Каждый знает, где больно и страшно

Мы должны быть в ответе за тех, кого приручили. А за тех, кого придумали?.. Ваня был несчастным ребенком. Родители часто ругались. Между собой, с ним. Другие ребята не хотели с ним дружить, ведь он был очень замкнутым, даже разговаривал сам с собой. Если тебе не с кем дружить — друга можно придумать. Многие фантазировали в детстве, придумывали диалоги с вымышленным собеседником. Только вот выдуманный друг однажды ответил Ване своим голосом, не придуманным. Он бы испугался, но нечеловеческий грубоватый тон казался ему таким родным, что он без сомнения стал ему доверять. Дал этому голосу имя. Ваня рос вместе со страхом, проблемами и комплексами. Вместе с ним рос и его воображаемый демон. Голос принял очертания, стал мрачным и зубастым. Так Ваня этот голос и представлял, слушая его. А позже Охра стал жить в зеркале над его кроватью, потому что в одном теле становилось тесновато. Ваня иногда подумывал, что психически болен, ведь никаких демонов не существует. Но Охра существовал. Никак ему не мешал — наоборот, благодаря ему Ване было не так страшно в этом мире. В любом случае он не останется один, а одиночества он боялся больше всего на свете. Ваня мирился с тем, что у него подтекала кукуха, никому про Охру даже заикаться не смел. А потом Охру стали видеть другие люди. Ваня пока не знает, что хуже: быть психом или создать демона, способного сводить других с ума. У Вани все было под контролем, пока его демон не умудрился влюбиться в человека. *** Впервые за свое существование Охра хотел исчезнуть. Никогда больше не видеть зеркал и не смотреть на мир. Пока что этого плана он и решил придерживаться, спрятавшись в Ваниной голове и ни звука не произнося. Ваня, конечно, ощущал его присутствие и не особо пытался его разговорить. Сам сидел дома не высовываясь, пил горячий чай и играл в игрушки. А ведь Ваня ему говорил. Ваня предупреждал. Люди хрупкие, их очень легко сломать и ранить. Охра сам был разбит на маленькие кусочки. Он чувствовал себя виноватым за всё, что случилось с его солнышком. За то, что игнорировал его зависимость, за то что влюбился. За то, что не обнял. Он не сказал Ване, что произошло. Он и слова произнести не мог, настолько ему было больно. Ваня сейчас сладко спал, потому что Охра оставшимися силами караулил его сон, не позволяя дурным мыслям даже приближаться. Так ему самому становилось спокойней. А сам Охра впервые за несколько дней решил наведаться в Зазеркалье. Там всё ещё парили разбитые осколки, всё ещё витали холод и одиночество. Охра заглядывал в знакомые зеркала, к знакомым людям и понимал, насколько ему безразличны их судьбы. Просто ничтожны, по сравнению с Андреем. В одном зеркале Охра увидел Федю, который красными глазами бесцельно пялился в свое отражение и даже не замечал демона. Оленька, тоже зареванная, металась туда-сюда по комнате. Она совсем недавно перестала шарахаться от зеркал и даже повесила себе маленькое и круглое над комодом. Она вдруг уставилась в него огромными удивленными глазами. Охра ожидал, что она вновь испугается, но она только покраснела и сжала свои маленькие кулачки. — Убирайся отсюда, — прошипела она, — Я тебя больше не боюсь. Оленька отвернулась, не желая больше смотреть в его отвратительный оскал. Ну и пошла нахуй. Больно нужна эта девчонка Охре. В другом зеркале виднелся кусочек детской комнаты, где обои с машинками завешаны плакатами. Там, сидя на кровате, вечно сонный и растрепаный мальчишка с увлечением читал Алису в Зазеркалье. Ту самую, которую когда-то давненько впихнул в его руки угашенный Андрей. Кажется, всё в этом мире напоминало о нём. Так будет всегда? Охра не сможет так существовать! Кто вообще выдумал это блядское Зазеркалье?! Почему Охра был в нём, когда он нужен был снаружи? Охра начинал злиться. Ему казалось, что он способен разнести вдребезги все зеркала на свете. Его любимые зеркала, к которым он относился с нежнейшим трепетом, сейчас вызывали только ненависть. Но разве стекляшки виноваты хоть в чём-то? Он сам виноват. Охра заприметил одно зеркало, которого не видел прежде. Оно новое. Странное такое. Непонятно почему, оно манило к себе всю прогулку. Будто Охра шёл к нему целенаправленно. Он подобрался к нему ближе, чтобы рассмотреть, какие секреты скрыты с другой стороны. О, Хаос Всемогущий, лучше бы Охра никогда не видел этого! *** Ваня снова вскочил с кровати, чуть не наебнувшись на пол от протяжного крика. Ему казалось, что это уже происходило. Будто последние дни тянулись во сне, а сейчас он испытывал что-то вроде дежавю. Но это не дежавю. Это повторилось опять. Комната наполнилась чёрным туманом, Ваня инстинктивно спрятал вылезшую пятку под одеяло, когда её защекотало прохладой. Как бы он не любил своего демона, новая особенность пугала. Всегда он был где-то не здесь: в мыслях, за стеклом. А сейчас дым просочился прямо ему под кровать. — Ваня? — это уже был не крик, а тихая мольба. — Я тут. Что такое? — мягко отозвался он. — Там… Там… Он там… — снова не мог объяснить Охра, — Ваня, я не понимаю ничего. Это всё блядские зеркала. Ненавижу их. — Расскажи, что случилось? Я тоже ничего не понимаю, — Охра уставился на него шокированным взглядом, — Успокойся и рассказывай, А то мы вместе с ума сойдём. Хватит все держать в себе. — Я его вижу, — по-началу уверенно ответил Охра, а потом сделался тише, — Я его вижу. Я не хочу его видеть таким. — Каким? — осторожно спросил Ваня, медленно поднимаясь с кровати. Он посмотрелся в зеркало и увидел, как дым всё плотнее окутывает его тело. И это происходило не в зеркале, а прямо тут, в реальносте. Ваня осмотрел свои руки, отряхнул их. А потом вздрогнул от громкого вскрика. — Мертвым!!! В гробу. Прямо внутри. Я смотрел на него сейчас. В упор. Он до сих пор перед глазами. Ваня? Что за херня?! Тон переходил в истерику, такую же, как была пару дней назад. Ваню пронзило тревогой. Он всё пытался стряхнуть дым, который исходил из его ладоней. — Тихо-тихо, — он сжал руки вместе, растер, пытаясь их согреть, — Успокойся, я очень тебя прошу. О ком ты говоришь? — Андрей! Мой Андрей. У него в гробу зеркало, ты понимаешь?! — Охра будто его не слышал, он был напуган до жути, — Разве можно так? Зачем он так? Ваня!!! Оно прямо под крышкой. Клянусь. Огромное. Я не могу. Так близко, не могу. — Эй, я с тобой, — Ваня сильнее сжал собственные руки в узелок. Их общие руки, — Я придумаю что-нибудь. Ты знаешь, где он жил или учился? — Там же, где и ты, в гимназии, — наконец-то членораздельно и без истерики ответил Охра, — Что ты придумаешь? — Что-нибудь. Не знаю. Я же не оставлю тебя навсегда с этим зеркалом, раз оно так тебя пугает. — А что ты делать с ним собрался? — напряжённо спросил Охра, — Ты как его достать собираешься? — почти злобно продолжил он. — Если надо, я его из-под земли выкопаю. — Нет. Нет, нет, нет. С ума сошёл?! — затараторил Охра, — Так же нельзя. Это же… Блять, нельзя так, Ваня! — А ты что, глубоконравственным стал? — Да плевал я на нравственность. Нельзя так с Андреем. Он же… Он же солнышко, блять! — Солнышко… — тихо повторил Ваня, а внутри свело что-то в животе, прямо в районе солнечного сплетения, он рухнул обратно на кровать, спрятав лицо в ладонях. — Почему солнышко? — серьезно спросил Ваня. Именно это слово выросло на языке, когда он вёл одного милого парня за руку по тёмным коридорам. — Не знаю. Просто мне так кажется. Он даже волосы в его цвет покрасил, — грустно усмехнулся Охра, — Они уже смылись. Ваня нервно сглотнул, а руки прошибло дрожью. Это не могло быть совпадением. Он вдруг всё понял. Абсолютно всё. Каким же кретином он себя почувствовал! Как он не догадался раньше? Не мозгом додуматься, так хоть языком у Охры спросить, в кого тот втрескался так бесповоротно! Всё должно было быть не так… Совем не так! Всё можно было повернуть абсолютно по-другому, будь Ваня внимательней. Наверное. Он не знал. Но теперь и узнать было нельзя. Ваня обречённо простонал, сжимая руками свои волосы. Он не скажет Охре, какую ужаснейшую ошибку они вместе совершили, пряча друг от друга самые потаённые части души. Как можно было её прятать, когда она на двоих — одна! Его милый демон совсем с ума сойдёт, если узнаёт. А может, что ещё похуже. Ваня сильный, он сможет это перенести. Наверное. Ему придётся, ради них обоих.