Глава 23 (Виктор)
30 сентября 2022 г., 14:47
Я плохо помню тот злосчастный день, когда все закончилось. Не знаю, почему, но так и не сохранились в моей памяти последние разговоры с любовью всей жизни. Но, наверное, навсегда я запомнил последний взгляд, полный отчаяния, которым одарил меня Рома перед самым его отъездом.
Иногда, среди ночи, я все еще вскакиваю в постели от ночного кошмара, когда Рома пронзительно кричит: «Это все ради нас с тобой, Витя!» Я во многом виноват сам. Мне не стоило так легкомысленно относиться к проявлению любви в лагере, стоило бояться каждого шороха, а не полностью погружаться в любовь. Да, я хотел быть счастливым, я и сейчас хочу им быть, но что-то постоянно мешает мне.
Я так испугался, когда Васька из отряда Ромы заметил наши поцелуи. Я никогда не получал ни от кого таких презрительных взглядом. Такое чувство, словно Васька резко перестал считать нас людьми. А ведь мы ничем не отличались! Да, мы любили друг друга, но почему люди не могут принять тот факт, что любовь может быть разной?
Рома успокоил меня. Пообещал, что все будет в порядке, что мы выкарабкаемся, никто ничего не узнает. Но когда рядом со спальным кампусом старшего отряда начали собираться подростки, я понял, случилось что-то страшное. Я рванул туда так быстро, насколько мог, бросив Алену и детей. Я застал тот момент, когда Марк отодрал Рому от Васьки, который валялся в крови на земле и кряхтел. Я моментально догадался о причине драки, видимо, Васька так и не смог попридержать язык за зубами и высказал свое мнение, а вспыльчивый Рома такого не потерпел. Я знаю, он хотел защитить нас, защитить в первую очередь меня, чтобы Васька никому ничего не рассказал, и мое личное дело не подпортили, но я все равно жалею, что он, даже спасая меня, ввязался в эту губительную драку.
Тамара Львовна кричала о полиции. Я знал, менты совсем скоро будут здесь. Рома крикнул свою фразу, адресованную мне, а затем поклялся, что колония будет дрожать под ним. Это было последнее что я слышал от него, пока копы не увели его в машину.
Они составили протокол, Ваську увезли в больницу, а вожатые пока разбирались с хаосом в лагере. Потом выяснилось, что Рому сразу повезли вовсе не в участок, а под присмотром вожатых и братьев отправили домой первым же автобусом. Впереди будут суд и долгие разбирательства, но колония для Ромы и правда была обеспечена. Я пытался связаться с ним, поговорить, писал сообщения, но телефон был выключен.
Не знаю, как я дожил до конца этой чертовой смены. В основном, всю работу выполняла Алена, за что я ей буду благодарен вечно. Мы больше никогда не виделись с ней, но общие знакомые рассказали, что она вышла замуж за Николая Андреевича и вполне счастлива. О Ваське стало известно немногое. Пустили сначала даже слухи, будто бы он скончался в больнице, но директриса сразу же опровергла их. Она честно призналась, что парень жив, но из-за сильно поврежденного позвоночника у него парализовало ноги, ходить он больше не сможет. У всех новость вызвала ужас, но я отреагировал совершенно спокойно. На этом я больше никогда не слышал о Ваське, дело о случившемся в лагере замяли, даже в интернет и новости не просочилась информация. В последний день смены, когда дети уже разъезжались, а я получил зарплату и отзывы в личное дело, раздался телефонный звонок. На экране высветилось имя Ромы, и я схватил телефон, не раздумывая. Слезы сдавили горло, когда безжизненный хриплый голос Марка выдал без приветствия.
- Посадили на два года.
Мой мир рухнул, сложился словно карточный домик. Больше я никогда не получал звонков с этого номера. После этого короткого разговора телефон Ромы навсегда остался выключен, но при этом я храню его номер во всех записных книжках, выучив наизусть, понимая, что номер давно не работает и связаться по нему нельзя. Но мне кажется, что эти цифры тоненькая нить, связывающая прошлое и настоящее, жизнь, когда впереди у меня могла быть счастливая история с любимым человеком. Возможно, я должен был оборвать эту нить совсем давно, чтобы перестать страдать, но у меня никогда не хватит сил сделать этого.
Когда я узнал о Ромином приговоре, я вернулся в спальный кампус, лег на кровать и плакал несколько часов, пока не пришла Ника и не помогла мне собрать оставшиеся вещи, чтобы возвращаться назад. Но это было только начало многолетней боли, которая не исчезла до сих пор.
Когда я вернулся в город, закончилось лето, и я вернулся на учебу, я тешил себя мыслями, что пройдет два года, и Рома свяжется со мной. Я готовился к экзаменам, которые выбрал еще несколько лет назад, одновременно с этим надеясь познакомиться с кем-то. Ника таскала меня за собой на все вечеринки, куда ее приглашали и нет. Я проводил время с девушками, сейчас, признаюсь честно, я даже не вспомню, сколько их было. Но каждый раз разные, новые. Я надеялся, что просто никак не мог встретить подходящую девушку, но все было не то. Я не получал морального удовольствия от близости с ними.
К концу учебного года, когда я блестяще сдал экзамены, я окончательно признался сам себе, что гомосексуал, и меня привлекают только мужчины. Мои короткие интрижки с девушками резко прекратились, и я решил сделать то, что оказалось совершенно неправильным решением.
Весной, за семейный столом, куда теперь из семейства Ники приезжала только Ника, я признался, что гей, и у меня даже есть парень. Я не был уверен, что мы с Ромой еще встречаемся, возможно, после случившегося он захочет порвать отношения, все-таки за этот год его семья не выходила на связь, я даже не представлял, в какой колонии его закрыли, но для родственников я хотел показать, что это не подростковый возраст и не поверхностные чувства, а глубокая любовь.
Я никогда не забуду, как ахнул весь семейный стол, кроме мамы и Ники. Мама лишь сделала большой глоток спиртного, а Ника неловко отвела взгляд. Тетя Света усмехнулась и покосилась на старшего брата. Мой отец ссорился с ней именно из-за ее ориентации, а теперь выяснилось, что его родной сын такой же. Все остальные заахали и заохали, стали бросать на меня какие-то взгляды, но мне было плевать. Важно слышать, что же скажет на это отец.
Но отец ничего не сказал. Я не видел в его взгляде осуждения или разочарования, он сделал вид, словно ничего не слышал, и я был даже доволен таким раскладом событий. Пусть продолжает игнорировать очевидное, чем злиться и ненавидеть меня.
Вот только это было затишье перед бурей. Через недели полторы отец повез меня в больницу, якобы на сдачу анализов, но уже в дороге сказал, что хочет, чтобы я немного полежал в больнице и пообщался с психологами, дабы спасти мою неустоявшуюся психику от влияния современного общества. Я пытался открыть дверь, выскочить из машины, угрожал, что покончу жизнь самоубийством, но отец не слушал. Он настойчиво вез меня в психушку, которую назвал лечебницей для подростков. Уже позже я узнал, что матери он сказал, будто я в санатории на некоторое время, а когда мать узнала правду, вытащить меня удалось не сразу.
Год. Ровно год я лежал в лечебнице и верил, что все мучения закончатся. Первое время я пытался противостоять врачам, выплевывал таблетки, срывал капельницы, молчал при разговорах с психологами. Врачи били меня током, наказывали за непослушание, и я понял, что пора подчиниться им, иначе долго я не протяну. Меня пичкали каждый день успокоительным и другими препаратами, я проводил часы на разговорах с психологом, потом часы у психиатра, который пытался вызвать у меня отвращение к мужскому телу. К началу новой весны я думал, что совсем скоро умру. У меня не оставалось сил даже есть, а влияние правда неадекватных людей давало о себе знать. Если бы раньше я узнал, как именно пытаются излечить эту «болезнь», ни за что бы не назвал чувства чем-то неправильным.
Год, который я провел в лечебнице, страшно вспоминать. Такой боли я не испытывал никогда за свою жизнь, я был в отчаянии и постоянно думал лишь о суициде, но мне не давали даже покончить с собой нормально. Через год родители забрали меня из психушки. Ситуация сильно подкосила отношения родителей, но я попытался сделать вид, что отец правильно поступил, сдав меня сюда. Наверное, мне стоило обижаться на него. Но я реагировал спокойно, возможно, отчасти и правда вправили мозги. Вот только любовь к мужчинам так и не пропала. Их лечение пошло насмарку.
Я рассказал лишь Нике правду о том, что я остался нормальным среди кучки психов и продолжаю принимать свою ориентацию такой, какая она есть. Родителям и остальным родственникам я вешал лапшу на уши о том, что лечение помогло, мне начали нравится девушки. Ника рассказывала ложные истории о моих свиданиях с девушками. Возможно, этому верили все, кроме моего отца, который словно ждал какого-то прокола с моей стороны, чтобы заново запихать меня в больницу.
Я решил окончить университет заочно, а параллельно поступил на работу никому неизвестным следователем, куда брали с хорошими баллами по ЕГЭ, но без высшего образования. Я помнил, что именно в этом году Рома должен был выйти из тюрьмы, и я каждый день надеялся, что мы отыщем друг друга в этом мире. Учеба и работа отнимали все мое свободное время, но я верил, свято верил, что мы встретимся вновь, ведь Рома обещал быть всегда рядом.
К зиме я совершенно отчалился. Николь вышла замуж за Артема, наспех сыграв свадьбу, и улетела вместе с мужем в Москву. Она учиться, а он работать. Лишь бы быть подальше от назойливой родни и Изабеллы, которая лютой ненавистью ненавидела и сестру, и бывшего жениха. Я же перестал ждать от Ромы звонка, поняв, что мы оба больше не дети и, возможно, для Орлова это была лишь влюбленность. Я думал, что он прекрасно живет. Я осознал, что наши отношения навсегда останутся в прошлом, останутся лишь воспоминаниями, тенями счастливой жизни, когда мы искренне любили друг друга.
Весной отец объявил, что все еще не верит мне. Слишком уж он проницательный. Сказал, удостовериться лишь тогда, когда я женюсь. Помню, мы сильно повздорили с отцом в тот вечер. Я уехал и до чертиков напился, еле добравшись до дома. А в том же месяце, готовясь к экзаменам, в библиотеке познакомился с Катенькой, которая вызвала у меня приступ милоты. И пусть это не любовь, я уважаю ее и ценю.
Катенька же в меня влюбилась. Отец был доволен, я понимал, что пора оставлять юность позади и идти дальше, поэтому после недолгих отношений с девушкой сделал Катеньке предложение. Она, полюбив меня, сразу согласилась. И лишь одна Ника знала, что в день свадьбы, стоя у алтаря, моя улыбка была фальшивой, а радость наигранной. Я ненавидел себя и собственную жизнь, жалел бедную Катеньку, которую посмел обманывать. Я неожиданно потерял смысл жизни. И университет, и работа, по которой я быстро поднимался вверх, потеряли для меня смысл. Я намного реже, чем раньше думал о Роме, но все равно мысли в голове не давали спокойно жить. Было чувство, словно я играю в театре, словно моя жизнь вовсе не моя, потому что кто-то постоянно делал выборы, от которых все зависело. Я все эти годы был лишь марионеткой в чужих руках.
Наконец, я окончил университет заочно, съехал со съемного жилья в собственное вместе с Катенькой и полностью отдался работе, которая отнимала слишком много времени. Но даже сам генерал гордился мной и с радостью и гордостью подписывал рапорты о моих повышениях. С родителями я стал общаться реже, с кузинами и кузенами, помимо Ники, и подавно. Катенька для меня стала больше сестрой, нежели женой, мы отлично ладили друг с другом, но мысленно я осознавал, будь в моей стране другие принципы, я не женился бы на Кате.
Через еще полтора года Катенька родила первенца, прелестную девочку, которую мы назвали Розой. Думаю, она больше походила на меня, нежели на Катю, как пытались доказать ее родственники. Относительно я был счастлив: карьера, любящая жена, самая лучшая в мире дочка. Я добился все собственными трудами, прокладывая себе путь из пота и крови. Теперь отец не боялся отдавать мне власть над своими фирмами и предпринимательствами. Росшее с каждым годом количеством бизнесов говорило, что скоро я брошу полицию и полностью отдамся личным делам.
Но на полке, среди старых и неиспользуемых вещей, в шкафу, лежала ровно свернутая старая чисто черная футболка, которую я берег уже пять лет. Это была еще одна тонкая нить, связывающая счастливое прошлое и искусственное настоящее.
