Смертельный удар

Сон скоротечен, как это обычно и бывает. Свернувшись калачиком позади Кева, я обнаруживаю, что мой разум блуждает в странных местах. Интересно, что было бы, если бы Гарри Поттер не умер? В этом нет никакого смысла, но иногда я не могу с собой ничего поделать. Что, если бы он был жив? Пал бы Волдеморт? Разве существовал бы этот мир таким, какой он есть сейчас, с немагическими людьми и магглорожденными, которых морят голодом и избивают в заключении? Происходили бы массовые ликвидации и истребление этих людей? У меня нет возможности узнать, но думаю, что если бы Поттер дожил до победы Волдеморта, ничего бы этого не произошло. Я нечасто это делаю, потому что это столь же бессмысленно, сколь и угнетающе, но я бы хотел, чтобы Поттер был жив. Я бы хотел, чтобы Поттер жил. Думаю, где-то в глубине души, даже на шестом курсе, я никогда не желал ничего другого. Несмотря на то, что я активно сражался вместе с теми, кто хотел лишить его жизни. Мне хотелось, чтобы Поттер преуспел, чтобы он мог жить нормальной жизнью. Чтобы ребёнку не приходилось бороться за свою жизнь в конце каждого учебного года… Чтобы Поттер мог узнать меня и заметить Драко Малфоя за пределами образа человека с Меткой, как нечто большее, чем просто его школьного соперника или сына некогда привилегированного последователя Волдеморта. Но эта мысль ведёт к совершенно другой банке с мёртвыми червями, и я сомневаюсь, что когда-нибудь буду готов её открыть. Переворачиваясь и прижимаясь спиной к Кеву, я чувствую, как наши позвоночники соприкасаются, и это такое неприятное ощущение. Он переворачивается на другой бок, обхватывает меня рукой и стискивает зубы прямо мне на ухо. Звук воспламеняет мои нервы, и я отказываюсь это слушать, поэтому встаю. Он шевелится, как и я, и бормочет что-то о Долише во сне. Осторожно, чтобы не задеть другие кровати в комнате, пробираюсь обратно к центру базы. Часы на стене показывают шесть тридцать три, и я вздыхаю, потому что не должен бодрствовать в этот час. Когда наступает ночь, Дэннис идёт на попятную. Джинни ничего не говорит, Невилл тоже, но мне кажется, что кто-то из этих двоих убедил его не идти с нами. Я не против; Дэннис один из наших самых молодых повстанцев и с минимальным опытом. Что меня беспокоит, так это выражение его лица, когда он говорит Кеву, что всё-таки не пойдёт. Его челюсти сжаты в упрямстве, и он явно не в восторге от такого решения. Возможно, Криви неохотно признал, что не готов, или, может быть, он действительно думает, что готов, но не хочет наступать на пятки. Если кто-то и сказал что-то, что заставило Дэнниса остаться здесь, это было сделано для его защиты, но меня это не устраивает. — Ты говоришь это, потому что искренне не хочешь идти, или потому, что не думаешь, что справишься? — спрашиваю, потому что должен. Я не упустил из виду его взгляд на Джинни. — Я ещё не готов. — Я не об этом спрашивал… — Пусть сам принимает решения, — спокойно прерывает Кев, кладя руку мне на плечо. — Если парень не готов, ему безопаснее остаться здесь. Лучше передумать сейчас, чем посреди миссии. — Кто хочет пойти вместо Дэнниса? — Он обращается к остальным людям в комнате, которые заняты уборкой после ужина. Луна тут же ставит свою тарелку и безмятежно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кева. Её глаза широко раскрыты, как будто она немного удивлена, — Я пойду. У меня есть несколько вопросов к упырю. Я уверена, что он всё ещё там, даже если больше никого нет. — Упырь? — спрашивает Кев, срывая слова с моего языка. — Да, Джинни упомянула его, — небрежно объясняет Луна, и Кев смотрит на Джинни в поисках подтверждения. — Я не вижу никаких причин, по которым его не было бы там до сих пор, — уверенно заявляет Джинни. — Значит, ты будешь со мной под мантией, — я обращаюсь к Луне. Она слегка улыбается мне и медленно моргает три раза. — Ну, мы собираемся уходить, так что ты захочешь переодеться. На ней бирюзовая мантия до пола с вышитыми овцами по краям, которую она сделала вручную. Хотя яркость её обычного гардероба придаёт жизнерадостности, которую я ценю, это не очень помогает в том, что касается ловкости. Невилл, Джинни и я одеты в брюки и джемперы с высоким воротником, банданы на лицах и вязаные шапки, всё чёрного цвета, чтобы легче и незаметнее передвигаться. Как только Луна переоделась в соответствии с нашей одеждой, мы ещё раз проходимся по плану, просто чтобы все наверняка были в курсе. Каждый из нас практикует чары Патронуса для экстренных ситуаций, и только Джинни борется со своими. Я знаю, что это только потому, что она одолжила палочку Симуса, потеряв собственную во время одной из предыдущих операций, но это всё ещё вызывает у меня нервный узел в желудке. Я ничего не говорю о результативности Джинни, и никто другой тоже. Затем мы отправляемся на поляну, чтобы аппарировать. Мне посчастливилось носить с собой собственную палочку, хотя это и не родной боярышник, и я знаю, что могу потерять её во время любого будущего сражения. Я могу оказаться в ситуации Джинни, одолжив палочку Симуса, или палочку Дэнниса, или чью-нибудь палочку, и я уверен, что мне будет очень трудно сотворить с её помощью что-нибудь стоящее. Иметь палочку вообще, даже если она не подходит, — это благословение в этом проклятом мире. Палочка, которую я ношу, принадлежала моей матери. Она дала мне её в ту ночь, когда Волдеморт планировал убить меня, мою мать и моего отца. Единственная причина, по которой эта палочка работает для меня так хорошо, заключается в сходстве между моей магической энергией и магической энергией моей матери. Или, возможно, палочка хорошо работает для меня, так как не может зацепиться за магическую энергию Нарциссы Малфой, потому что она мертва. Луна и я объединяемся в пару, Невилл и Джинни делают то же самое, и мы направляемся к тому месту, где раньше был дом Луны. Его больше нет, он превратился в руины, но Луна по-прежнему смотрит поверх кучи хлама, как будто там всё ещё стоит дом. Через мгновение она улыбается и отводит взгляд, и мы все идём в направлении дома Уизли. Это более длинная прогулка, чем я ожидал, но в некотором смысле это полезно; если кто-то находится в доме, будь то друг или враг, он не услышит громких хлопков аппарации вдалеке. К тому времени, когда мы подходим к краю участка, — который представляет собой заросший беспорядок после двух лет отсутствия ухода, — мои подмышки довольно влажные, и я уверен, что под шапкой мои волосы такие же. Мы с Луной надеваем мантию и смотрим, как Невилл посылает заклинание для обнаружения оберегов или магических ловушек. К счастью, их нет, и он кивает нам, прежде чем они с Джинни обходят территорию, чтобы спрятаться в сарае. — Готова? — шепчу я Луне. Мы прижались друг к другу ближе, чем мне обычно удобно, и я чувствую, как голова девушки касается моего плеча, когда она кивает. Заглушающее заклинание устраняет звук наших шагов по земле, а также звук нашего дыхания. Я думаю про себя, что мы будем часто использовать это заклинание сегодня вечером, поскольку я разыгрываю ещё одно около входной двери. Было бы замечательно, если бы мы могли просто отправить Гоменум Ревелио, но я знаю, какую опасность это может навлечь на нас, если здесь есть кто-то, кто почувствует заклинание, когда оно найдёт их. Войдя в дом, можно подумать, что в нём никогда не жил никто, кроме докси. Как будто мебель была расставлена ​​только на тот случай, если кто-нибудь пройдёт мимо и ему понадобится место для ночлега. Толстый слой пыли покрывает все доступные поверхности, и единственное, что намекает на то, что здесь действительно жили люди, — это множество фотографий в рамках, на которых рыжеволосые люди улыбаются и машут руками. Там есть фотография Рона Уизли, Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера, сидящих, как я полагаю, в саду за домом, и я заставляю себя отвести взгляд, поскольку нежелательные, ненужные мысли пытаются проникнуть в мой разум. Мои глаза задерживаются на улыбающемся лице Поттера, и мне приходится напоминать себе, что он мёртв, и нет ничего хорошего в том, чтобы зацикливаться на том, что могло бы быть, касаемо состояния мира, или о том, что я мог бы сказать, чтобы заставить его понять… Мы уже вляпались в это всё, нравится нам это или нет, говорю я себе и отбрасываю любые мысли на эту тему. Мы обыскиваем весь первый этаж, беря всё, что пригодится, и запихивая в сумки. Чары Незримого расширения — это чудо, я искренне в это верю. К тому времени, как мы закончили обыск на первом этаже, мы провели в доме двадцать минут. Нигде не слышно ни звука, в том числе и от нас самих, но это не значит, что здесь никого нет, и я не позволяю своей бдительности ослабеть ни на мгновение. По пути к лестнице я хватаю фотографию всего клана Уизли и запихиваю её в рюкзак для Джинни. Это собственное упрямство рыжеволосой заставило Луну оказаться под этой мантией со мной, а не с ней, но я не бессердечен. Она хотела бы этого, да и я тоже, если бы это была моя собственная семейная фотография, какими бы чудовищами ни были мои родители. На лестницу, ведущую на верхние этажи, накладывается ещё одно Заглушающее заклинание. Мы с Луной приседаем и прижимаемся друг к другу, пока неуклюже и очень медленно поднимаемся на второй этаж. Здесь тоже никого нет, хотя я обнаружил почти полный тюбик зубной пасты и несколько зубных щёток, которые с радостью засунул в рюкзак. На третьем этаже мы находим две полные коробки средств для менструации, которые я даю Луне, а она прячет их в свою сумку. Девушки на базе будут в восторге от этой находки, я уверен, хотя сомневаюсь, что двух коробок им всем хватит надолго, к сожалению. Также на третьем этаже лежит стопка журналов по квиддичу, и я не могу удержаться, чтобы не взять их. Развлечение есть развлечение, и неважно, что они старые. Четвёртый этаж предлагает нам сломанный радиоприёмник и ничего больше. Мы до сих пор никого не нашли, и я начинаю сомневаться, что найдём. Была лишь небольшая вероятность, что здесь кто-то есть, так что не могу сказать, что удивлён. Когда мы подходим к двери на чердак, я замираю, и Луне требуется мгновение, чтобы заметить, что я перестал двигаться. Я, без сомнения, слышал, как что-то скрежетало по половицам. Я знаю это, потому что у меня отличный слух, и я нахожусь в чрезвычайно высокой боевой готовности.       — Упырь, — шёпотом напоминает мне Луна, несмотря на то, что Заглушающие чары внутри мантии не дадут никому услышать её, даже если она выкрикнет эти слова. — Тогда пойдём? — уточняю я, и она отрицательно качает головой. — Односторонняя невидимость, — говорит она, и я понимающе киваю. Отработанным движением Луна накладывает одностороннее Заклинание Невидимости на дверь чердака, успешно позволяя нам видеть то, что находится по ту сторону, но не позволяя тому, что находится на чердаке, видеть нас. Это не очень эффективно, так как возвышающиеся стопки коробок по другую сторону двери скрывают наш обзор. По крайней мере, так, надеюсь, никто не увидит, как мы входим в комнату. По молчаливому соглашению мы бесшумно делаем пару последних шагов к двери, прежде чем медленно толкнуть её. Быстро, но не так быстро, чтобы потерять мантию, мы закрыли за собой дверь. В каждом конце комнаты есть только маленькое круглое окно, пропускающее минимальное количество лунного света. Очень трудно увидеть дальше, чем на пару метров вперёд, а дальше тени и чёрт знает что ещё. Мои челюсти сжаты, палочка скользкая от пота с ладоней, и я держу Луну за руку выше локтя, но не могу сознательно вспомнить, как схватил её. — Он здесь, — шепчет Луна. — Слышишь дыхание? Я не сразу, что странно, но, сосредоточившись на несколько мгновений, услышал, о чём она говорит. Это не похоже на нормальное дыхание, вот почему я не придал этому конкретному звуку какое-то значение. Это больше похоже на ветер, дующий в щели старого дома, чем на дыхание, но я никогда не встречал упырей, так что не знаю, как они дышат. — Я думаю, он там, — она указывает на дальний левый угол комнаты, и, конечно же, я не вижу ничего похожего на упыря. Я вообще ничего не вижу. Однако, кажется, что звук исходит из этого направления, поэтому позволяю Луне вести меня. Продвижение по чердаку оказывается медленным, кропотливым процессом. Кажется, между множеством сундуков и коробок есть какая-то тропинка, хотя она явно предназначалась только для одного человека. Луна немного впереди меня, наши тела соприкасаются между грудью и талией, а ноги изо всех сил стараются не запутаться, пока мы идём. Наконец, после того, что кажется вечностью, мы проходим мимо особо неустойчивой груды коробок и там, в промежутке между двумя большими сундуками, ютится упырь. Его зеленоватая кожа указывает на то, что он не человек, и я вздрагиваю при виде его. Не знаю, каким я ожидал увидеть упыря, но уверен, что не ожидал увидеть это ужасное существо. Мельком взглянув на меня, Луна выскользнула из-под мантии, чтобы присесть перед упырём. По-видимому, поразившись внезапным появлением Луны из ниоткуда, существо громко стонет, похоже, в гневе. — Я друг, — говорит Луна ему мягким, тихим голосом. — Я надеялась, что Рон или кто-нибудь из Уизли будет дома, но, похоже, они ушли, не так ли? — Упырь, по-видимому, неспособный говорить, стонет так, что это можно интерпретировать только как нерешительное вопрошание. — Я ходила в школу с детьми Уизли, — мягко продолжает Луна. — Рон, Гарри и Гермиона были моими друзьями. Мне нужно знать, где они. Ты знаешь, где они? Я хочу прервать её и напомнить, что Гарри нигде нет, потому что он мёртв, но не делаю этого. Она знает. Как будто кто-то из нас когда-либо мог забыть. Существо закрывает лицо и стонет, и это звучит очень жалко. Однако Луна не позволяет этому удержать её и спрашивает: — Кто-нибудь был здесь недавно? — упырь открывает лицо и смотрит прямо на меня. На мгновение я в ужасе от того, что мантия не работает, что я стою здесь беззащитный, видимый для всех, но я знаю, что это неправда. — Луна? — выдыхает кто-то за моей спиной ужасно испуганным голосом. Я отшатываюсь от стоящего позади меня, и башня коробок, находящаяся рядом, рушится на того, кто только что говорил. — Рон?! — Луна задыхается, быстро вставая. — Это ты! — раздаётся женский голос, и, глядя сквозь кучу коробок, которые теперь давят на того, кто предположительно является Роном Уизли, я вижу силуэт человека с пышными волосами. Грейнджер. Человек под коробками стонет так же, как и упырь. — Ох! Эти коробки, — раздражённо проворчала Грейнджер. Взмахом и быстрым движением палочки девушка отодвигает коробки от Уизли и помогает ему встать. — Гермиона… — Луна смотрит, как Грейнджер помогает Уизли встать, её глаза расширились ещё больше, а челюсть слегка отвисла. — Рон… — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? — резко спрашивает Грейнджер. — За тобой следили? — требует Уизли. — Как ты нас нашла? — Мы не хотели, — запинается Луна. — Мы надеялись… — Кто мы? — Грейнджер подозрительно смотрит на Луну. — Повстанцы, — глядя на меня, Луна стягивает мантию с моей головы, и я даже не получаю предупреждения, прежде чем Грейнджер и Уизли направляют на меня свои палочки. — Ты привела чёртова Пожирателя Смерти?! — вопит Уизли. — Малфой должен быть мё… — Рон, тише, — шепчет ему Грейнджер, ни на секунду не сводя с меня глаз. — Почему он здесь, Луна? В чём дело? — Драко больше не Пожиратель Смерти, и он не мёртв, — беззаботно отвечает Луна, как будто её напарнику, мне, не собираются снести голову два взволнованных беглеца. — Теперь он мятежник. Вчера он помогал взорвать штаб-квартиру лагеря в Котсуолде. Вам не нужно причинять ему боль, он больше не опасен. — Я фыркаю, потому что её последние два предложения не совместимы. — Для нас не опасен, — поправляет Луна. — Грёбаное дерьмо… — начинает Уизли. — Кто-нибудь ещё знает, что вы здесь? — сузив глаза требует Грейнджер, её палочка всё ещё поднята и направлена ​​мне на грудь. — Невилл и Джинни ждут снаружи, — напевает Луна, щёлкая пальцами, — и все на базе знают. Симус, Дин, Ли… — Дж-Джинни снаружи? — Уизли ахает, его палочка падает на несколько сантиметров. Его глаза наполняются слезами, — Она не… Она жива? — Да, — мягко отвечает Луна, — и мы предлагаем вам убежище на нашей базе. Никто не знает, где она находится, кто не должен знать. Это безопасно. — У тебя мантия Гарри, — обвиняюще говорит мне Грейнджер. — Откуда она у тебя? — Невилл, — легко парирую я. — Он сохранил её после того как Поттер… — я замолкаю, потому что говорить это вслух кажется неправильным, особенно когда я разговариваю с его лучшими друзьями. — Джин действительно там? — Это действительно так, — сухо отвечаю я. — Я должен… — Уизли начинает отворачиваться, но Грейнджер обхватывает его рукой и удерживает рядом с собой. — Мы не знаем, не ловушка ли это, — сквозь стиснутые зубы рычит Грейнджер, и её тон говорит о том, что лучше бы это было не так. — Что с Орденом? — она переводит взгляд с Луны на меня и обратно. — Мы потеряли Кингсли и Флетчера. Неизвестно, жив ли кто-либо из других членов, кроме МакГонагалл, но даже тогда… В наши дни новости доходят до нас медленно. — облизывая губы, отвечаю я. — Кингсли мёртв? — девушка ахает, выражение её лица шокировано. — Как? — Ты действительно собираешься принять всё, что он говорит, за правду? — Уизли брызжет слюной, глядя на Грейнджер с яростным неверием. — Рон, сейчас не время, — рявкает та в ответ, не сводя с меня глаз. — Луна, ты можешь подтвердить, что Малфой говорит правду? — Драко лжёт только о том, что он чувствует, и только тогда, когда чувствует себя уязвимым, — говорит Луна, и я ощущаю, как у меня невольно сжимаются челюсти от её небрежного замечания. — В остальном он очень честный человек. Кингсли мёртв. — Значит, мы просто доверимся ему, зная всё, что он натворил, — горячо возмущается Уизли. — Мы принимаем слова Малфоя за правду? — Я не особо вижу другой выбор, который бы у нас был, — бормочет Грейнджер. — Что случилось с Кингсли? — Его поймали Пожиратели Смерти, — резко отвечаю я. — Кев не смог добраться до него вовремя, и… его больше нет. — Сколько вас там? Кто такой Кев? — Ну… — Луна замолкает и смотрит вверх на наклонный потолок чердака, её губы шевелятся в такт безмолвным числам. — Пятнадцать, включая Драко и меня. — Кевин является нашим лидером, — добавляю я. — Он американский волшебник, который случайно оказался здесь, когда Пожиратели Смерти разрушили аэропорты в прошлом году. — С каких это пор ты используешь компьютерный язык? — сардонически спрашивает Грейнджер. — Вот почему мы здесь, — продолжаю я, абсолютно игнорируя её тон и вопрос.— Мы ищем больше союзников, готовых помочь нам, потому что в настоящее время мы теряем по крайней мере одного человека каждую вторую миссию. Какое-то время в наших рядах было несколько немагиков, но они продержались недолго. — У вас были… немагические люди? — воскликнул Уизли, возможно, более потрясённый, услышав это, чем обнаружив, что его сестра стоит в нескольких метрах снаружи. — Ты сражался вместе с магглами? — Немагические, да. Это были те немногие, до которых мы успели добраться во время одной из наших спасательных операций. Мы довольно быстро поняли, что после войны у нас нет сил, чтобы предпринять успешную попытку спасения. — Я качаю головой и резко выдыхаю. — Нам нужно больше людей, иначе это никогда не закончится. — Ты уверена, что это настоящий Драко Малфой? — Грейнджер хмуро смотрит на Луну, получая в ответ кивок. — Он самый, — легко отвечает она Грейнджер. — Возможно, сейчас больше, чем когда-либо. — Может, стоит проверить, — Грейнджер подозрительно косится на меня, — на всякий случай. Ты не возражаешь, если я задам несколько вопросов, чтобы убедиться, что он тот, за кого себя выдаёт. — Если тебе нужно, почему бы и нет, — Луна пожимает плечами. Грейнджер кивает и смотрит на меня. — Малфой, где вы впервые встретились с Гарри? — У Мадам Малкин, в Косом переулке. Грейнджер продолжает задавать мне вопросы, ответы на которые знаем только мы, от простых («Кто твой двоюродный дядя и крёстный отец Гарри?») до более сложных («В каком порядке Уизли и Гарри сидели на Чемпионате Мира по квиддичу?»). Я отвечаю на них по мере своих возможностей, и неудивительно, что в конце концов она смягчается. Я также не удивлён, что она не допрашивает Луну. — Гермиона, пожалуйста, мы уже закончили? Моя сестра стоит снаружи прямо сейчас, а мы здесь — прошло два кровавых года! — Уизли поворачивается к Грейнджер после того, как она заканчивает расспрашивать меня, выражение его лица умоляющее, а голос дрожит от отчаяния. Кажется, я никогда не слышал, чтобы он так звучал. — Мне нужно увидеть Джин, если она там. Переводя взгляд с меня на Луну, затем на Уизли, Грейнджер колеблется. Её брови подняты вверх, поскольку она, кажется, разбирает на части всё, что мы ей сказали. Наконец она кивает, и мы осторожно маневрируем вокруг друг друга, чтобы проложить путь на первый этаж, а затем наружу. Выходим через заднюю дверь, и пересекаем лужайку к сараю. Не успеваем мы пройти и половину пути, как из сарая выбегают Джинни и Невилл и бросаются к нам. Джинни даже не останавливается, чтобы проверить, действительно ли Уизли тот, за кого себя выдаёт, она просто врезается в него, обвивая руками его шею, чуть не сбивая брата с ног. Его руки тоже обнимают её, и они оба плачут. Грейнджер отступает, наблюдая за происходящим широко открытыми, полными слёз глазами. Кажется, она вспоминает, что Невилл здесь, и обнимает его. Все четверо говорят одновременно, голоса напряжены от волнения, и трудно понять что-либо из разговора. Мы с Луной наблюдаем, как объятия всё продолжаются и продолжаются. Как только Уизли кажется удовлетворён тем, что его сестра не исчезнет в любой момент, они отстраняются друг от друга. — Где вы были? — хрипит Джинни. — Где вы прятались? Как вы ещё живы? — По сути, мы делали то же самое, что и на седьмом курсе, — тараторит Грейнджер. — Разбивали лагерь в любом месте, которое могли найти, собирали пищу и прятались. Мы пришли сюда только потому, что Рон хотел посмотреть, не вернулся ли кто-нибудь ещё. — Оказалось блестящей идеей, а? — дико ухмыляется Уизли, глядя на Грейнджер. — Гермиона не хотела идти, сказала, что это слишком большой риск, что за домом, вероятно, следят. — Не думаю, что это так, — замечаю я, оглядываясь по сторонам. — Если бы это было так, кто-нибудь уже появился бы из-за всех этих криков и плача. — Я не видел свою сестру два чёртовых года… — Я не говорю, что поступил бы иначе, — перебиваю я. У меня больше нет терпения на недопонимание. — Я только напоминаю, что с этого момента мы должны постараться вести себя тише. На самом деле мы не знаем, следят за этим местом или нет. — Возможно, это паранойя, но я действительно чувствую, что на меня смотрят невидимые глаза. Опять же, я всегда так себя чувствую. — Малфой прав, — вздыхает Грейнджер, также осматривая территорию. — Мы… нам, наверное, следует пойти в другое место. — Идёмте с нами на базу, — настаивает Невилл, его глаза умоляют. — У нас есть еда, кровати… Места много! — Я возьму Рона, ты возьмёшь Гермиону, — Джинни поспешно обращается к Невиллу. — Луна и Малфой могут вернуться на поляну. — Рон? — спрашивает Грейнджер. — Мы должны пойти с ними, — решительно отвечает он. — Это будет лучше, чем то, что мы делали. Я устал прыгать с места на место. — Тогда пойдём, — говорит Грейнджер Невиллу, беря его за руку. Не раздумывая ни секунды, мы аппарируем на поляну рядом с базой. Невилл отправляет на базу своего Патронуса, который предупредит Кева и остальных о нашем возвращении. Мы ждём, и Луна, наконец, получает объятия от Уизли и Грейнджер, и они впятером обсуждают, чем занимается наша группа после окончания войны. Я исчезаю на заднем плане, как обычно, и прислоняюсь к ближайшему дереву, наблюдая за приближающимся Кевом. Я слушаю их разговор, их смех, и мне интересно, каково это — быть частью чего-то подобного. Любопытно, каково это, когда по тебе скучают, когда встречаешь людей, которых так сильно любишь, думая, что больше никогда не увидишь их. — Ты действительно нашёл Гермиону Грейнджер и Рона Уизли? — выпалил Кев, выходя на небольшую поляну. Он останавливается с отвисшей челюстью, когда замечает двоих, о которых идёт речь. — Это… это действительно вы. Я думал… он пошутил, но это вы. — Это кто? — спрашивает Уизли, делая шаг вперёд, защищая Джинни и Грейнджер. — Я Кев. Я имею в виду Кевин Гинзбург. Я… Формально я лидер повстанцев, хотя на самом деле я таковым себя не считаю. — Напоминает кого-нибудь? — тихо говорит Джинни другой девушке, та в ответ грустно и натянуто улыбается. — После войны я спрятался и по пути нашёл несколько человек, и в конце концов наше число выросло до такой степени, что мы решили начать сражаться против Пожирателей Смерти. То, что начиналось как группа людей, пытающихся выжить, превратилось в группу разыскиваемых преступников. Кроме Драко и Невилла. Насколько известно Пожирателям Смерти, они предположительно мертвы. — Кев делает паузу, издавая смешок. — Не могу поверить, что вы стоите передо мной прямо сейчас… Вы двое — легенды. — Да, но это не помешало нам тоже спрятаться, — сухо замечает Грейнджер, которой похвала явно не нравится. — Нам сказали, что вы вербуете? — Да, но очевидно… я имею в виду, что вы двое лучше подходите на моё место. — Я не могу удержаться от фырканья на заявление Кева. Конечно, он попытался бы переложить своё лидерство на кого-то другого при первой же возможности. Хотя не могу сказать, что виню его. Я бы тоже не хотел его положения, и уверен, что все здесь согласятся. — О нет, мы не возьмём на себя эту ответственность. Мы только пришли, — мягко заявляет Рон Уизли, прежде чем Кев успевает выставить себя ещё большим дураком. — Мы скрывались с тех пор, как всё это началось. Ты тот, у кого есть опыт. Не дискредитируй себя только из-за наших имён и репутации, — настаивает Грейнджер. — Кроме того, не хочется показаться грубой, но разве мы не должны вернуться на какую-то базу? — Верно, — Кев, кажется, мысленно встряхивается, превращая свой видимый трепет в выражение уверенности. — У меня будет к вам несколько вопросов, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы привести вас на базу. Мы должны быть уверены, без обид, — застенчиво добавляет он. Выбери что-то одно, хочу я ему сказать. Либо ты подозреваешь их, либо поклоняешься героям, и я уверен, что Уизли с Грейнджер уже видят в нём посмешище, потому что парень, кажется, не может решить, что из этого лучше всего подходит в данных обстоятельствах. Даже без стандартного допроса я знаю, что он их примет. Это бессмысленно, даже если это протокол. — Это совершенно понятно, — Грейнджер кивает Кеву, — Если кто-то другой в нашем положении будет допрошен, то и мы должны быть допрошены. — Я рад, что вы понимаете. — Все мои физические силы уходят на то, чтобы не закатить глаза. — Кто-нибудь знает, где вы? Пока Кев расспрашивает их, я стою и смотрю. Я слежу за любыми признаками того, что они не те, за кого себя выдают, но я уже знаю. Это Грейнджер и Уизли, и их грязная одежда и взлохмаченные волосы — ещё одно напоминание о том, насколько всё плохо. Сначала я не заметил, шок от их обнаружения или обнаружения ими был настолько велик, что детали остались незамеченными. Теперь, однако, я вижу, как мало они ели, как редко мылись, как охотились на них последние два года. От меня также не ускользнуло то, что у Уизли, похоже, нет левой руки, и мне интересно, что с ними случилось с тех пор, как мы в последний раз встречались. Удовлетворительно завершив допрос, Кев ведёт нас всех обратно на базу. Грейнджер и Уизли, кажется, улавливают невысказанную фразу «не говорить» по пути туда, и пока мы идём, всё вокруг замолкает, кроме наших шагов. Добравшись до базы, мы заходим внутрь, не ожидая большой группы, собравшейся в крошечном коридоре. Не все могут поместиться, и я вижу некоторых людей в центре комнаты, изо всех сил пытающихся разглядеть происходящее сквозь толпу. — Это они! Это действительно они! — Из толпы вырываются восторженные крики, и Кеву приходится перекрикивать их, чтобы навести хоть какое-то подобие порядка. — Давайте не будем бомбардировать их все сразу, — говорит он группе, как только все угомонились. — Да, это действительно они, и им нужно пространство, чтобы пройти, так что уступите дорогу. Вы все получите шанс поздороваться с ними достаточно скоро, но я не хочу, чтобы кто-то их смущал. — Спасибо, — слышу я, как Грейнджер шепчет Кеву. Он улыбается в ответ и жестом предлагает ей и Уизли пройти мимо него в другую комнату, и снова начинается громкая болтовня. Я жду, прижавшись к двери, пока все уйдут. Кев захочет подвести итоги миссии, но пройдёт какое-то время, прежде чем кто-либо ещё на базе соберётся дать ему отчёт, несмотря на всю эту суматоху. Это будет моя работа, пока Невилл, Джинни и Луна не насытятся новым пополнением в нашей команде. Как только коридор опустел, Кев повернулся ко мне. Он сияет, прямо сияет. Хотя я не уверен, что заслуживаю быть центром его счастья, тем не менее я рад. Он обнимает меня, возбуждение стекает с него, как вода из фонтана. — Ты нашёл двух самых сильных магов страны, Драко, — ликует Кев, и я тут же качаю головой. — Они нас нашли, скорее, и это действительно была чистая удача, — объясняю я. — Луна допрашивала упыря, что оказалось бессмысленным. Хотя, если бы она этого не сделала, Уизли и Грейнджер не нашли бы нас. По какой-то причине они оказались на чердаке. Вероятно, прятались от любых возможных посетителей, если мне позволено предположить. Это действительно невероятно, что они вообще были там, потому что они, очевидно, странствуют, находясь в бегах. — Когда они услышали Луну, они подошли к нам, но я всё ещё был под мантией. Луна сняла её с меня, и они были не слишком рады меня видеть. Я уверен, что ты слышал о нашей истории, так что сам понимаешь, почему они были подозрительны и напуганы из-за моего присутствия. Я рассказываю Кеву об остальной части нашей миссии, показываю ему, что я нашёл в доме Уизли, и к тому времени, как мы закончили рыться в сумках, шум в зале, кажется, стих, если не считать голоса Грейнджер. Нахмурив брови, Кев жестом приглашает меня присоединиться к остальным, как всегда, идя впереди. Я остаюсь в дверях, а Кев находит место, чтобы встать вдоль стены. Стулья за столом все заняты, а два новых члена нашей группы сели вместе с остальными. Грейнджер, кажется, описывает их путешествие зачарованной толпе, хотя она не выглядит очень довольной этим. Я начинаю слушать, задаваясь вопросом, как много я пропустил, и расскажет ли Уизли о своей отсутствующей конечности. — Итак, мы сбежали из Запретного леса, — говорит Грейнджер, хотя я не понял, что вызвало это происшествие в её жизни. — Потом мы разбили лагерь за пределами близлежащих немагических деревень и городов, придерживаясь окружающих их лесов и делая всё возможное, чтобы нас не заметили и не узнали. К январю прошлого года наш запас Оборотного зелья закончился, и поэтому мы были вынуждены оставаться в укрытии чаще. Деревни и города опустели без немагиков, но мы были бессильны остановить Пожирателей Смерти. Мы ослабели от недостатка еды, и нас было всего двое. Не то чтобы мы не хотели помочь… — Никто вас не винит, — перебивает Джинни. — Мы смогли дать отпор только после того, как наша численность увеличилась. До этого нам тоже приходилось наблюдать, пока происходило всё это дерьмо. — Я… Да, — пробормотала Грейнджер, скривив губы. — Однажды мы попытались дать отпор, — встревает Уизли, который, как ни странно, молчал до этого момента. Все глаза обращаются к нему, как только он открыл рот. — Вот как это произошло. — Он поднимает левую руку, на конце которой нет ничего, кроме обрубка. Все за столом ахают, и даже у Кева глаза расширяются. Видимо, я пока единственный, кто это заметил. — Рон, — шепчет Джинни, и слёзы снова готовы пролиться. — Что они с тобой сделали? — Меня расщепило, — жёстко, хрипло отвечает он. — Это моя вина, и я должен был знать лучше, чем драться. Гермиона пыталась мне сказать… Я не слушал. Мне так надоело смотреть, как людей убивают и берут в плен каждый грёбаный день. Я не мог больше просто сидеть и смотреть — это была пытка. Невинные жизни, забранные людьми, которых ты помог привести к власти, если все забыли. — Чем дальше он объясняет, тем сильнее боль наполняет его голос, хотя она надёжно замаскирована под гнев. Когда он заканчивает, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и эта боль и ненависть прекрасно отражаются на его лице. Грейнджер кладёт свою руку на его здоровую, слегка сжимая, когда его пальцы сгибаются под её ладонью. — Рон, прошло уже два года… Он явно не тот Драко Малфой, которого мы знали, — успокаивает она своего возлюбленного. — Людям я нравлюсь, — говорю я с пустым лицом и ровным голосом. — Давайте все просто успокоимся, — предлагает Кев, отступая от стены, чтобы вмешаться. Я бросаю на него взгляд, говорящий, что могу справиться с этим сам, и качаю головой. Он кивает, отступая назад, чтобы снова прислониться к стене. — Ты нравишься людям, — подтверждает Уизли, сверкая глазами. — Ты, тупой, грёбаный Пожиратель Смерти, — кривится он, добавляя отвращения к смеси эмоций в его тоне, — убивающие, морящие голодом, пытающие всех, кого только сможете найти, просто, чтобы развлечься. Тебе должно быть стыдно, ты даже не должен быть здесь, жить бок о бок со всеми. Ты можешь всех здесь одурачить, но я знаю, что ты скрываешь под этим… этим притворством. Я знаю, кто ты на самом деле. Ты, наверное, праздновал день смерти Гарри, не так ли, больной ублюдок? Ты выпил за это, а, Малфой? Станцевал джигу? — При этом я не могу не чувствовать, что моё терпение лопнуло. Я собирался дать Уизли напасть на меня, словесно. Позволить избавиться от этого, чтобы мы все могли жить дальше, поскольку он явно сдерживал эту массу эмоций какое-то время, но это обвинение не может оставаться в воздухе, которым я дышу. — Как будто бы я мог, зная, что всякая надежда на победу в этой войне была убита вместе с ним, — ядовито выплюнул я. — Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, Уизли, но никогда не обвиняй меня в том, что я желаю кому-либо этой реальности, в которой мы живём. — Уизли бледнеет, ошеломлённый силой моих слов. Даже он может видеть, что я имею в виду то, что я сказал. Сделав ровный вдох, я обращаюсь ко всем в комнате: — Я не говорил ничего подобного раньше, но до этого момента это было само собой разумеющимся. Однако, вижу, что пришло время мне что-то сказать. Я не буду притворяться, что не делал ужасных, непростительных, отвратительных вещей в своей жизни. Не буду предполагать, что работа, которую я проделал за последние два года, делает меня менее ответственным за то, что происходит сейчас. Я не буду просить никого здесь быть моим другом, прощать меня или игнорировать моё прошлое. — Я должен жить с тем, что я сделал, что сделала моя семья, и что Пожиратели Смерти и их хозяин делают сегодня. Прожить всю оставшуюся жизнь, зная, что я помог им, независимо от того, насколько короткой окажется моя жизнь. Ни один из вас не может наказать меня больше, чем я наказываю себя каждый день за ужасные вещи, в которых я участвовал. Я не буду просить, чтобы меня не привлекали к ответственности за мои деяния, за то, чему я позволил случиться… Всё, о чём я прошу, — оставить меня в покое, чтобы я смог внести свой вклад в битву, в которой мы сейчас сражаемся. — Он спас мне жизнь, — решительно добавляет Симус после короткой паузы, и взгляды присутствующих переходят от меня на него. — Чуть не убил себя, делая это. — Это ничего не извиняет, — резко отмечаю я, хотя он говорит не со мной. — Не имело бы значения, спас ли я сотню жизней или тысячу, когда люди умирают каждый день от рук сумасшедшего, которого я решил поддержать и помочь. Несколько долгих мгновений все молчат. Кажется, никто не знает, что ответить на это, кроме Луны. Она — потому что, конечно, она бы так и сделала — одаривает меня ободряющей улыбкой, и я могу сказать, что Луна гордится мной за эту маленькую импровизированную речь. Наконец Уизли заговорил, его голос хриплый от сдерживаемых слов. — Пока ты знаешь это… — говорит он мне, хотя и стоит ко мне спиной. — В любом случае, — продолжает Грейнджер и прочищает горло. — Рон потерял руку после того, как храбро, хотя и неразумно, попытался вмешаться в захват маленького мальчика и его дедушки… В этот момент я разворачиваюсь, направляясь к выходу из базы. Моё любопытство было удовлетворено дорогой ценой, и я не желаю больше слышать об остальных их путешествиях. Натянув бандану на лицо, я открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с Флоренцем. Его рука протягивается к тому месту, где была бы ручка двери, если бы дверь оставалась закрытой, и на мгновение на его лице мелькает удивление, прежде чем он натянуто улыбается мне. — Приветствую тебя, Малфой, мальчик, — произносит Флоренц. — Я принёс новости из Хогвартса. — Я как раз уходил, но, полагаю, останусь послушать, — я отодвигаюсь в сторону, чтобы он мог войти на базу. Я даже не понял, что он не пришёл раньше в тот же день, настолько отвлечённый предстоящей мне миссией и мелкими заданиями, которые мне поручили перед уходом. Я следую за Флоренцем обратно в центр базы, собираясь с духом, чтобы не транслировать свои нынешние эмоции. Даже не уверен, как описать то, что я чувствую, как морально я сбит с толку событиями этого вечера. — Флоренц! — Уизли и Грейнджер кричат ​​в унисон. — Вы живы, — говорит он вместо приветствия. — Не могу сказать, что я удивлён этому. Упорство идёт вам на пользу. — Какие новости, Флоренц? — спрашивает Кев, как всегда, следя за ситуацией. — До меня дошло большое количество слухов, и я слышал множество фактов. Те немногие из моего рода, что остались в лесу, слышали рассказы о том, что Гарри Поттер не мёртв, а живёт где-то внутри… — Что?! — кто-то кричит. — Невозможно! Мы видели … — Прекратите! — рявкает Кев. — Пусть говорит. Когда снова возвращается тишина, я чувствую, как моё сердце значительно ускоряет темп. Конечно, Поттер никак не мог быть жив. Мы все видели, мы все были там, когда желание Волдеморта наконец исполнилось. Отвратительная ухмылка на его изуродованном лице сказала бы нам всё, что нам нужно было знать, но у него были доказательства. Мы все видели мёртвого Поттера на руках у Хагрида. Мы смотрели, как Хагрид был вынужден нести юношу через замок, слёзы текли по его бородатому лицу, показывая безжизненный труп Поттера каждому человеку, каждому портрету, каждому призраку или существу в поле зрения. Что было сделано с его телом, в конце концов, никто не знает, но даже то, что он, по слухам, был жив, на данный момент смехотворно. Я помню, как каждой частью себя желал, чтобы он шокировал всех нас, выпрыгнув из рук Хагрида, подняв палочку и нанеся смертельный удар Волдеморту, положив конец войне. — Они рассказали мне о слухах, которые ходили шёпотом, — продолжает Флоренц. — Немногие верят, что это правда, и силы внутри замка делают всё возможное, чтобы пресечь дальнейшее распространение слухов, но я слышу их и сейчас. Говорят, что Гарри Поттер выживает, хотя и с трудом, где-то в замке. Мы знаем о территориях, закрытых для всех, кроме Него, и есть подозрение, что если Гарри Поттер выжил, то находится в пределах Его владений. — Что насчет фактов? — интересуется Кев, в его вопросе есть что-то отвлекающее. Я вижу мысли, формулирующиеся в его голове, но не могу сказать, во что эти мысли могут вылиться, когда он закончит. Что-то, чего никто из нас не ожидает, я уверен. Я вижу это по его лицу. Что бы он ни придумал для повстанцев дальше, это будет то, что мы ещё не рассматривали. — Минерва пыталась собрать там свои силы, но в студенческом сообществе слишком распространён страх, чтобы она могла получить большую поддержку. Она подвергает себя риску из-за того, что Он так часто бывает там, и очень немногим из оставшихся сотрудников можно доверять. — Мне удалось провести ещё несколько немагических людей в Комнату Требований. Они идут охотно, хотя никто из них не доверяет безопасности комнаты. Со временем они поймут, что именно там возможно избежать смерти, и редко где-либо ещё. — Спасибо, Флоренц, — говорит Кев, и со всей комнаты раздаётся ещё больше благодарностей. — Просто так и должно быть, — отвечает Флоренц, выглядя так же стоически, как и всегда, никогда не позволяя признательности вскружить ему голову. Остальные новости Флоренца состояли из смертей. Список становился всё длиннее и длиннее каждый раз, когда он приходил к нам, хотя никто из нас не ожидал ничего другого. Из самых важных мы потеряли Флитвика, Синистру и Слагхорна, хотя я думал, что он умрёт гораздо раньше. Другие погибшие были бывшими аврорами и гражданскими лицами, которые сражались за свободу как немагиков, так и магов, большую часть времени скрываясь от глаз и появляясь только в бою. Почему мы не смогли их найти и доставить сюда, было для меня загадкой, но у нас также было мало предположений о том, как их безопасно найти. Казалось, что единственный раз, когда мы слышали об этих людях, было известие об их смерти. — Сегодня я отдохну недалеко от базы, — объявил всем Флоренц, — а завтра уйду, чтобы сообщить Минерве ваши новости. — Спасибо, — снова говорит Кев. — Единственная новость, которой мы можем поделиться, — это успешная бомбардировка штаб-квартиры Пожирателей Смерти в лагере Котсуолда и прибытие Гермионы Грейнджер и Рона Уизли. Кроме этого, мы хотели бы, чтобы Минерва знала, что мы всё ещё вербуем, и любой заслуживающий доверия, кому нужно место для проживания и группа, чтобы сражаться вместе, приветствуется здесь. Волшебник или нет. — Это будет передано, — отвечает Флоренц и кланяется комнате, прежде чем отправиться спать на улицу. Даже имея в своём распоряжении безопасность базы, Флоренц не привык спать рядом с людьми. Однако, прежде чем кентавр успевает покинуть базу, Грейнджер встаёт и окликает его. Флоренц возвращается в основную часть базы и с любопытством смотрит на Грейнджер. — Извини, я просто хотела спросить… Как МакГонагалл до сих пор работает в Хогвартсе? Как она ещё жива, работая в той школе, с… с Ним? — Он хочет, чтобы она была рядом, — сообщает Флоренц, — поскольку она очень могущественная ведьма. Возможно, более важным, чем его желание обладать всем могущественным, было то, что Минерва хотела быть там. Она предана своим ученикам больше, чем любой известный мне профессор. Когда школа снова должна была быть открыта, Минерва снова вызвалась преподавать. Она взяла на себя ответственность обеспечить безопасность учеников в этом замке, будь то тьма или свет вокруг. — Это не имеет никакого смысла, — возмущается Грейнджер, её тон намекает на то, что ссора неизбежна. — Зачем ей работать на него, если она хочет защитить студентов? Почему бы ей не попытаться защитить их другим способом? Почему он позволил ей учить их? — Как понять мысли сумасшедшего? — возражает Флоренц, как всегда безмятежно. Это неприукрашенное объяснение, и на данный момент достаточно эффективно. — Просто так обстоят дела. Возможно, есть скрытый мотив, который мы не можем видеть. То, что я знаю, — это то, что я сказал вам. И что может быть лучше борьбы, чем та, которая происходит прямо под носом у угнетателя? То, что люди изо всех сил пытаются найти, — это то, что находится прямо перед ними. — Я полагаю, — бормочет Грейнджер, выглядя задумчивой и неубеждённой. Тем не менее, она опускает этот вопрос. После ухода Флоренца люди начинают говорить. Имена мёртвых кружатся вокруг разговора, живя только в словах других, и я чувствую, как моё настроение становится всё более мрачным с каждой минутой. Когда я смотрю на Кева, чтобы узнать, закончил ли он формулировать свой план, я вижу, что он уже закончил, возможно, просто добавляет последние штрихи, ожидая, пока разговор сойдёт на нет. Проходит ещё несколько мгновений, но когда основной звук в комнате затихает, Кев прочищает горло, чтобы заговорить. — У меня есть для нас новый план, если все будут полны решимости помочь с ним, — начинает он, оглядывая уже притихшую комнату. — Это всё или ничего, поэтому нам понадобятся все руки на палубе. Мне нужно знать, что я могу рассчитывать на каждого из вас в этом деле, потому что это будет самая опасная миссия, которую мы когда-либо пытались выполнить. — После небольшой паузы он спрашивает: — Есть ли кто-нибудь, кто не хочет участвовать? — Мы даже не знаем, что нас просят сделать, — замечает Невилл, — так как же мы должны знать, хотим мы участвовать или нет? — Я полагаю, это правда. Извините, мои мысли опередили мои слова. Я хочу проникнуть в Хогвартс и выяснить, действительно ли Гарри Поттер жив. Абсолютный шум — общая реакция на эту новость. Все, кроме меня, Луны, Грейнджер и Уизли, кажется, перекрикивают друг друга, и в этот момент не слышно ни одного человека. — Хорошо, хорошо! — кричит Кев, и все снова замолкают. — Давайте поднимем руки, и я буду обращаться к вам по очереди. Падма? — Это было бы самоубийством, всё просто и понятно, — и Парвати кивает вместе с ней. — Ты сам вчера сказал, что это слишком опасно. — Принято к сведению, — говорит Кев, и я могу сказать, что это его ещё не останавливает. — Невилл? — Я согласен с Падмой. Гарри мёртв, мы все видели… — Невилл прерывает себя, его голос становится хриплым. Тяжело выдыхая, он говорит: — Мы все видели. — Это общее мнение? — спрашивает Кев, и все вокруг согласно кивают. Кроме меня, Луны, Грейнджер и Уизли. К моему удивлению, даже Джинни утвердительно кивает. — Есть ли кто-нибудь, кто не считает, что это самоубийственная миссия? Поднимите руки, пожалуйста. — Тут же моя рука, руки Луны, Грейнджер и Уизли взлетели в воздух. — Почему вы не думаете, что это самоубийство? Рон? Ничего, если я буду называть тебя так? — Ради любви ко всему святому. Я никогда не подумал бы, что Кев умеет угождать людям, и меня крайне отталкивает это новое открытие в чертах его характера. — Всё в порядке, — торопливо говорит Уизли, которому, кажется, наплевать на то, как его будет называть Кев. — Я думаю, что это того стоит. Если он жив… — Уизли замолкает, медленно качая головой. — У Гермионы есть теория. И слишком странно, что всё это происходит одновременно. — Что ты имеешь в виду? — Кев так же сбит с толку, как и все мы. — Ну, — осторожно начинает Грейнджер. — Сначала вы нас находите, сразу после того, как я выдвинула эту теорию, а потом Флоренц говорит, что Гарри может быть жив… Это слишком жутко — но всё это может быть и просто совпадением, — говорит она, в её тоне сквозит неуверенность. — Какова твоя теория? — Я… это всего лишь предположение, не более того, но… я думала о крестражах… — Что такое крестраж? — осторожно спрашивает Дэннис. — Крестраж — продукт крайнего эгоизма и варварства, — говорю я, шокируя Грейнджер, заставляя её повернуться ко мне. Я продолжаю, несмотря на встревоженное выражение её лица. — Мы можем также сказать всем. Не похоже, чтобы кто-то здесь пойдёт на то, что сделал Безносый, чтобы продлить свою жизнь, зная, какое безумие для этого требуется. — Предложение принято, — отчеканила Грейнджер, и я вижу, как её плечи расслабляются, когда она поворачивается к остальным людям за столом. — Крестраж — это объект, который человек создаёт, как вместилище для фрагмента своей души, чтобы защитить себя от истинной смерти. Процесс… тревожный, если не сказать больше, и требует убийства человека. — Какое это имеет отношение к плану? — беззлобно интересуется Кев. — Я подхожу к этому, — терпеливо отвечает Грейнджер. — Дамблдор ещё при жизни упомянул, что Волд — извините! Извините, — запричитала Грейнджер, услышав множество криков «нет!» из комнаты. — Этот Безносый, как его окрестил Малфой, создал шесть крестражей. — Мерлин, — вырывается у меня. Я подозревал о Нагини, но не представлял себе масштабы всего. — Именно, — бормочет Грейнджер, хотя и не смотрит на меня. — Те из вас, кто был близок с Гарри, помнят, что ему снились ужасные кошмары или, скорее, видения во сне о том, что происходит с Безносым. Гарри видел проблески того, что Он делает, и в часы бодрствования Гарри иногда мог чувствовать то же, что и Безносый. — Хотя Гарри не имел никакого отношения к Салазару Слизерину, он мог говорить на парселтанге. Безносый же является потомком Слизерина, с другой стороны, и, естественно, змееустом. Дамблдор не слишком много подробностей рассказывал о своей миссии по захвату и уничтожению крестражей почти до самого конца. Был год, когда Дамблдор едва ли признавал Гарри, опасаясь, что Безносый может проникать в его разум так же, как это мог делать Гарри. Они были связаны, в той или иной форме, и это пугало Дамблдора. Это ужасало всех нас, кто знал об этой связи. Но директор так и не сказал нам, почему это так сильно его пугало. Конечно, назревала война, поэтому вполне разумно было не хотеть, чтобы Безносый знал о том, что происходит на стороне Дамблдора. Но я думаю, что это было нечто большее. Дамблдор просил Снейпа научить Гарри окклюменции, чтобы заблокировать Безносого, но это сработало плохо. — Вероятно, потому что Северус знал о возможности того, что его господин обнаружит его, — вставляю я, на что Грейнджер кивает. — Да, совершенно верно, — соглашается она, по-прежнему обращаясь к остальным. — Если бы Снейп успешно научил Гарри блокировать Безносого, его бы обвинили в предательстве. Уроки, в конце концов, оказались бесплодными. — Вы все знаете о печально известном шраме в виде молнии Гарри, да? Что ж, взгляните на движение палочки при заклинании Авада Кедавра, — Она приводит пример, на который в ответ все от неё отшатываются. — Извините, но вы видите? Это то же самое. Итак, у нас есть доказательство того, что заклинание, хотя и поразило Гарри, не убило его. Мы также знаем, что именно благодаря любви его матери он смог пережить удар Смертельного проклятия, с которым нельзя бороться или блокировать контрзаклятием. Заклинание отразилось и уничтожило Безносого. Чтобы сделать крестраж, человек должен умереть, но сосуд должен оставаться неповреждённым. — Нет, — твёрдо говорит Джинни. — Это невозможно. — Я не понимаю, — говорит Парвати. — Ты хочешь сказать, что он превратил Гарри в крестраж? Как? Разве это не требует… я не знаю, какого-то намерения? — Письменного объяснения того, как создаётся крестраж, почти нет, — рассуждает Грейнджер. — Так что я не могу тебе сказать наверняка. То, что мы знаем об этом процессе, делает весьма вероятным то, что Гарри стал одним из них, независимо от того, собирался ли Безносый сделать это или нет. Когда заклинание отразилось, весьма вероятно, что осколок его души зацепился за Гарри. Как ещё он мог заглянуть в разум Гарри? Как ещё Гарри мог говорить на парселтанге? Почему Гарри из всех людей? Почему не взрослый человек, а младенец, если это было сделано намеренно? — Потому что ребёнка легче убить, не так ли? — спрашивает Невилл, получая в ответ испуганные взгляды. — Ну, это правда… — смущённо бормочет он. — Да, но ни один здравомыслящий человек не захочет убивать младенца, — указываю я. — Полагаю, это правда, — признаёт Невилл. — Сомневаюсь, что Безносый когда-либо был разумным человеком, — задумчиво добавляет он. — Тогда… поэтому он умер той ночью? Я имею в виду, когда он пытался убить Гарри. — Это отчасти моя теория, — говорит Грейнджер, кивая своей густой шевелюрой. — Тогда почему Безносый пытался убить Гарри Поттера все те годы, что он учился в школе? — спрашивает Кев. — Насколько безответственно иметь частичку своей души у человека, который когда-нибудь должен умереть? — иронизирует Уизли, наконец присоединяясь к обсуждению этой темы. — Не говоря уже о пророчестве, в котором говорилось, что ни один из них не может жить, пока выживает другой. Он был без ума от этого пророчества. Наверное, подумал: «Ну, блять, я случайно сделал крестраж, он всё равно когда-нибудь умрёт, и если я хочу жить, я должен его убить». Не так уж сложно понять. — Уизли делает паузу и добавляет: —Возможно также, что он не знал, что превратил Гарри в крестраж. — Если крестраж уничтожен, то и часть души создателя уничтожена, — бормочу я, не собираясь говорить вслух, но отвлекаясь на вращающиеся шестерёнки в моем сознании, когда я собираю слова Грейнджер воедино. — Если бы Безносый использовал Смертельное проклятие на Поттере, возможно, оно убило бы только фрагмент души, а не сосуд — но сосуд, являющийся телом Поттера… Как он мог выжить? — Не знаю, — вздыхает Грейнджер, поникнув плечами. — Я видела… я видела воспоминания Снейпа. Воспоминания, которые он отдал Гарри перед смертью. Он обвинил директора в том, что тот ведёт Гарри на смерть, как свинью на убой. Я не вижу другой причины, по которой Дамблдор поступил бы так, если бы у него был другой выбор, другой способ уничтожить фрагмент души, если он действительно был в Гарри. Этот поток спекулятивной информации вызывает ещё одну минуту молчания. С моими ограниченными знаниями о крестражах я не могу сказать, верна ли теория Грейнджер. С моими ограниченными знаниями о Поттере, то же самое. Однако, отец ранее упоминал, и я подслушал, что он считал неестественным, что Поттер мог говорить на языке змей, не имея никаких родственных связей с самим Слизерином. Из разговора с Северусом я знал о связи между сознаниями Поттера и Волдеморта и о том, как его беспокоила мысль об этом. — Она права, — просто говорю я. — О крестражах. Жив ли Поттер, я не могу сказать. Но… — прервав себя, я закрываю глаза и избавляюсь от любых эмоций, которые у меня возникают по поводу Поттера и его смерти. Я должен знать, чувствую ли я то же самое по поводу плана Кева, учитывая то, как я отношусь к… другим вещам. В конце концов, придя к выводу, я продолжаю. — Я думаю, это стоит того, чтобы это выяснить. — Это сумасшествие, — возражает Эрни, и Дин кивает. — Мы не можем пожертвовать каждым человеком только для того, чтобы узнать, что мертвец действительно мёртв. Вы рискуете дать всем ложное чувство надежды, вероятно, из-за какой-то фанатичной чуши. — Извините меня? — серьёзно спрашивает Кев. — Фанатичная чушь? — Я вижу, как ты преклоняешься перед этими двумя героями, — огрызается Джинни. — Совершенно ясно, что ты заинтересован в поиске Гарри только потому, что надеешься, что Золотое Трио сможет спасти нас всех. Оглянись вокруг, — рявкает она, размахивая рукой, словно демонстрируя унылую витрину. — Идёт война, приятель. Та, в которой нет спасителя. Самое близкое, что у нас есть к спасителю, это ты, и я начинаю думать, что твоя голова не в нужном месте. — Извините, но я должен согласиться, — твёрдо говорит Ли. — Что нам следует делать, так это искать новых рекрутов. Как бы то ни было, даже если Гарри жив, у нас не будет опоры, когда дело дойдёт до его спасения. Или кого-либо ещё, если уж на то пошло. — И он, — шипит Джинни, указывая на меня большим пальцем. — Он просто следует твоему примеру, как всегда. Конечно, мы нашли Рона и Гермиону, но пусть это не забивает тебе голову. Гарри больше нет, и мы не собираемся убивать себя в поисках того, что осталось от его тела. Кев выглядит сбитым с толку и оскорбленным ответом, который он получил. Он оглядывает комнату, полную людей, которые, как он предполагал, слепо последуют за ним в Хогвартс. — Я понимаю, — уступает он, сжав челюсти. — Тогда, полагаю, если большинство из вас против этой идеи, нам не следует её реализовывать. — Слава Мерлину, он наконец-то начал мыслить здраво, — еле слышно произносит Майкл. — Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, — говорит Кев всем и кивает, прежде чем уйти в спальню. К моему удивлению, Уизли поворачивается на стуле и смотрит на меня. Я напрягаюсь под его пристальным взглядом, моё плечо упирается в грязный дверной косяк, к которому я прислоняюсь. Я ожидаю конфронтации, но всё, что он произносит, это: — Почему ты согласился искать Гарри? — Я просто следую примеру Кева, как всегда, — легко отвечаю, бросив взгляд на Джинни, которая усмехается. — Не думаю, что верю в это, — ворчит Уизли. Он явно подозрительный, и я сомневаюсь, что мне удастся доказать ему свою лояльность в ближайшее время, если мы больше не будем бомбить лагеря. — Это не моя проблема, — я разворачиваюсь, чтобы покинуть базу. Я не ожидаю, что Луна последует за мной, но её компания не является нежелательной, когда я хожу по базе в поисках ночных цветущих растений для запасов зелий. Девушка ничего не говорит, пока мы обходим окружающий лес, накладывая Заглушающие чары на наши ноги и чары «не замечай меня» на остальные части нашего тела. Мы просто идём бок о бок какое-то время, иногда наклоняясь, чтобы сорвать цветок или понюхать растение, которое может быть тем или иным, в зависимости от его запаха. Я понимаю, что она, наконец, заговорит, когда бросает Муффлиато и перестаёт идти. — С твоей стороны было смело сказать это, — она мягко улыбается, как будто я только что сказал что-то противоречивое, хотя на самом деле я вообще не говорил минут двадцать или больше. — Спасибо, — хмурюсь, не понимая, какую часть моей предыдущей речи она считает смелой. — Я думаю, скоро они увидят тебя таким, какой ты есть. — Увидят они или нет, это не то, что меня волнует, — очевидно, что она имеет в виду Грейнджер и Уизли. Я прислоняюсь спиной к дереву, скрещивая руки и изо всех сил стараясь, чтобы моё лицо ничего не выражало. Луна ничего не отвечает, но у меня такое чувство, что её похожие на блюдца глаза видят меня насквозь. Дело не в том, что я солгал, а в том, что я не совсем безразличен, как показываю. Я действительно хотел бы, чтобы люди видели меня таким, какой я есть, но разве не все так делают? Так или иначе, это не мой приоритет, просто приятно, когда это происходит. — Честно говоря, я заслуживаю их подозрений и враждебности, — говорю я спустя время. Луна молчит достаточно долго, чтобы я начал чувствовать себя неловко. Она, наверное, единственный человек, которого я встречал, оказывающий на меня такое влияние, и это меня бесконечно раздражает. Со всеми остальными, я, как правило, полностью контролирую свои слова и свои реакции — как физические, так и эмоциональные. — Да, раньше заслуживал, — мягко напевает Луна, как будто я её ребенок, а она — гордая мать. На губах у неё лёгкая улыбка, а её лицо и белые волосы отливают голубым в лесном свете. Она кажется чем-то нечеловеческим, чем-то более неземным, более эфемерным. Вид её преображения в лунном свете почти отвлекает меня от того факта, что я не заслуживаю её гордости. — Ты изменился. — Как бы то ни было, мне не полагается ни второй, ни третий, ни четвертый… Мне не полагается никаких дальнейших шансов, ни с кем. То, что я изменился, ничего не значит в отношении того, как люди относятся ко мне или смотрят на меня. Я уже доказал, что являюсь чем-то одним, для всех, кто имеет значение, и из-за того, насколько чертовски ужасным было это одно, ко мне больше не обязаны проявлять порядочность и уважение, которые получают большинство людей. У меня был шанс на это, и я был слишком ослеплён фанатизмом, чтобы воспользоваться им. — Ты знаешь, мне тоже бывает страшно. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Честно говоря, нет. Она имеет в виду время, проведённое в заточении в подземельях моего поместья? Она имеет в виду войну в целом или, возможно, день победы Волдеморта? Зная Луну, она могла иметь в виду нашу прогулку по лесу, хотя я в этом сомневаюсь. — Хорошо, — безмятежно говорит она, как будто её не беспокоит моя неспособность понять её в любой момент. — Почему ты вышла сюда со мной? — спрашиваю я в замешательстве. — Никто не уходит один, — напоминает она мне. — И ты чувствуешь себя странно с тех пор, как Гермиона и Рон пришли на базу. — Я не чувствую себя странно, — возражаю я. — Я прекрасно себя чувствую. У нас есть ещё два мятежника, при чём очень талантливые, которые помогут в нашей борьбе. — Я хочу найти своего папу. Я останавливаюсь, замирая на мгновение. Не особенно удивлён резкой сменой темы Луны, и не шокирован тем, что чувствую боль и сочувствие, которые последовали за её заявлением. Это то, к чему мы все привыкли. Но это не делает менее болезненным напоминание о том, что мы все потеряли. — Я тоже, Луна, — мягко говорю я. Сняв Муффлиато, Луна берёт меня под руку, и мы продолжаем нашу прогулку в ещё большей тишине. Это тревожит, как она, кажется, видит всё в сердцах тех, кто её окружает. Она добрая, нежная, всегда источает спокойствие, и всё же, кажется, никто не способен увидеть, что она носит в своём сердце. Для меня Луна — загадка, но я очень рад, что имею место рядом с ней в этой борьбе за свободу, какой бы тщетной она ни казалась.