My Sweet Devil

      Дом Уилеров наслаждался своей тихой жизнью. В окнах столовой и гостиной горел свет и мельтешили его обитатели. Робин, крадучись, обошла дом и оказалась под окнами комнаты Нэнси, из которых доносилась негромкая мелодия и желтоватый свет настольной лампы.       Совет Стива сработал — Робин подтянулась на руках и вмиг оказалась на выступе крыши. Девушка шмыгнула к полуоткрытому окну и заглянула внутрь. Нэнси сидела спиной и что-то читала за столом, покачивая головой в такт музыке. Часть комнаты была погружена в сумрак, а волнистые волосы Нэнси отливали золотистыми бликами в свете настольной лампы. Робин пошире раскрыла окно и забралась внутрь, не упустив возможности звонко плюхнуться на пол. Нэнси резко обернулась — в её глазах застыл испуг.       — Боже, Робин, ну зачем так делать? — Выпалила она, машинально отодвигая книгу на другой край стола. Робин с довольным видом сидела на полу, растирая ушибленную голень. — Разве нельзя было войти через дверь, как все нормальные люди?       — А кто сказал, что я нормальная? — Улыбнувшись, отметила гостья и перелезла через кровать поближе к Нэнси. — Что читаешь?              На секунду Нэнси замялась. В голове всплыли воспоминания о прошлой жизни, в которой кто-то теперь такой далёкий также пробирался в её крепость через окно. Она одёрнула себя, отметая дальнейшие вспышки в памяти. Но всё это поглотило её сознание: кровать, карточки с вопросами, смешной джемпер, разбитое лицо, школьный туалет. И имя. Имя, которое в Хоукинсе знала каждая собака.       Взгляд Робин упал на внушительный талмуд, в раскрытом виде развалившийся на столе. 240 или 340 – девушка не могла разобрать, на какой странице остановилась Нэнси.       — Была сегодня в библиотеке, нарыла настоящее сокровище, — совладав с бурей внутри начала Нэнси и заметила, как Робин пододвигается всё ближе. То ли для того, чтобы разглядеть имя автора сверху, то ли чтобы застать её врасплох. — Это полное собрание трудов Нелли Блай. Сейчас читаю «Десять дней в сумасшедшем доме».       Робин понимающе кивнула, ровным счётом не имея никакого представления о том, что говорит Нэнси, но после того, как девушка закатила глаза, память к ней вернулась.       — Ах, точно, это же твоя любимая журналистка! — Торжественно провозгласила она и укутала Нэнси в свои объятья, жадно вдыхая сиреневый запах её волос. Мысли о розах вмиг улетучились.       — Именно. А ты чем занималась сегодня? — Спросила Нэнси, приобняв Робин за плечи. Та внезапно высвободилась из её рук и плюхнулась на кровать морской звездой, мечтательно глядя в потолок.       — Перед тобой новая рок-звезда Хоукинса.       — Даже так? — Заигрывающе поинтересовалась Нэнси. Она незаметно перебралась со стула на край кровати и смотрела на вдохновенное выражение лица Робин. Нэнс не сомневалась, что Робин Бакли способна на всё. Умная, забавная, незаурядная девушка с безграничными амбициями, при этом умеющая наслаждаться обычной жизнью и находить приключения даже в таком всеми забытом месте, как Хоукинс. Нэнси не могла не влюбиться — у неё просто не было шансов в этой игре. И она была рада проиграть.       — Ага, я сегодня пела песни Blondie с «Ржавым гробом», — сказала Робин и, осознав, насколько бредово это прозвучало, поспешила добавить, поднявшись на локтях, — клянусь, я это не выдумала.       Нэнси ехидно хихикнула, выражая сомнение, но позже расплылась в улыбке, нависнув над Робин.       — Ну хватит, я говорю правду, — с наигранной обидой произнесла Робин. Пальцы Нэнси коснулись её рыжеватых волос, и по коже пробежали мурашки. Взгляд Уилер источал тепло, которое обволакивало и успокаивало. Будто ничего не оставалось от той девушки с ружьём наперевес. Робин улыбнулась.       — А у Стива есть любимый типаж.       Нэнси резко изменилась в лице и посмотрела на Робин, слегка прищурив глаза. Ей показалось, что Бакли каким-то образом прочитала мысли, которые несколько минут назад вертелись в её голове. Иначе с какой стати она вдруг заговорила о Харрингтоне?  Нэнси неспешно присела на кровать и бросила взгляд в сторону окна.       — О чём ты? – С трудом сохраняя спокойствие спросила Нэнси. Робин ожидала недоумения, однако сквознувшая в тоне девушки печаль озадачила её саму.       — У него новый романтический интерес, — начала она издалека, внимательно наблюдая за собеседницей. Нэнси безучастно посмотрела на Робин и пожала плечами.       — Окей, ты намекаешь, что она похожа на меня?       Робин чертовски понравился вопрос. Она едва могла сдержать смех, рвавшийся наружу разрушительной лавиной, но не сломалась под натиском.       — Да, ещё как. Те же тёмные волнистые волосы, та же джинсовая куртка, и, — смешок застрял в горле, и голос Робин дрогнул, — та же рок-энергия.       Нэнси наморщила лоб.       — Рок-энергия?       — Ага, — коротко ответила Робин. Нэнси ожидала объяснения, но наткнулась лишь на выпученные глаза Бакли, которые словно что-то кричали ей, но Нэнси не знала этого невербального языка. В воздухе завибрировали звуки телепрограммы, которую мистер Уилер смотрел на первом этаже в гостиной.       — Ну же, рок-энергия! — Настойчиво повторила Робин и приблизилась, как будто это должно было как-то помочь. Нэнси раздражённо помотала головой и развела руками. Прядь волос прилипла к нижней губе, и она резко смахнула её, точно назойливую муху с бутерброда с малиновым джемом. Робин запрокинула голову и тяжело выдохнула в сторону потолка.       — Если что-то очевидно для тебя, это не значит, что оно очевидно для всех, — строго отметила Нэнси, сложив руки на груди. — Выкладывай.       Робин не собиралась просто так сдаваться. Она стала покачиваться корпусом, подняла левую руку и скривила пальцы в странном положении, а пальцами правой ладони начала перебирать где-то в районе живота. Мгновение Нэнси пыталась понять, что значит эта замысловатая пантомима, но затем зрачки её расширились и она рефлекторно зажала рот рукой, чтобы не напугать домашних звонким взвизгом осознания.       — Наконец-то! — Победно воскликнула Робин и с удовольствием швырнула невидимую гитару на кровать.       — Не могу поверить, — по слогам произнесла Нэнси, приложив ладонь ко лбу. Зная Харрингтона, она была готова услышать любое имя, но только не, — Мансон? Как такое возможно? Стив сам тебе сказал?       Робин размашисто кивнула, теребя волосы. Эта привычка сохранилась у неё со средней школы — во время важной контрольной или при разговоре с симпатичной одноклассницей она наматывала прядь на палец и машинально грызла заусенцы, не замечая маленьких ранок. Однако сейчас, в этот момент Робин не совсем понимала, чем вызваны её механические проявления тревоги. Она рассказала Нэнси про дневной визит Эдди в видеомагазин, про концерт и неожиданную отлучку Стива. Рассказала, как Мансон злился и всеми силами старался не выдать себя, но она-то всё видела. Видела и дёрганные плечи Стива, пытавшегося скрыть растерянность за уверенным вождением. Нэнси внимательно слушала детализированный и витиеватый рассказ, после чего с досадой подытожила:       — Не думаю, что у них что-то получится.       — С чего ты взяла? — Взвинтилась Робин. В мысли вновь прошмыгнул ранее невысказанный вопрос: «Чёрт, почему её голос звучал так печально?» — У нас же получилось.       — Знаю, — тепло произнесла Нэнси и коснулась ладони Робин, которая не переставая гладила спутанные пряди, — но мы — это другое дело.       — Да почему?! — Робин взорвалась, но вскоре понизила тон, вспомнив о других обитателях дома. — Тебе сложно поверить, что Стиву может нравиться кто-то ещё?       Нэнси одёрнула руку, как от раскалённой плиты. Её уязвила эта прямая претензия, сказанная девушкой, которую какие-то секунды назад она так хотела поцеловать. Врождённая стойкость не позволила Нэнси огрызнуться, взгляд её похолодел, и она встала с кровати.       — Кто-то ещё. — Сдержанно повторила Нэнси и, сделав несколько шагов, облокотилась на шкаф. — Ты несправедлива, Робин. Ему и ты нравилась, разве не так?       Бакли не смутил ровный тон собеседницы — Нэнси прекрасно умела маскировать свои чувства под многослойностью отточенных жестов, слов, манер. Робин же кипела внутри и снаружи, по-вулканически клокоча и раздувая ноздри.       — Даже не вздумай это сравнивать! Я нравилась ему, но у всего этого не было никаких перспектив. Вы же встречались. Чёрт, Нэнс, он любил тебя! — Ещё слово и она заплачет. Это Робин знала наверняка, поэтому опустила голову. Ей ужасно не хотелось предстать перед Нэнси сломленной и истеричной, но назад дороги не было, и она вновь произнесла последние слова так же чётко, как рассказала бы теорему Пифагора, разбуди её в три часа ночи. — Он любил тебя. Он нравился тебе. Может, ты всё ещё не отпустила его и держишь про запас? Поэтому не можешь принять его симпатию к другому человеку.       Важный факт о Нэнси Уилер: единственная вещь, которая могла вывести её из состояния равновесия — это несправедливые обвинения. Она подавляла острую обиду, зажимала меж рёбер распалившееся чувство, однако даже металлические струны порой рвутся.       — Что за бред! Это не имеет никакого смысла. Робин, почему ты так уверена, что я к нему не остыла?       — Потому что я уже бывала на этом месте, — к концу фразы голос Робин стал едва слышным. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Нэнси, разбирая размытые очертания. — Я не хочу снова любить девушку, которая грезит о Стиве Харрингтоне. Я так больше не хочу.       В последние слова Робин вложила всю уверенность, что в ней осталась. Она понимала, что, если разговор продолжится в подобном ключе, сил говорить дальше у неё не будет. Но Робин бы солгала, если бы стала отрицать свои опасения по поводу прошлого, связывающего Нэнси и Стива. Она знала о нём не понаслышке, видела их в школьном коридоре, натыкалась на парковке. А позже, многое время спустя, подмечала неловкие взгляды, полные смущения и, в этом она была уверена, чего-то ещё.       Но Нэнси этих опасений не разделяла. Она практически оттолкнулась от шкафа, отчего ногти издали характерный звук, зацепившись за край деревянной полки. Затем девушка набрала больше воздуха в лёгкие и понеслась:       — Стив, Стив, СТИВ! Я не могу это слушать! Какого чёрта мы вообще уделяем ему так много внимания? Они с Эдди такие разные, что мне трудно представить их вместе. К тому же, Мансон – парень, но может быть, я чего-то не знаю о Стиве. Да, это возможно. Знаешь, почему? Потому что я не его лучшая подруга. А знаешь, кто его лучшая подруга? ТЫ! Ты, Робин, — она выставила вперёд указательный палец. — И на этом всё! Никаких подтекстов, никаких идиотских «про запас», никакого Харрингтона в моей жизни. Он любил меня? Возможно, я без понятия, насколько искренним он был, когда говорил это. И это совершенно неважно, потому что я люблю только тебя и тебя одну. И твоя ревность ранит меня.       Мгновенье тишины прервал неловкий кашель Робин. Она подняла глаза на Нэнси, которая стояла у кровати в оборонительной позе и часто моргала. Робин видела, как девушка тщательно обдумывает, не сказала ли она лишнего, но вскоре лицо Нэнси приобрело прежний невозмутимый вид. Бакли скользнула по покрывалу навстречу к Нэнси и встала прямо перед ней, виновато улыбаясь.       — Что? — В недоумении спросила Нэнси, и её ресницы задрожали. Робин обвила руками её талию и легко притянула к себе. Их лица застыли в сантиметре друг от друга.       — Ты впервые сказала, что любишь меня.

***

      Робин одним рывком открыла дверь и вприпрыжку заскочила в видеомагазин. Стив лежал на кресле и дремал, сложив руки на груди и пряча глаза за солнцезащитными очками. Он не шелохнулся, когда Робин забежала за стойку и потормошила его за плечо, но девушка не планировала сдаваться.       — Харрингтон, сон на рабочем месте?! Уволен! — Провозгласила она самым тяжёлым басом, на который только была способна. Шутка возымела нужный эффект — Стив подорвался с места в испуге и замер, глядя на довольное лицо подруги.       — У меня чуть инфаркт не случился, — обиженно выпалил он, плюхаясь обратно, в нагретое кресло. Стив снял очки, потёр лицо ладонью, и перед Робин предстали его опухшие и отливающие краснотой глаза.       — Чёрт, Стив, ты курил всю ночь, что ли? — Ужаснулась девушка. Харрингтон вновь усадил очки на переносицу и прилёг набок, прижав колени к груди.       — Я просто не выспался. Будь другом, дай мне немного прийти в себя, — жалобно пробубнил он, устраивая голову поудобнее. Робин такое положение дел не устраивало. Она запрыгнула на стойку, свесив ноги, и начала канючить, как маленький ребёнок:       — Стив, Стив, Стив, Стив, Стив…       — ДА ЧТО?! — Завопил Харрингтон, и от резкого звука собственного голоса его голова затрещала. В правом ухе раздался противный звон, и Стив почувствовал, что его вот-вот вырвет, но быстро подавил приступ. Робин соскочила вниз и, набрав стакан воды, протянула его Стиву. Тот охотно потянулся к протянутому сосуду и с жадностью опустошил его. Несколько капель стекли по бледному лицу и растаяли влажными пятнами на воротнике рабочей рубашки.       — А теперь рассказывай, что ты делал прошлой ночью, — потребовала Робин. Стив звучно выдохнул и приложил руку ко лбу, силясь вспомнить события, произошедшие несколькими часами ранее.       — Мы с Эдди поехали на озеро, — начал он и, не глядя на Робин, ощутил, как она напряглась в ожидании чего-то невероятно интересного. — Так, скажу сразу — ничего не было.       — Ага, давай, заливай, — без капли доверия ответила Робин и присела по соседству. — Не смей от меня ничего утаивать, я всё равно всё узнаю.       — Да не было ничего, я же говорю, — попытался протестовать Стив, но в голову прилетел очередной невидимый удар похмелья, и он рефлекторно стиснул зубы. — Мы просто взяли пива, травы, а потом поехали на озеро. Болтали обо всяких пустяках, много выпили. Позже Эдди забил парочку косяков и, кажется, я сразу отлетел. Дальше всё как в тумане, а затем наступило утро, и мы свалили. Кажется, Мансон вёл машину.       — У него есть права? — Удивлённо спросила Робин. Стив еле заметно помотал головой.       — Я так не думаю, но, если бы я сел за руль в таком состоянии, то у какого-нибудь дерева на обочине уже лежали бы цветы.       Робин звонко хихикнула, и Стив резко затряс ладонью с требованием убавить звук. Девушка выпалила короткое «прости» и погладила друга по плечу. Стало полегче.       — А ты уверен, что отрубился сразу после косяка?       — Может, не сразу, — Стив пытался восстановить последовательность между откровенными разговорами и странными галлюцинациями, — мы ещё о чём-то говорили, но потом я увидел какое-то поле, свой могильный камень и прочий бред. Косяк оказался таким забористым, что мне привиделось, будто мы с Эдди целовались.       Стив не смотрел на Робин, но молчание с её стороны напрягло его. Он медленно развернулся и спустил очки, чтобы получше рассмотреть мутную картинку. Глаза Робин были раскрыты, а губы – поджаты в нетерпении. Точно ей хотелось сказать так много одновременно, что она не могла выбрать что-то одно из этого калейдоскопа мыслей и идей.       — Ну же, не сдерживай себя, — обречённо произнёс Стив, прекрасно понимая, что только что разрушил последний барьер.       — А что, если это тебе не привиделось? — Стараясь сохранять спокойствие в тоне, спросила Робин. Стив поморщился.       — Нет, это определённо была галлюцинация. Говорю же — сначала поле, сосна, могильный камень с моим именем, а потом Мансон на мне. Это полный беспросветный бред от прихода, не более, — решительно заявил Стив и, жалобно кряхтя, добавил, — я завязываю с этой хренью, всё.       — Ты так каждый раз говоришь, — констатировала Робин и хотела сказать что-то ещё, но в видеомагазин заглянул редкий ранний клиент. Мужчина подошёл к стойке и попросил «Инопланетянина». Робин дружелюбно улыбнулась и направилась к стеллажам за нужной кассетой.       Стив, стараясь лишний раз не отсвечивать, натянул очки и сделал вид, что разбирается с отчётностью. Голова от этих выставочных потуг заболела ещё сильнее. На лбу выступил пот, и Стиву пришлось приложить немало усилий, чтобы не отрубиться от тяжести собственного положения. В полубредовом состоянии в сознании всплыл тот самый отрывок галлюцинации, который Стиву был приятнее всего.       «Стив Харрингтон, я люблю тебя».       Слова подействовали как анестетик.