Глицин, кипяток и слезы - ты стираешь собственные грезы

- Вить, погнали на речку сегодня? – спросил я в столовой, смотря горящими глазами на парня рядом со мной. Прошло еще два самых счастливых дня в моей жизни, которые я провел с Витей. Со мной уже давно не случались приступы, я резко перехотел резать собственное тело и причинять себе боль. Я неожиданно открыл для себя, что жизнь вовсе не плохая, что жить стоит. Я вдруг обрел свое счастье, которое заключалось в одном единственном человеке. Витя потупил взор, почесал затылок, пытаясь вспомнить собственное расписание. Я терпеливо ждал и любовался его слегка смущенным видом. - Я бы не прочь, Ром, но когда? Для этого время нужно. - Так я с тихого часа сбегу. - Я могу твой план выдать Татьяне Петровне, - улыбнулся он. - Но не выдашь же, я знаю! - А что мне за это будет? – с ухмылкой спросил он. - Я тебя поцелую. Очень страстно. Витя покачал головой, продолжая улыбаться, а потом кивнул. Ему, как вожатому пора было вернуться к детям и Алене, поэтому поговорить мы больше не смогли, Витя лишь как бы невзначай коснулся моей ладони, прожигая все тело ярким теплом. Витя напоследок улыбнулся мне, махнул рукой и быстро вернулся к Алене, а я так и остался стоять в центре коридора столовой, пока Ника не забрала меня и не увела за стол. Подруга щебетала надо мной о чем-то, но я совершенно не слушал. Мне было не просто скучно, я даже не вслушивался. Ника это знала, знала причину, которая носила имя ее брата, поэтому никогда не обижалась. Я еле дождался этого дурацкого тихого часа. На тренировке я был сегодня никакой, и Николай Андреевич отправил на лавку запасных. Я наспех извинился, но физрук только отмахнулся, мол, не так уж и страшно, всякое бывает. Марк старался показать себя изо всех сил, но постоянно подбегал ко мне и выпытывал, чего я такой рассеянный. Я молчал, брат недовольно качал головой, но лишние вопросы не задавал и возвращался в игру. Васька всеми силами пытался привлечь внимание Ники, меня аж распирало подойти и вмазать ему хорошенько, раз слова «нет» не понимает. Ника уже извертелась, дабы избавиться от назойливого Васьки, но, когда я предлагал свою помощь, она отказывалась. Вернувшись в корпус, я принял холодный душ и переоделся. Долго выбирал одежду, словно собирался на свидание. Тихо хмыкнул. Это и было свидание. Сегодня, в этот роковой день, я выбрал серую футболку и серые джинсы, дабы быть полностью в одежде любимого цвета Вити. Когда я назову парня по имени уже в следующий раз, он станет для меня Виктором Владиславовичем. Но тогда, сидя в своем кампусе и радуясь отношениям, пусть они и запретны, я верил, что мы будем счастливы. Витя зашел за мной, когда до звонка на тихий час оставалось еще несколько минут. На улице детей уже не было, они разошлись по кампусам. Я не стал спрашивать у Вити, лег ли спать уже шестой отряд. Если вожатый их оставил, либо они уснули, либо Алена Павловна справится сама. Нам нельзя даже было прикасаться друг к другу в общем коридоре, где то и дело сновали подростки, но даже взгляд, которым мы одарили друг друга, был самый ценный в моей жизни. Я никогда не забуду, как Витя на меня смотрел. С любовью, нежностью, словно весь его мир сворачивался на мне. Я часто спрашивал сам себя, смотрел ли я так на Витю. Надеюсь, в те недолгие наши отношения, Виктор понимал, как сильно я его любил. Выйдя за пределы лагеря, минуя железные ворота, Витя взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Я хотел отстраниться, мол, вдруг, кто увидит, но затем подумал, что люди здесь ходят редко, в лагере тихий час, а я и Витя встречаемся. Мальчики и девчонки же ходят за ручку по лагерю, почему не можем мы? Мы не отличаемся от других пар лишь тем, что оба мужского пола. Мы также сильно любим друг друга, несмотря на гендерные стереотипы. Разве так это важно, какого пола мы любим человека? Мы шли в молчании. Витя с улыбкой на губах разглядывал окрестности, я смотрел на него сверху вниз и тоже улыбался. Я был счастлив. Впервые я ничего не боялся, не волновался и не шарахался от каждого звука. Я словно почувствовал себя живым. Под ногами уже не шуршал гравий, мы вышли на песок. Разулись, стянули футболки. Витя с опаской поглядел на воду, а я расхохотался, вспоминая наш первый приход сюда. Такое случайное свидание, когда встречи еще вовсе и не назывались свиданиями. Я потянулся к воде, желая искупнуться, но Витя дернул меня назад, и мы оба с криками полетели на песок. Витя, красный как рак, оказался подо мной. А я, придавливая песок руками рядом с его головой, наклонился еще ближе, чтобы наши носы соприкасались. Витя вышел из своего оцепенения и, я думал, потянется к моим губам, но вместо этого провел горячими губами по шее. Я закатил глаза, запуская пальцы в прогретый песок. Солнце припекало мне спину, но весь жар переносило на шею, которую целовал Витя. Я потянул его за волосы, дабы оторвать от моей шеи, и накрыл его губы своими в жарких и страстных поцелуях. Мы никак не могли насытиться друг другом. Мы уже полностью перепачкались в песке, но остановиться не могли. Я потащил Витю в воду, чтобы искупаться и продолжить ласки там. Тела остудились, но на голову еще припекало слишком жаркое солнце, предвещающее в ближайшие дни резкую смену погоды. Вернувшись на берег, Витя нервно глянул на часы, а затем вновь потянулся ко мне целоваться, не обращая внимания, что стоит собираться. Его пальцы потянулись к краю моих плавок, и я, нахмурившись, сжал его пальцы, останавливая действия. - Здесь могут быть люди, Вить. - До ближайшей деревни семь километров, а дети спят в кампусах. Кто попрется сюда в такое время? Ты же хочешь этого, Ром. - Конечно, хочу, - не стал молчать я. – Но я все же стараюсь думать. - Давай расслабимся, хотя бы один день. - Если честно, я был уверен, что я буду уговаривать тебя расслабиться и не думать постоянно о мнении других людей, а получилось все наоборот. - Мне стало плевать на мою репутацию. - А мне на твою – нет. Я хочу, чтобы в твоей жизни все было в порядке. - Ром, я хочу быть рядом с тобой, так что жизнь у нас с тобой общая. Пожалуйста, пообещай, что будешь рядом. Я очень сильно боюсь возвращаться в город, отец быстро обо всем догадается. Может, он свыкнется с моей любовью, а, может, нет. В городе вновь учеба, со стороны родственников старание навязать мне какую-нибудь девушку богатой фамилии. Как-никак я Адлер, черт бы побрал мою родню. - А вдруг у меня не получится сдержать свое обещание, Вить? - Главное, я буду знать, что ты постараешься быть рядом со мной. Мы справимся со всем негативом вместе. - Я обещаю, Вить. Обещаю, что постараюсь быть рядом, даже если ты будешь меня прогонять. - Только во время бытовых ссор, - хохотнул он, и я тоже невольно улыбнулся. Сильнее сжал его пальцы. - Ох, Витя, ты даже не представляешь, как тяжело жить с таким как я! Спроси у Марка, он-то в курсе. Я либо в гневе, либо у меня приступ, либо я пытаюсь рисовать, либо слоняюсь со своими дружками по подворотням. И я не знаю, что из этого хуже всего. - Ром, как только ты избавишься от матери, вы съедете, ты обратишься к врачам, они помогут… - протянул он, хотя обычно старался избегать обсуждения темы моей болезни. - Это не вылечить, Вить, - постучал я свободной рукой по виску. – Там живут твари, которые достались мне от отца. Они умрут только тогда, когда умру я. - Тогда, надеюсь, они будут жить вечно. - Не волнуйся, Вить, они так просто не сдаются. Да и вообще, чего нам волноваться? В двадцать первом веке живем. Интернет есть, телефоны есть, мы живем-то в одном городе. Разве можем мы в этом маленьком мире потеряться? Оказывается, еще как можем. Наверное, мир и правда очень мал, как говорится, Земля круглая, когда-нибудь да встретимся. Но это «когда-нибудь» может наступить совсем нескоро, через годы и десятилетия, а все это время мы будем терзать себя сомнениями. Могли ли мы в этот день что-то изменить? Нам несло голову от этого страстного романа, а Судьба преподнесла нам урок. Стоит всегда быть начеку и думать о своих действиях, какие последствия они могут вызвать для вас и ваших любимых. Всегда нужно думать о любви и спасать именно ее в первую очередь. Наши поцелуи не прерывались, хотя мы понимали, что стоит возвращаться назад. Естественно, мокрые мы натянули одежду, которая моментально прилипла к телу, но мы на это внимание не обратили. Идя за ручку до лагеря, мы даже не подумали обращать внимание на людей вокруг. Я предупреждал Витю, что мы должна быть аккуратны, но он успокоил меня, если кто-то пойдет, мы расцепим прикосновения. Я не сопротивлялся, потому что тоже хотел этой близости с Витей. У нас и так постоянно не хватало времени встречаться наедине, когда мы можем не скрывать собственные чувства, поэтому я не хотел лишать нас и последнего времени счастья. Подойдя к моему кампусу, мы остановились. Я понимал, что пора прощаться, но мы оба не торопились. Витя отпустил мою руку, а я все не сводил взгляд с его глаз. Больше всего я любил его глаза, янтарные, блестящие. Мне нравилось в этом бледном блеске находить собственное отражение, нравилось видеть, как он любит меня в ответ. Мы оба потянулись для этого рокового поцелуя. Витя обнял меня за талию, а я его за шею, чтобы быть как можно ближе. Вот только мы слишком поздно осознали, что целоваться на улице территории лагеря было большой ошибкой, стоящей наших отношений и судеб. Я помню все: как продолжали гореть глаза Вити, как распухли губы от долгого поцелуя. Помню отчетливый бас Васьки на заднем плане. - Эй, пацаны, вы чего? Он слишком бесшумно спустился с вечно скрипящего крыльца кампуса и заметил нас с Витей. Первые несколько секунд мы даже не поняли, что произошло, я и Витя стояли в растерянности. Да и Васька тоже. Скорее всего пытался догадаться, розыгрыш ли это, но пока мы пытались взять себя в руки, в голове моего одногруппника сложились кусочки пазла. Я и Витя медленно отстранились друг от друга. Сердце ушло в пятки, стучало так громко, что я думал, разорвется. Уж очень было страшно поворачиваться к удивленному и разгневанному Ваське. - Вит тип это, голубые? – презрительно скривился он. Мы могли придумать какую-нибудь глупость, но в данной ситуации сообразить что-то было невозможно, да и Васька не совсем тупой, догадался бы, что мы врем. Поэтому на вопрос его мы не ответили, промолчали оба. При этом Васька воспринял это как согласие, поэтому продолжил свою тираду. - Как вас, педиков, вообще сюда пустили? Вы ж больные! Ромыч, я с тобой вообще рядом спал. Фу, а если ты меня заразил?! Да вас сжигать надо, пока не расплодились! Ни один психолог не возьмется вас лечить. Я почувствовал всем телом, как резко вздрогнул Витя. На протяжении такого количества времени я пытался доказать ему, что наши чувства не болезнь, а в итоге все коту под хвост. Васька озвучил для него самое страшное, мнение других людей о том, что это неизлечимая болезнь, о том, что мы паразиты. Васька открыл рот продолжить высказывать свое мнение о нас, как прозвенел звонок с тихого часа. Мы все втроем выругались, не знаю, почему, видимо предвидя плохой исход событий. - Встретимся после ужина здесь, - рявкнул Васька и унесся от нас подальше. Я досчитал до десяти, чтобы успокоить свой гнев и не догнать Ваську и не побить его за такие слова, которые в сторону Вити я не потерплю. Пусть собирает обо мне, что захочет, но о Вите он не посмеет плохо отзываться. Когда я повернулся, Витя сидел на траве, сжимая голову руками. Я опустился на корточки рядом с ним и обнял за плечи, не переживая, что кто-то еще может нас увидеть. Терять было уже нечего. - Ром, а, Ром, он всем расскажет, да? - Витя. Витя, посмотри на меня, - я нежно поднял его голову за подбородок. – Витя, я поговорю с ним. Он не смеет обзывать тебя и говорить такую чушь в твой адрес. - Получается, я был прав, когда думал, что болен? Я окончательно запутался, Ром… - Вить, я обещаю тебе, все будет в порядке. Но даже мой тон говорил об обратном. Я не верил, что теперь все будет в порядке. Вася совсем не тот, кто должен был знать о наших отношениях. Сердце без передышки грохотало в груди. Почему все так несправедливо? И крыльцо не скрипнуло, и гравий не зашуршал под ногами, и никаких признаков жизни, словно Васька крался, выходя из кампуса. Мы с Витей совсем забыли об осторожности, казалось, раз счастливы мы, все тоже будут счастливы за нас. Мне очень жаль, что наши хрупкие, но столь пылкие отношения разрушило чужое мнение. После ужина я сам подозвал Ваську поговорить со мной на том же самом месте, у спального кампуса нашего отряда. Васька презрительно смотрел на меня и всеми силами старался выразить свою ненависть. - Я уже сказал, что вы мерзкие твари, которых нужно сжигать. И ты, и женишок твой такой. Ладно еще он, дрищ очкастый, но ты-то, я думал, нормальный пацан. - Не смей оскорблять Виктора. Ладно еще я, мне плевать, что твой скудный мозжечок думает обо мне, но ты не посмеешь так выражаться о Вите. - Че ты сказал, а?! Я тебя сейчас в порошок сотру, а потом еще Тамаре Львовне о вас расскажу. Она женщина стального советского закала, адекватная в этом плане! Я даже не помню, как занес кулак. Единственное первое воспоминание, как удар пришелся по челюсти Васьки, и он отлетел в сторону. А затем удары стали повторяться, я не мог успокоиться. Васька пытался защищаться, через пару минут даже молил о пощаде, но у меня в голове эхом еще отдавались оскорбления в адрес Вити, а также его угрозы рассказать правду педагогам. Они ведь поверят. Загадят репутацию молодого вожатого. Я этого допустить не мог. Но единственный способ успокоить Ваську и заставить сидеть на ровном месте – побои. Гнев и обида на несправедливый мир так захлестнули меня, что я не мог остановиться. Я остановился только когда меня грубо оттолкнули от тела. Я несколько раз моргнул. Кто-то очень громко кричал на заднем плане. Кто-то сжимал мое плечо и тихо говорил неразборчивые слова. Я моргнул еще раз. Я смотрю на траву под собой, она в крови, смотрю на руки – в крови. Меня тошнит. Приступ. Это был приступ. Слова отца, что я пойду по его стопам, эхом отозвались в моей голове. На секунду меня вновь накрыло, но потом реальность больно ударила под дых. Я согнулся пополам, и меня стошнило. Я открыл глаза, глядя на собственные руки и траву в крови. На земле лежал Васька на боку, прижимая к животу колени и продолжая закрывать голову руками. Все его тело было в крови. Признаки жизни он подавал, негромко стонал и кряхтел, словно старый дед. Лица не было видно, но, я думаю, оно превратилось в один большой кровоподтек. Я резко поднял голову. Мое плечо сжимал Марк. В его глазах было столько одновременно и гнева, и страха, что я испугался не на шутку. Брат пытался не выдавать своего напряжения, но его скованные движения и нервные вздохи говорили об обратном. Брат, поняв, что я его совершенно не слушаю, перестал говорить, но цепкую хватку с плеча так и не убрал. Я огляделся вокруг. Только сейчас понял, что мы были не одни. Громко кричала Тамара Львовна, грозилась полицией и колонией для несовершеннолетних. Вокруг Васьки уже бегали медсестры из местного медпункта. У места происшествия собралась любопытная толпа старшеклассников, которые тихо шептались, думая, что их не слышно. Младшие тоже останавливались посмотреть, но вожатые, кругом собираясь вокруг кампуса, прогоняли ребятню. Васька и правда выглядел хреново. Но мне было плевать, будет он жить или нет. Я отыскал в толпе школьников, вожатых и врачей лишь одно лицо, смотревшее на меня нескрываемым страхом и болью. Витины глаза не блестели, в них мелькал ужас. Сейчас он казался маленьким худым мальчишкой, совсем не похожим на взрослого вожатого. Его унылый, печальный взгляд не предвещал ничего хорошего. Он тоже понимал, что наш мир медленно, но умирает. Столько хрупкие отношения раскалываются на миллионы осколков и больно впиваются во все тело, вызывая кровотечение. Эти шрамы никогда не заживут. Как бы мы ни издевались над самими собой, какие бы таблетки ни употребляли, сколько бы ни мылись под кипятком, сколько бы ни плакали, боль не заглушить никогда, воспоминания о нас не забыть. Это столь короткий, но эмоциональный отрезок времени останется с нами навсегда и, словно паразит, будет разъедать, пока мы не умрем медленной и мучительной смертью. Тамара Львовна больно схватила меня за запястье. Марку пришлось отступить. Я боли не чувствовал, лишь появилось острое желание схватить в руки лезвие и долго издеваться над собственным телом, добавляя новые и новые шрамы. Громкий и разъяренный бас директрисы раздался над самым моим ухом, но я все равно словно слышал его издалека. - Собирайте манатки, Орловы! Я такого безобразия в своем лагере не допущу! Полиция скоро будет, колония тебе обеспечена, Роман! На запястье остались следы ее красных пальцев. В толпе замелькала мелкая фигурка Женьки, которого не пропускали к нам. Любопытных подростков разгоняли. Ваську унесли на носилках в машину «скорой» помощи. Вдалеке, на шоссе, послышались мигалки полицейских машин. Старшие вожатые не отпускали меня, словно боялись, что я убегу. Я отыскал глазами Витю, который, несмотря на уговоры Татьяны Петровны, не двигался с места, и, смотря ему прямо в поблекшие янтарные глаза, закричал. - Это все ради нас с тобой, Витя! – а затем повернулся к уходящей толпе, которая обернулась, чтобы еще раз поглазеть на случившееся, и мой бас раздался эхом над всеми уголками лагеря. – Колония будет дрожать подо мной! А в тихой беседке для влюбленных все также оставались выдавленные лезвием буквы, которые для нас означали целый мир. А в моих вещах все также лежала черная футболка с мелкой россыпью звезд, местами так и не отстиравшаяся от крови. А в мыслях сохранилась куча незабываемых воспоминаний, которые будут терзать наши души вечно.