Хороший детектив всегда доводит дело до конца

Уютная квартира в центре Нью-Йорка погрузилась во тьму, и лишь в коридоре с ванной, где я, собственно, и расположился, горел свет. Под потолком трещала лампа, а дверь сюда была открыта нараспашку, и я, стоя перед зеркалом в золотистом приглушенном освещении, прихорашивался. Щиколотки щекотал лёгкий сквозняк из кухни, в которой были распахнуты двери на маленький балкончик, через которые в комнату заглядывала луна, пуская по деревянному полу светло-голубые полосы. В гостиной играло радио, из которого звучала драматичная и в это же время задумчивая «Strange Fruit» от Билли Холидэй — самый настоящий изумруд современного джаза. ♪Pastoral scene of the gallant South♪ А готовился я основательно, желая произвести лучшее впечатление — свежий одеколон с нотками можжевельника; смоченная расчёска, чтобы пригладить выбившиеся на макушке волоски; пару минут назад отглаженная до идеала белоснежная рубашка, тёмно-серого цвета жилетка, такие же брюки, в качестве яркого акцента — благородного алого оттенка галстук, а у выхода меня ждали лакированные строгие туфли, которые я, кажется, надевал лишь однажды, и приталенный пиджак с бархатистой красной подкладкой. ♪The bulging eyes and the twisted mouth♪ И только одно омрачало атмосферу скорой встречи — вчерашнее откровение Джейка. С одной стороны сердце моё болело от того, как я поступаю со своим хорошим товарищем, даже ничего ему не сказав, но, с другой, здравый смысл твердил, что я не виновен, ведь узнал о чувствах его задолго после того, как решил сделать к Данн шаг навстречу. ♪Scent of magnolia, sweet and fresh♪ Как бы то ни было, встречу я отменять не стал, ибо это непременно положило бы конец нашему общению, а меня выставило не в лучшем свете, а потому я давлю в себе совесть и вот уже накидываю пальто, последний раз проверяя, выключил ли я свет и закрыл ли все окна. Помимо этого, в самый последний момент вспоминаю про музыку и бегу к проигрывателю, однако прежде, чем его отключить, даю артистке дотянуть последнюю ноту. ♪Then the sudden smell of burning flesh♪ После с тумбы у выхода я беру ключи от машины и добротную стопку купюр, чтобы расплатиться за сегодняшнюю вылазку. Её я помещаю в подкладку пиджака. Да уж, было ужасно непривычно осознавать, что сегодня я веду девушку в один из самых дорогих ресторанов города, при этом не собирая последние гроши и не предвкушая неделю впроголодь. Уже знакомая картина: тёмная улочка, изредка мигающий над подъездом фонарь, Бьюик и я, опершийся на него и сладко посасывающий сигарету. Лишь несколько деталей отличали этот раз от предыдущего: пышный букет из белых и красных роз вперемешку, покоящийся на капоте, и повод, по которому я сюда приехал, из-за чего атмосфера была соответствующая. Томное трепетное ожидание сдавливало лёгкие, я будто первоклассник перед первым экзаменом волновался перед предстоящей встречей, надеясь, что всё пройдёт гладко, хотя для меня это было совсем нехарактерно — обычно с девушками я вёл себя абсолютно спокойно, как рыба в воде. Быть может, Соня и вправду казалась мне особенной или, вероятно, она с самого начала зарекомендовала себя как личность весьма придирчивую и строгую, из-за чего я боялся, что для того, чтобы ей понравиться, придётся приложить гораздо больше усилий. Волнение не отступило и тогда, когда силуэт девушки наконец появился на лестнице, снова напоминая о том вечере, когда мы впервые встретились здесь, дабы поехать в Ла Игуану. Правда, на этот раз на смену черному платью пришло красное подлиннее, с оборками у самого низа. На плечах Сони — массивное алое пальто, в качестве головного убора — бархатистая шляпка того же цвета, из-под которой выглядывали волнистые локоны аккуратно уложенных блондинистых волос, а завершали роковой образ — высокие глянцевые туфли. Из аксессуаров — всё та же сумочка, шелковые перчатки, золотые колечки, нанизанные прямо поверх их. Данн как всегда выглядела потрясающе — было сразу видно, что у молоденькой особы вкус явно имелся. Верно, в детстве матушка наряжала её во всё самое лучшее. Впрочем, оно и неудивительно — я видел её фотографии в квартире Данна, и, говоря абсолютно искренне, сама по себе женщиной она была видной, а значит и дочку хотела вырастить соответствующую. Что ж, это у неё получилось, причём сполна. В этот раз я не жду, а потому прежде, чем Соня начнёт спускаться ко мне, срываюсь с места, затушив сигарету, и, приблизившись к девушке, предлагаю ей руку. Одновременно с этим вручаю букет. Удивительное совпадение, но он оказывается безумно подходящим к её образу, и пусть розовые цветы были самой что ни на есть банальщиной для подарка женщине при встрече, я увидел по мягкому взгляду спутницы, что она более, чем довольна моим выбором. Помимо этого, розы соответствовали ей не только цветом, но и своей сущностью — колючие и холодные, но, если найти подход, нежные и чувственные, элегантные и кокетливые. — Вы как всегда обворожительны. — Провожая кошку до машины, замечаю я. — А Вы как всегда мастер сладостных речей, Блэксэд. — С эдаким подколом отвечает Соня, усаживаясь на сиденье, из-за чего я не успеваю отреагировать до того, как дверь за ней захлопывается. Впрочем, оставлять эту беседу я не собирался, поэтому, занимая место водителя, возвращаюсь к разговору. — Надеюсь Вы не считаете, что это всё лишь лукавство? — Я понимал, что Данн не хотела меня своими словами обидеть или упрекнуть, но я все-таки хотел ещё раз убедиться в том, что она верит в мою искренность. — Право, нет. Просто, честно, до сих пор тяжело поверить человеку, который ежедневно примеряет на себя десятки масок. — Специфика профессии. — Тем не менее. Дальнейший разговор по какой-то причине шёл туго. И мне искренне хотелось верить, что это из-за того, что мы, по сути, впервые находимся в неформальной обстановке, а не потому, что нам в самом деле не о чем разговаривать. Магнитола сегодня скромно молчала, как, собственно, и мы сами. Из-за этого в салоне повисла атмосфера неловкости. Благо, совсем скоро мы покинули спальные районы, тишину которых тут же заглушили звуки ожившего в выходной день центра города. Всё те же яркие огни, самая разношерстная музыка, толпы людей, проплывающие по тротуарам — всё это позволило мне хоть немного расслабиться. Соне, кажется, тоже, ведь, мимолётно обратив на неё взгляд, я заметил появившуюся на милом личике полуулыбку, пока девушка завороженно уставилась на мелькающие за окном виды, которые отражались в её кукольных глазах. И мне даже было жаль отрывать её от этого мечтательного созерцания, но, как только я припарковал машину, место для которой в такой час найти оказалось чрезвычайно сложно, я аккуратно окликнул её. Услышав мой голос, она вздрогнула и резко обернулась на меня, пока я уже выпрыгивал из машины, дабы обойти её по кругу, открыть дверь и по-джентльменски подать даме руку. Соня, естественно, от этого жеста не отказывается и, держась за меня, выходит из автомобиля, учтиво кивая мне в знак благодарности. На улице было прохладно и, кажется, совсем недавно прошёл лёгкий дождик, так как дороги влажно поблескивали, а на тканевых шатрах зданий можно было заметить следы капель. Благо, приехали мы уже тогда, когда морось закончилась и можно было не волноваться за причёски и пиджаки, поэтому мы неторопливо добрались до главного входа в заведение. Я учтиво открыл спутнице дверь, и вошёл внутрь после того, как она сама впорхнула в широкое светлое помещение, оформленное в стиле барокко. Высокие потолки; позолоченные вензеля, поблескивающие в теплом свете вычурных огромных люстр и настенных бра; викторианские картины, которыми был исписан весь потолок, по которому дикой стихией, словно вольные лианы джунглей, распласталась лепнина самых диковинных и изящных форм — всё пышило пафосом, роскошью. Помимо этого, даже местные посетители подходили под интерьер — настолько, что казалось, будто всё это не взаправду; будто люди здесь — искуственно созданные марионетки, похожие друг на друга идеальными жизнями, в кукольном домике, где не бывает грусти и печали. И лишь я чувствовал себя здесь лишним, глазами провожая деловитого мужчину, возвращавшегося из уборной к своей даме, смокинг которого, судя по всему, в стоимости мог потягаться с новым автомобилем. Я, конечно, выглядел не хуже здешних обитателей — костюм на мне сидел отлично и, верно, я бы даже мог сойти за достаточно статусного человека, пока никто не догадывается, что одежда на мне вовсе не дизайнерская, а вполне себе обыкновенная — однако сущность свою я перебороть всё же не мог. Душа моя не принадлежит такой обстановке, она не привыкла, ведь в таком месте по своей воле я, пожалуй, впервые в жизни, а потому она металась от страха — страха быть разоблаченной. Из тяжёлых раздумий меня вывела улыбчивая хостес, которая, по всей видимости, уже на последнем издыхании держалась, лишь бы не прикрикнуть на меня, чтобы я перестал витать в облаках и задерживать следующую пару, что остановилась прямо за нами: — Молодой человек? Так у Вас забронирован столик? Я сконфуженно дёрнул ушами, забегал глазами по девушке в красном платье в пол, стоящей за небольшой стойкой. Работница, слегка расслабившись благодаря тому, что я подал хоть какие-нибудь признаки жизни, мило улыбнулась. — Да, простите. Посмотрите на имя Джон Блэксэд, пожалуйста. Хостес кивнула и быстро заводила длинным коготком указательного пальца по книжице перед ней, в которой расположились сотни фамилий и номеров, напротив которых находилась информация о бронях и их датах. Обнаружив мои инициалы, девушка подняла глаза и со всем дружелюбием, которое только могла выдать, замурлыкала: — Всё верно! Ваш столик — номер тринадцать, Холли проведёт Вас к нему. Услышав своё имя, скучающая у соседней стены официантка в утонченной, но вполне привычной для её должности униформе, подскочила к нам и учтиво поклонилась, указывая путь аккуратным жестом ладонями. Мы проследовали за ней. Тринадцатый столик находился достаточно далеко от центра зала, а потому атмосфера здесь была более уединенная и уютная. От осознания этого я облегченно выдохнул и уже без лишних волнений стал помогать Соне раздеваться, пока официантка скрылась где-то в глубине, только убедившись в том, что мы точно не заблудимся. Я аккуратно стянул пальто с хрупких женских плеч и, не менее бережно сложив его, повесил на спинку стула, одновременно с чем отодвигая его, чтобы девушка могла сесть. Когда спутница заняла своё место, одаривая меня удовлетворённым взглядом, всё те же операции я проделал и со своей верхней одеждой, после чего уселся напротив, улыбнувшись немного стеснительно. — Ну что, как тебе здесь? — Спросил я, чтобы начать разговор. — Выглядит потрясающе. Я и не думала, что мы приедем в заведение такого статуса. — В голосе Сони не слышалось издёвки, а лишь искреннее приятное удивление. — Я, конечно, мог пригласить тебя в закусочную Сэма, но давай прибережем эту идею для второго свидания. Я усмехнулся над своей же шуткой. Соне, кажется, она тоже понравилась, ведь с её губ слетел еле сдерживаемый смешок. — Так значит, ты уже спланировал второе? Не успеваю я ответить Соне, что начинает мне смело подыгрывать, как у столика вновь появляется официантка Холли, прерывая идиллию. Она вручает каждому из нас меню в кожаном переплёте. Даже внешне оно выглядело дорогим, а значит мне и представить было страшно, сколько в этом шикарном меню стоят, непосредственно, сами блюда. Соня же открыла его без лишних отлагательств, не предвкушая ужасающих цифр, расположившихся в столбце стоимости. Хотя, может, свой ужас она просто умело скрывала. — Что-то подсказать? У нас отличные улитки по-бургундски, самые свежие, а также я бы советовала взять Буйабес от нашего шефа — визитную карточку ресторана. Насыщенный бульон, нежнейшее филе сибаса, душистый фенхель… Холли затараторила, начав рассказывать про лучшие напитки в винотеке ресторана и самые впечатляющие блюда, которые, по её словам, должен попробовать каждый. Я, развесив уши, слушал старательную работницу, однако моей спутнице это, видимо, не понравилось и, не дав девушке закончить, она осекла её, кинув лишь краткое: — Мы позовём Вас, как только будем готовы заказать. Блондинистая официантка растерялась, но поняв, что докучать заученными хвалебными фразами конкретно нам больше не стоит, послушно кивнула и убежала, покачивая лисьими ушами. От внезапно набранного темпа она слегка оступилась, зацепившись каблуком за предательскую складку красного ковра, но, удержавшись на ногах, продолжила путь, не подавая вида. Эта очаровательная картина меня улыбнула — официантка явно была новенькая и совершенно неопытная, но при этом хотела произвести максимально хорошее впечатление — неумело, по-своему, а от того и до ужаса умилительно. Соня, кажется, моего восхищения не разделила, продолжая бегать глазами по очередной желтоватой странице меню. Я поспешил сделать то же самое. — Что тебе нравится? — Поинтересовался я, анализируя оперетивы на вступительном листе. — Терпеть не могу рыбу и всё, в чем она имеется, а остальное, в целом, очень даже люблю. Как иронично. В мире бытует стереотип, что коты обожают молоко и рыбу. Но я просто ненавижу молоко, а Соня — морепродукты. И тут-то меня осенило, почему же кошка так резко осадила бедную официантку, когда та принялась предлагать ей полностью рыбный суп, ведь меня тоже раздражает когда каждый первый предлагает мне эту паршивую белую жижу, когда я наведываюсь к нему в гости впервые. То же самое происходило и с официантами, когда я заходил перекусить в кафе или выпить бодрящего кофе. — Так значит, фирменный Буйабес не удостоится даже шанса? — С напускным разочарованием пускаю очередную шутку я, и в который раз искренне радуюсь, когда спутница мою инициативу поддерживает. — У него уже был шанс меня впечатлить, но, к сожалению, он его упустил. — Уже более сдержанно, но девушка снова смеётся. — Неужели? Я удивляюсь, желая услышать подробности этой истории, и даже получаю эту возможность. Казалось, будто Соня только и ждала этого вопроса, чтобы не сковывать себя и сполна поделиться со мной рассказом: — Отец всегда хотел приучить меня к рыбе, и в последний раз, когда у нас с ным было перемирие, как раз незадолго до того… — На секунду взгляд девушки поник, но она постаралась взять себя в руки, — Ну, ты понял… Он тоже сводил меня во французский ресторан — не такой, конечно, шикарный, но всё же. И, собственно, там вынудил меня заказать Буйабес. Ну и, как можно догадаться, мне абсолютно не понравилось. Я отхлебнула всего ложку, после чего папе пришлось всё это доедать. Он, конечно, не злился на меня — нет, ни в коем случае… В глазах Данн младшей снова блеснул печальный огонёк — с такой теплотой она стала вспоминать своего отца, что мне стало немного не по себе, а сердце слегка кольнуло от сочувствия. Кажется, она всё же любила его, несмотря на вечные перепалки. Впрочем, я в этом и не сомневался. — Послушай, если тебе тяжело говорить об этом, я пойму, — Начал я, извиняясь за то, что вынудил её вновь окунуться в этот эпизод, — Я знаю, как тяжело поднимать в памяти тех, кто был нам очень дорог, но кого, к сожалению, с нами больше нет… Соня опешила, подняв блестящие глаза на меня, но, спрятав всякие признаки печали, воинственно замотала головой. — Нет, не стоит, — Она натянуто заулыбалась, — Я не хочу подавлять воспоминания о папе и тех моментах, которые мы пережили вместе. Они не приносят мне негатива, а слезы — лишь естественная реакция. Наверное, ещё слишком мало времени прошло, чтобы смириться, однако, надеюсь, скоро оно придёт… Данн была со мной слишком откровенна, и это меня не хило засмущало, но в то же время мне и польстило — она хотела мне доверять, делиться со мной самым сокровенным, а это не могло не радовать. — А знаешь что, я всё же попробую Буйабес ещё раз. Исполню хоть одну волю отца. Жаль, правда, он этого уже этого не увидит. Трогательная речь продолжалась, и теперь и мне с трудом давалось не дать слабину. И, верно, я бы тоже пустил горькую слезу, если бы Соня не решила резко сменить тему, отвлекая нас обоих от грустных мыслей. — Кстати, ты выбрал, чем хочешь отужинать? Резко снова переключившись на меню, я окинул взглядом первую попавшуюся картинку напротив чуднóго названия. Она тут же меня привлекла, вызвав приток слюны. Горшочек, наполненный кругляшками фасоли как на подбор, среди которых покоился добротный кусок мяса, посыпанный сверху зеленью и облитый какой-то рыжеватой жидкостью, выглядел до боли аппетитно, и я решил долго не думать, остановившись именно на этом. — Да, давай, пожалуй, позовём официанта. Я поднял руку в незамысловатом жесте. Лисица Холли тут же метнулась к столу. Благо, она как раз в этот момент смотрела в нашу сторону. В её руках покоился маленький блокнотик, а между пальцами в полной готовности застыла ручка. — Уже определились? — Вежливо поинтересовалась она, уже заранее зная ответ. — Да, можно мне баранье Кассуле, кусочек Киша и пару устриц, — Я решил — гулять так гулять, хотя после этого я, скорее всего, об этом ужасно пожалею, — А даме… Я многозначительно взглянул на Соню, молчаливо передавая право голоса ей. Она с инициативой подхватывает: — Мне Буйабес и Клафути на десерт. — Данн как можно более доброжелательно улыбнулась, будто извиняясь перед Холли за то, что в прошлый раз она так бескомпромиссно осадила. Официантка старательно записывала всё блюда на миниатюрную страницу блокнота. Между делом, я заметил, насколько тщательно и аккуратно, но при этом довольно шустро выводит буквы. Могу поклясться — Холли обладала безумно красивым почерком — жаль, я не мог в этом убедиться, ибо попросить у неё показать её записи могло быть воспринято за плохие манеры. Завершив последнее слово изящной закорючкой, девушка ещё раз оглядела нас. — Какие-нибудь напитки? Я снова обратился взглядом к Соне, спрашивая её предпочтения, но, кажется, тут идей у неё не было, а потому я просто снова выпалил то, о чем в будущем несказанно пожалею: — Самое хорошое вино на Ваш вкус, пожалуйста. Сомнений не было — Холли выберет что-нибудь настолько дорогое, что мои глаза полезут на лоб и, вероятнее всего, даже выше, но таковы были их правила, поэтому я не стану возмущаться и просто молча заплачу́ — все-таки этот путь выбрал я и только я. — Хорошо! Еда будет готова в течение часа. Желаете принесу вино сразу? Я понял, что голодать нам придётся ещё долго, поэтому без раздумий согласился с официанткой, чтобы хотя бы вино скрасило томительное ожидание. Девушка снова сразу же удалилась, однако вернулась уже спустя минуту с подносом в руках, на котором возвышались два бокала и, непосредственно, гвоздь программы — вино с пожелтевшей этикеткой, с которой гордо глядела дата розлива. Через мгновение в моих руках оказался уже наполненный бокал. Я верчу его за тонкую стеклянную ножку, вдыхая зардевшийся на слизистой носа сладкий аромат, но пока не спешу прикасаться к напитку — дожидаюсь, пока мы с Соней останемся наедине. И когда это все-таки происходит, невысоко поднимаю бокал перед собой, невзначай хвастаясь тем, что умею хотя бы правильно его держать, то бишь по всем правилам этикета: — За нашу встречу! Негромко произношу я с победной улыбкой и встречаюсь со спутницей взглядами. Она тоже широко улыбается и протягивает ко мне свой бокал. Слышится задорный звон, рассыпающийся и совсем незаметный на фоне остальной какофонии из скрежета вилок и цокота тарелок. То ли вино, то ли непосредственная близость в неформальной обстановке развязали нам языки, и теперь мы вели себя раскованно. Соня рассказывала мне про отца, про их поездку в Шотландию и множество других воспоминаний из её детства, а я, в свою очередь, разбавлял этот поток семейных тёплых сказок, от которых даже сердце, кажется, улыбалось, своими бандитскими повестями про работу и юношество, в котором я шкодничал не хуже любого преступника. Из беседы этой я понял одно — мы безумно разные. Видно, это моя судьба — связываться с женщинами, которым я не ровня. Соня была золотой девочкой, как, впрочем, и Наталья, некогда любимая мной. В любом случае, нам было интересно вместе, поэтому волноваться пока было незачем. И вот, так продолжалось около получаса, пока на столе не возникли тарелки с горячим. Запах выбранного мной блюда защекотал нос и я наконец вспомнил, насколько сильно проголодался. Незамедлительно я приступил к трапезе, всё ещё стараясь вести себя как можно более сдержанно. В этот же момент на небольшом подиуме — импровизированной сцене — началась какая-то суета. Прежде там стоял только рояль, одинокий и никому на этом празднике жизни, за которым скромно музицировал молодой парень в смокинге с длинными заострёнными полами позади пиджака. Теперь же рядом пристроился саксофонист с натертым до блеска инструментом, что отражал каждый отблеск света, отчего красиво переливался в руках музыканта. И лишь микрофон, соблюдая интригу, стоял впереди, всё ещё не дождавшись своего «партнёра». Но вот, началась следующая композиция, уже более разнообразная благодаря саксофону, теперь кокетливо подыгрывающему роялю. Это заставило всех с интересом отвлечься от разговоров и еды и обернуться в сторону выступающих. И вот, когда практически весь зал замолк, внимая музыке, в луч света, появившийся над микрофоном, вышла высокая стройная женщина. Это была собачка породы Пти Брабансон с кудрявыми каштановыми волосами, заплетеными в хвост, и маленькими согнутыми ушами, еле через них проглядывающими. На ней красовалось длинное золотое платье с выдающимся вырезом на бедре, полностью усыпанное блестками, а на шее у неё покоились аж несколько ожерелий — одно из жемчуга, а другие три в виде достаточно толстых золотых нитей разной длины. Всё это мерцало настолько сильно в свете софитов, что периодически оставляло в глазах засветы. Вот, загадочная незнакомка чувственно обхватила микрофон руками, покрытыми белыми шёлковыми перчатками по самый локоть, и распахнула пухлые, щедро сдобренные благородно-красного цвета помадой губы, с которых полились протяжные слова. Её приятный взрослый голос растворился в зале. ♪Summertime and the livin' is easy♪ Я поневоле, как и многие, завороженно приоткрыл рот. Соня также поддержала всеобщее очарование и послушно отставила столовые приборы в стороны, сложив руки на краю стола. ♪Fish are jumpin' and the cotton is high♪ Певица извивается около стойки микрофона, словно змея, перед которой сейчас обнажил свою флейту заклинатель. Её глаза прикрыты пышными ресницами, а на лице играет кокетливая улыбка. Было очевидно, что она влюблена в то, что сейчас делает. ♪Oh, your daddy's rich and your ma is good lookin'♪ Строчка за строчкой, куплет за куплетом, вокализм за вокализмом проносится песня. Вот, девушка оттягивает микрофон с собой прямо вместе со стойкой, отступая назад, к роялю. Сначала было не совсем понятно, что же она делает, но когда она аккуратно вспорхнула на край массивной конструкции, усевшись практически перед музыкантом, что эмоционально переставлял аккорды, по залу пробежал одобрительный шепот. Некоторым дамам пришлось даже одернуть своих кавалеров, чтобы поумерить их пыл. ♪So hush, little baby, don't you cry♪ Певица скручивает длинные изящные ноги, после вытягивает одну вперёд, нарочито поворачивая её из стороны в сторону, будто давая время на то, чтобы рассмотреть не менее блестящую туфельку на высокой шпильке. Но вот звучат последние слова и девушка, снова в самой своей артистичной манере откидывает голову назад, свободную руку протягивая залу, будто для поцелуя. ♪Oh, don't you cry, oh, don't you cry♪ Когда последний отзвук рояля замолкает, зал разверзается бешеными криками, присвистами и хлопками. Девушка, вызвавшая такой фурор, спрыгивает с инструмента, вновь оказываясь на поверхности сцены, и благодарно кланяется, широко улыбаясь идеально белыми зубами. Пару раз она усмехается, когда слышится выкрик «На бис!», и её улыбка становится ещё шире. Не меньший восторг у певицы вызывают и цветы, мужские галстуки и бабочки, прилетающие к её ногам. Кажется, все кидали, что только находили под рукой — лишь бы оставить след в памяти восхитительной артистки. Певица спела ещё пару песен, но далее публика подуспокоилась, и внимание постепенно рассеилось, вернув кавалеров мыслями обратно к дамам. То же произошло и с нами: мы с Соней вновь принялись за еду и смогли снова завязать разговор, но уже в спокойной обстановке. Я заметил, с каким скепсисом она осматривает суп, принюхивается. Пару раз ложкой она помешала жидкую массу, дабы разглядеть все ингредиенты, что находились в тарелке. Это зрелище не могло не развлечь меня, поэтому я по-доброму усмехнулся, поспешно после этого извиняясь. — Прости, просто ты так забавно изучаешь этот бедный суп! Мне было так неловко, что я не мог сдержать тихих смешков, однако, кажется, Соню это вовсе не задевало, а даже в какой-то степени тоже веселило. — Да уж, может, я погорячилась, решив, что в одночасье смогу привыкнуть к рыбе, — Осторожно укладывая в рот ложку с уже подостывшим за время выступления супом, усмехнулась Данн младшая, — Это правда не так плохо, как в первый раз, но, видимо, это все-таки не моё. Сделав ещё пару проб, Соня все-таки демонстративно отставила тарелку. Мне стало не по себе от того, что теперь девушка осталась совершенно без горячего, так ничего и не съев, в то время как я уплетаю сочное мясо за обе щеки. Ради приличия я предложил заказать ей другое блюдо, от чего она тактично отказалась, смачивая губы в вине. Однако я все ещё не мог позволить даме остаться голодной, поэтому почти было предложил ей устрицы, что лежали на большой тарелке посередине стола, но вовремя вспомнил, что это тоже морепродукты. Впрочем, Данн сама потянулась в ним, чем нехило меня удивила. — Не стоит, я лучше угощусь устрицами. Кошка протянула руку к широкой тарелке, взяла одну из раковин, в которых покоилась какая-то склизкая субстанция и элегантным движением уместила её в чистое блюдце перед собой. Далее она сбрызнула её лимоном, после чего взяла в руку чудаковатую вилку с тремя зубцами, подцепила кусочек мяса (если «это» вообще можно было так назвать) и, окунув в соус, отправила в рот, начав разжевывать с крайне возвышенным выражением лица. Для меня было абсолютно немыслимо, как что-то настолько неаппетитное на вид и совершенно не вызывающее доверие можно есть с таким вожделением, но я не хотел оставлять идеи попробовать это, ведь другой шанс у меня вряд ли хоть когда-нибудь возникнет. Я последовал примеру Сони и взял одну устрицу уже к себе на тарелку, после чего проделал все действия одно за другим строго по наглядной инструкции, однако, когда странный объект оказался у меня на языке, вкусовые сосочки заныли от неприятных ощущений. Мало того, что субстанция не имела почти никакого вкуса, помимо вкуса каких-то морских камней, мшелых и плесневевших на песчаном дне долгие годы, так ещё и по консистенции такой, что её незамедлительно хотелось выплюнуть. Но, к сожалению, так поступить я не мог, а потому лишь поспешно проглотил оставшуюся часть, надеясь, что мерзковатое послевкусие скоро исчезнет. Соня по-доброму над этим засмеялась: — Видел бы ты сейчас своё лицо! Я смущённо принялся промакивать рот, еле скрывая улыбку, после чего поспешил разузнать у спутницы про её нелюбовь к рыбе, но любовь к устрицам. — Так значит, устрицы тебе всё же нравятся? — Пожалуй, это было единственным блюдом, которое мне пришлось по вкусу во время того самого похода с папой в французский ресторан. Спустя какое-то время Соня всё же заказала себе какой-то салат после того, как разделалась со сладким аппетитным на вид Клафути, заправив всё это ещё одним бокалом вина. Я же ни пить, ни есть больше не решался, так как кассуле и кусочек Киша — пирога с курицей и грибами — оказались очень сытными, а домой мне всё ещё предстояло ехать на машине под моим управлением, поэтому на алкоголь налегать мне было попросту нельзя — я итак уже нарушил правила, выпив один бокал в самом начале вечера. Несмотря на это, я всё ещё охотно слушал свою собеседницу, попутно заваливая её вопросами и добавляя что-то от себя. Вот, мы от разговоров о прошлом плавно перешли к настоящему. — Я услышал от Мэри, что вы стали очень близки. На секунду Данн младшая замешкалась, но потом, поняв, кого я имею ввиду, безэмоционально поддакнула. Я не мог понять, почему же её взгляд внезапно потяжелел, а губы сжались, делая её лицо ужасно угрюмым и обременённым. Правда, пока я не решался спросить почему, если у них всё, судя по рассказам, наладилось. — Это был лишь вопрос времени. Просто я всё никак не решалась признать, что жизнь моего отца не должна была закончиться на одной женщине — все-таки он был ещё молод и имел право на счастливую личную жизнь, а я не имела права ему в этом препятствовать. К тому же я уже не требую столько внимания от него, как прежде, а ему, видимо, было необходимо дарить кому-то свою заботу — такой уж он человек. — Но теперь всё хорошо? — Заискивающе я стал пытаться выведать причину вселенской жалости, залившей глаза девушки. — Да, но всё же… Знаешь, иногда я до сих пор задумываюсь, что если бы не опасения моего отца по поводу моей реакции, которые, в общем, были совсем не беспочвенными, у них с Мэри было бы больше времени и свободы, чтобы насладиться друг другом. Я чувствую себя в этом виноватой. — Уверен, Мэри даже не думала о таком, а даже если да, то давно тебя простила. Она, как родитель, прекрасно понимает твои эмоции, и никогда в жизни бы не обвинила тебя в том, что ты не могла контролировать, поверь. — Знаю… Уже знаю, — Данн как настоящая аристократка сложила свои столовые приборы в тарелки в знак завершения трапезы и, специально умиротворение улыбнувшись, чтобы я понял, что беспокоиться не о чем, уложила руки одну на другую элегантным жестом перед собой, — Мэри самая чудесная женщина из тех, кого я знаю, и очень рада, что она приняла меня в семью. Потеряв близкого человека, я думала, что осталась совершенно одна, но на деле, как оказалось, только обрела новых, и это стало для меня благословением. Меня тронула эта нежная, полная тепла и доброты речь. Я улыбнулся Соне в ответ и подозвал официантку. Девушка уже ждала меня у выхода, когда я оплачивал счёт. На удивление, ни одна мышца на моём лице не дрогнула, когда я оставил пусть и не самую ужасающую, но всё ещё довольно внушительную сумму денег. Я никогда не отдавал столько за один приём пищи и, в целом, никогда об этом не жалел, однако и сейчас чувствовал себя неожиданно хорошо — проще говоря, я понимал, что этот вечер стоил того. Более того, я даже сунул официантке в карман фартука купюру неплохого номинала, дружелюбно кивнув с учтивой полуулыбкой на лице. Уж не знаю, что на меня нашло, но мне искренне хотелось поддержать её начинания. Как там говорится — «делай добро и оно вернётся к тебе»? Вот, я, собрав вещи, вернулся к своей спутнице, и мы уж было хотели проследовать к машине, но через стеклянную дверь ресторана я заметил как с тряпичного козырька угрожающе стекают массивные струи дождя, а на лужах играют всплески от ныряющих в них капель. Ливень снова начался и я почувствовал, как Соня поежилась, держась за моё плечо, и я прекрасно понял её эмоции. Но, естественно, заставлять девушку идти под проливным дождём, даже если дорога займёт буквально полминуты, мне не хотелось, и внезапно проснувшийся во мне джентльмен до мозга костей снял пальто, аккуратно вскинул руки вверх, создав над нашими головами импровизированный навес, что позволило нам спокойно выйти наружу. Данн младшая этот жест явно оценила, поэтому к машине мы бежали под её звонкий смех. И снова тихая дорога, пустынный район, ночная тишина, уединенность. Дождь мерно барабанит по крыше машины в мертвенной тишине, так как радио попросту не работало из-за помех от плохой погоды. Соня, опершись локтем о дверь, сонно хлопала ресницами под убаюкивающий уличный шум. Её волосы слегка растрепались, а глаза явно выражали усталость, но приятную. По полуулыбке на её дремлющем лице я понял, что вечером она более, чем довольна. Это мне польстило и я не сдержал самодовольной ухмылки, которую спутница, однако, вряд ли заметит. Из машины я вышел вместе с Соней. Она слегка покачивалась то ли от усталости, то ли от вина, хотя, вероятно, от всего этого в совокупности, а потому я учтиво подал ей руку. Девушка с охотой приняла мою помощь, благодарно улыбнувшись мне. Вот, дверь в подъезд отворилась, однако я замешкался, не решаясь войти, ибо боялся, что Данн может воспринять это за наглый намёк. Однако она, словно прочитав мои мысли, опередила любые вопросы: — Не проводишь меня до двери? А то, боюсь, до третьего этажа сейчас дойти мне будет проблематично. Девушка хихикнула, и я покорно поплелся за ней вверх по лестнице. Конечно, насчёт своей неспособности подняться наверх она, очевидно, слукавила, преувеличивая масштабы трагедии, однако мне было несложно пройти тридцать лишних ступеней. Мы подошли к высокой обитой кожей двери, Соня начала копаться в маленькой сумочке. Она приближала к ней лицо, распихивала посторонние предметы в поисках ключей, но чем дольше это продолжалось, тем больше становилось понятно — ключи вряд ли уже найдутся. — Кажется, я где-то выронила ключи… — Расстроенно изогнув брови, промямлила кошка, отпуская попытки ещё раз осмотреть свой клатч. В этот момент я выпучил глаза, озабоченно осмотрев закрытую дверь, за которую теперь никак не попасть, и раздосадованную спутницу, виновато глядящую в пол. Впрочем, через мгновение я отставил панику, ибо в данной ситуации, как, впрочем, и любой другой, ей поддаваться было бесполезно. Я поспешил предложить девушке решение. — У тебя есть второй комплект ключей, который ты, возможно, когда-то кому-то отдавала? Близким, друзьям? — Да, я вот буквально недавно отдала их Мэри. На секунду я про себя тронулся такой информацией — раз Соня доверяет Госпоже Пернелл ключи от собственного дома, значит они и вправду стали очень хорошо ладить. Это не могло не радовать. — Но сейчас час уже поздний, и как же мне не хочется ей докучать! Кошка заметно театрально закачала головой, от чего я засомневался в том, что она взаправду расстроена тем, что не может забрать ключи прямо сейчас. Казалось, что она наоборот довольна тем, что всё вышло именно так. Однако я не мог знать это наверняка, а потому не стал высказывать свои сомнения даже в шуточной форме. Впрочем, как бы то ни было, у меня не оставалось другого выхода, кроме как предложить ей переночевать у себя. Как только я озвучил эту идею, девушка как будто даже подпрыгнула на месте, но согласилась всё же не сразу. — Правда? Но я бы не хотела доставлять тебе хлопот. — Сказала Соня с ноткой вины в голосе. — Как и Мэри, но другого выхода у нас нет. К тому же, с чего ты вообще взяла, что доставишь хлопот? Создавалось впечатление, словно кошка только такого ответа и ждала, а потому все-таки дала своё согласие и мы вновь спустились к машине. Я открыл дверь в квартиру и пропустил гостью вперёд, щелкая выключателем прямо здесь, на стене прямо у входа. В коридоре зажёгся приглушённый тёплый свет. Взгляд Сони тут же упал на зеркало, висящее над тумбой по правую руку от двери. Я вновь помог ей раздеться, заботливо повесив её дорогое на вид пальто в шкаф. Не на вешалку, растопырившую ветки-крючки в стороны, а именно в шкаф. Тут же Данн оставила и аксессуары. После я даю ей свои тапочки, ибо других у меня в доме попросту не было. Её миниатюрная ножка утопает в одном из них, однако, судя по всему, её это нисколько не волнует. Вот, я оглядываю спутницу полностью и понимаю, что несмотря на то, что платье на ней смотрится просто потрясающе, спать в нём она вряд ли сможет да и захочет, поэтому в лёгком смущении акцентирую на этом внимание: — Наверное, тебе нужна одежда на ночь. И да, ты займёшь спальню, а я, пожалуй, расположусь в гостиной. Девушка согласно кивает и улыбается в знак благодарности, пока я уже разворачиваюсь и начинаю продвигаться в конец коридора, чтобы достичь своей комнаты, которая на сегодня станет гостевой. Но тут меня останавливает голос Сони. — Джон? Я развернул торс и, стоя вполоборота, показал, что готов слушать. — Может сначала проведешь экскурсию? Для начала хватит узнать, где у тебя находится уборная. — Ах, да… Прямо перед тобой, единственная дверь на стене слева. Девушка кивнула, и я всё же удалился. Через пару минут, убирая пару валяющихся носков с пола, меняя постельное бельё и доставая из шкафа свежую рубашку, я услышал, как в ванной шустро побежала вода. Когда в спальне всё было готово к приёму гостей, я вышел в коридор, но Соню не обнаружил. Понял, где она, я только тогда, когда заметил некое движение в гостиной, где до сих пор не горел свет. Девушка склонилась над радио, стоящем на кофейном столике у дивана. Она целенаправленно переключала станции, пока по залу не разнёсся звук задумчивого саксофона. — Мило тут у тебя. — Сказала гостья, оглядываясь по сторонам ещё раз. В этот момент я облегченно вздохнул, благодаря самого себя за то, что во время выходных удосужился хорошенько здесь прибраться, а то, что-то мне подсказывает, Данн вряд ли нашла бы эту квартиру, как она выразилась, «милой». — Спасибо. Я не знал, что на это ответить, поэтому лишь односложно поблагодарил Соню за добрые слова, остановившись ближе к середине комнаты — там, где гостиная секция заканчивалась и начиналась кухня, детали которой в темноте почти нельзя было разглядеть, кроме тех, что попали под расплывчатую полосу золотого света, доносящегося из коридора. Песня драматично вторила: ♪Sometimes I feel like a motherless child♪ Соня медленно приблизилась ко мне. — Ты умеешь танцевать? Я замешкался, понимая, к чему она клонит. — Ну, честно, не очень, — Тут я поспешил свои слова разъяснить, чтобы девушка не приняла их за отказ, — Но я постараюсь. На моём лице проступила сдержанная, немного ехидная улыбка, и я протянул спутнице руку. Она незамедлительно вложила в мою широкую ладонь свою, прикрыв глаза, отчего на её щеки упали длинные тени от пышных ресниц. Вторая же её рука упала мне на плечо, пока я осторожно, стараясь не переступать границы дозволенного, положил свою на чужую талию. Только сейчас, когда Данн оказалась в моих руках, я понял, насколько же она по-настоящему маленькая по сравнению со мной. Однако, несмотря на её миниатюрность, я чувствовал в этих тонких руках силу, в этих плавных движениях уверенность, и я даже не сомневался, почему у неё всё же получилось спасти отцовский бизнес. Мы медленно кружились по гостиной в полумраке. Из высоких дверей балкона на нас глядела серебряная тарелка любопытной луны, а звезды кокетливо поблескивали, будто подпевая песне, раздающийся из проигрывателя. Я завороженно наблюдал за лицом Сони, на котором покоилась умиротворенная полуулыбка. Сейчас я, очарованный атмосферой, совсем потерял нить повествования, искренне не понимая, в какой момент и что позволило нам настолько раскрепоститься рядом друг с другом. Впрочем, я был и не против, ведь момент был поистине волшебным. Момент, когда девушка рядом с тобой раскрывается совершенно по-новому, даруя тебе все те эмоции, по которым ты так часто скучал. Тут, когда слова песни затихли, позволяя саксофона заполучить свою минуту славы, я схватил Данн младшую, которая уже практически ватная двигалась в моих руках, полностью поддавшись случаю, и поднял её в воздух, закрутив и через пару секунд поставив обратно на твёрдую землю. Девушка удивлённо и одновременно восторженно широко распахнула глаза, буравя меня взглядом в течение всего нескольких мгновений, которые, однако, ощущались как целая вечность, а потом медленно потянулась лицом вперёд. Моё сердце пропустило удар, и я сразу понял, что пришло время действовать. Я аккуратно прикоснулся губами к губам Сони и, окончательно убедившись в верности своих предположений, позволил себе сделать поцелуй чуть более напористым, пока мои руки всё ещё придерживали спутницу за талию. И вот так мы застыли в гостиной, наслаждаясь друг другом и поистине магическим моментом ночи, когда время будто застывает, и кажется, что в этом мире теперь существуете только вы вдвоём и эта тихая уютная квартирка, под потолком которой саксофонист томно тянет последние ноты. Нежное приветливое солнце заглядывало в просторную гостиную, освещая каждую потертую дощечку пола, пуская зайчиков по стенам и поблескивая на металической пепельницы, стоящей на кофейном столике, ручках кухонных полочек. Игривый ветерок путался в занавесках и раздувал их, словно паруса могучего корабля, на половину комнату. Тут пахло свежеприготовленным кофе и табаком, а в радиоприемнике мерно, будто переговариваясь, дуэтом мурлыкали голоса Эллы Фицджеральд и Луиса Армстронга — кокетливый, тёплый, элегантный и хрипловатый, басистый, густой. Как иронично, что пели они про осенний Нью-Йорк. ♪It's autumn in New York That brings the promise of new love♪ Я в одной только полурастегнутой рубашке да мятых брюках сидел на мягком покачивающимся стуле, наслаждаясь, возможно, последними теплыми деньками в этом году. В моей руке внушительного размера кружка с душистым кофе, а в другой — неторопливо тлеющая сигарета. Вдыхая клубы дыма, запивая их бодрящим напитком, я наблюдал через распахнутый балкон за тем, как лучи света играли на окнах соседнего дома. Вот, я услышал лёгкие шажки где-то в конце коридоре, после — шум воды, после — снова шаги, однако уже приближающиеся ко мне. В кухню вошла заспанная Соня, на которой буквально висела моя рубашка, которая вполне себе могла сойти за платье — настолько она оказалась девушке длинной и большой. Она, мимолётно дотронувшись нежными пальчиками до моего плеча, направилась к плите. Покачивая головой в такт музыке, кошка заполнила кофе кружку и для себя, после чего она только развернулась ко мне лицом и оперлась о столешницу, по-женски красиво скрестив ноги. Я пожелал ей доброго утра. — Мы такие глупцы, Джон, — С доброй улыбкой мурлыкнула Данн младшая, естественно, не желая своими словами никого унизить, — И почему мы не учимся на своих же ошибках? Я же знаю, чем закончился твой предыдущий роман с клиенткой. Мне уже было не так больно вспоминать о Наталье, но эти слова болезненно отдались у меня где-то в груди. Впрочем, Соня сказала их не со зла, поэтому я постарался не принимать это близко к сердцу, чтобы не разрушить волшебство столь прекрасного утра. Для того, чтобы побыстрее отвлечься, я встал с места, предварительно потушив сигарету о пепельницу и поставив рядом с ней почти полностью опустошенную кружку, я неспеша проследовал к девушке. Вот, мы оказались почти вплотную к друг другу. От такого напора она, кокетливо смущаясь, отвела взгляд. На её щеках проступил еле-заметный через шерстку румянец. Я протянул руку к лицу девушки, провёл по её щеке и бережно приподнял её подбородок. — Порой совершать глупости просто необходимо, чтобы почувствовать настоящий вкус жизни. Ты так не думаешь? Соня усмехнулась, заглядывая мне в глаза и проводя коготком по моей груди. Я почувствовал, как по телу пробегает холодок, позже сменяясь приятным жаром, разрастающимся откуда-то из солнечного сплетения. — Ты прав, Блэксэд. Тогда я постараюсь глупить почаще, — Кошка игриво подмигивает мне и умиротворенно опускает голову на моё плечо, — Надо, пожалуй, все-таки позвонить Мэри. Надеюсь, она уже проснулась. За окном защебетала одинокая птичка. ♪Autumn in New York Why does it seem so inviting? Autumn in New York It spells the thrill of first nighting Glittering crowds and shimmering clouds In canyons of steel They're making me feel I'm home♪