Я влюбилась в друга

Во время школьной вылазки в лес Каыль стояла у большого костра. Пламя лизало её рыжие косы, но не грело — холод проникал до самых костей, пока они с одноклассниками играли в «правду или действие». — Так, Мин... значит действие! — кричал чей-то голос. — А ну поцелуй того, кто отличается от нас больше всех! Она ждала... Сердце билось в такт треску дров. Ведь не зря же всё-таки она была единственная рыжая девчонка в их компании. Отличалась от всех, а значит... Но Юнги прошёл мимо — его губы прилипли к губам Бомгю — самому высокому мальчишке в их классе. Потом... он поцеловал непонятно откуда взявшуюся Ю Джин. Затем вообще подлетел к Чимину!.. — Ты же ведь просто друг, Каыль, — смеялся он, растворяясь в толпе девушек и парней, интрижек на ночь, бывших возлюбленных. — Разве не очевидно, что я вожусь с тобой только из жалости? Она пыталась крикнуть: «Но я люблю теб...» Но голос пропал. Из пепла костра выползало надорванное фото — то, что она резала ножницами. На нём — она и Юнги, а поверх кто-то другой: Ю Джин, незнакомки, Чимин... Ещё одно фото вспыхнуло у неё в руках. На нём она сама превращалась в... собаку? с табличкой на шее: «Только друг»...

«Только друг»...

— Эй, проснись! Голос врезался в сознание, как нож в масло. Каыль рванулась вперёд, и мир разлетелся на осколки: вместо костра — дрожащие шторы купе, вместо ночного леса — мелькающие за окном телеграфные столбы. Где-то храпел старик, студенты орали пьяные песни, а в ушах больно пульсировало: «...только из жалости...» Она провела ладонью по лицу — щёки показались мокрыми. Господи, она правда плакала во сне? В переполненном поезде? Каыль судорожно сглотнула. Вот же ирония — она так тщательно продумывала этот побег: билет в спальном вагоне (чтоб «как в старых фильмах»), любимая кофта, даже дурацкий шоппер с цитатой про «любовь — это боль» (подарок Гёнэ, которая, кажется, всегда знала слишком много, но вместе с тем не знала ничего). Пальцы сами нашли «Гордость и предубеждение», когда она собирала дома сумки в поездку. Классика. Идеально для страданий под стук колёс. Но когда она потянулась за книгой, из сумки выскользнул сонетник Шекспира. «Серьёзно, блять?» — мысленно выругалась она. Две книги о несчастной любви — вот что она, блин, взяла в дорогу? Даже рамён в стаканчике выглядел теперь как насмешка. За окном проплывали поля, такие ровные, такие равнодушные к её несчастью, что ли. Каыль стиснула зубы. Чёрт возьми, она же ехала наслаждаться одиночеством. Смотреть в окно. Пить пересоленный бульон. Читать... Поезд грохнул на стрелке, и где-то зазвенели бокалы. Кто-то крикнул: «Ну, за любовь!» Хохот. Каыль устало натянула капюшон на глаза. «Гордость и предубеждение», глава первая. Первая строчка. Первое слово... Но буквы расплывались в такт стуку колёс: только-друг-только-друг-только-друг...

***

— Извините, опоздала... — голос Гёнэ дрогнул, когда она ворвалась в просторный зал, пахнущий древесной смолой паркета и разогретыми телами. — Бегом, Гёнэ! — хореограф резко обернулась, хлопнув в ладоши. Звук эхом отозвался под высоким потолком. — Мы уже начали новую связку! Переодевайся — и к нам! — Мчусь на всех порах! — девушка рванула к двери раздевалки, чувствуя, как кроссовки скользят по лакированному полу. Гёнэ закрылась в кабинке и бросила сумку на скамейку. Её вещи — шорты, бутылка воды, чёрная майка — разлетелись в разные стороны. Она быстро переодела мокрую от пота футболку, заплела волосы в два хвостика и заколола их жёлтыми заколками, которые словно солнечные лучи сверкнули в её тёмных волосах. — Извините ещё раз! — выдохнула она, втискиваясь в задний ряд. Музыка резко остановилась. — Шин, ну вот я удивляюсь! — преподавательница выдернула штекер из колонки. Грохочущий бит сменился гулкой тишиной. — Пришла как раз, когда я объявила перерыв!.. Умница! Ничего не скажешь... — её голос звенел ледяной издёвкой. Руки резко взметнулись вверх. — Чего застыли? Отдыхайте! Хосок и Гёнэ постарались вывести меня из себя! — дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали зеркала. Гёнэ перевела взгляд на Чона. Он стоял у окна, лицо — каменная маска. Странно... Обычно Хосок горел на танцевальных тренировках, а сейчас... Словно кто-то выключил внутри него свет. — Хэй, Хо! — Гёнэ подошла вприпрыжку, пытаясь растопить его холод своей улыбкой. — Чего такой мрачный? И чем ты умудрился довести нашу грозу в лосинах? — О. Малышка Гён пришла... — его голос был пустым, взгляд прилип к потрёпанным носкам кроссовок. — Хо, с тобой всё нормально? — её улыбка померкла. — Я не только что зашла сюда... Ты вообще слышал, как эта фурия меня упомянула? — Нет. — Так, Хо, ты меня пугаешь! — Гёнэ схватила его за рукав. — Быстро говори, что случилось! Не забывай, я шесть месяцев ходила на карате! Выбью правду, даже если придётся применить Йоко Гери! После недолгой паузы, он произнёс: — Каыль пропала... — слова упали, как камни. Хосок сполз на холодный пол. Гёнэ замерла. Глаза расширились... Это была идиотская шутка? Пранк? Сейчас из-за зеркал выскочат с камерами? — Что?.. — ком в горле мешал дышать. Как она могла не знать? Сколько дней прошло? Часов? — Ей стало плохо в универе. Юнги отнёс её в медпункт... Потом Джин сказал, что она дома, что всё нормально... — Хосок сжал виски. — Мы звонили. Писали. Ни ответа, ни привета... Уже три дня. Гёнэ рухнула рядом. Сердце сжалось в ледяной ком. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь звон в ушах и мурашки по коже. Каыль... Их Каыль, которая постоянно жила в телефоне? Которая отвечала на сообщения быстрее, чем ей успевали отправлять? Этого... — Не может быть... — прошептала она. Тридцать минут без ответа — уже повод паниковать. А три дня... Желудок скрутило от дурного предчувствия. — Вечером едем к ней, — Гёнэ вскочила, голос стал жёстким, как сталь. — Если просто спит и телефон на беззвучке — получит боковой удар ногой в ребро. Хо, пиши всем. Собираемся у дома Со. Сейчас же.

***

Юнги уже накручивал где-то сотый круг по просторной спальне, освещённой зелёной неоновой подсветкой. В голове бушевал ураган, в душе царила полная неразбериха... Мысли снова и снова возвращались к разговору с Исыль, заставляя парня перебирать все общие воспоминания с Каыль и прокручивать в голове возможные и невозможные варианты происходящего. — Может, уже успокоишься и сядешь наконец? — раздался голос Тэхёна. Он лениво перевёл взгляд с огромного экрана телевизора на друга. — Я тебя позвал не для того, чтобы ты тут нервы всем трепал. Приставка и джойстик, которые я для тебя приготовил, больше ждать не могут! — Тэхён хлопнул по пустому креслу-мешку рядом. — С Джуном скучно играть, я его постоянно обставляю... Присоединяйся уже! — Иди ты в задницу, Тэ! — вскочил с кресла Намджун, хватая банку газировки с рядом стоящей тумбочки. — Я просто поддаюсь тебе, мелкий ты засранец, так что не зазнавайся! Юнги с отвращением оглядел друзей, морщась от их перепалки и вообще от всего этого разговора в целом. Неужели он один переживает за подругу, а этим только бы в игры порубиться? — Ребят, вам вообще плевать на Каыль? — спросил Юнги с плохо скрываемым шоком, не отрывая взгляда от приятелей. — Вам абсолютно всё равно, что уже три дня прошло с тех пор, как мы её видели? Что она не берёт трубку и не отвечает на сообщения? У вас хоть совесть то есть вообще? Две пары глаз пристально посмотрели на него. Парни тут же отложили джойстики в сторону. Тэхён выключил приставку и выдернул провода, оставив экран телевизора чёрным. Намджун плюхнулся на огромную кровать, готовясь к долгому разговору — уже привычному за последние дни. — Юнги, ты же понимаешь, что с ней всё в порядке? — начал первым Тэхён, открывая пачку шоколадного печенья. — Она хотя бы не умерла, это ведь уже радует, правда? Джин же нам ясно сказал — она просто устала. Несварение, бессонница, упадок сил — это нормально, понимаешь? Такое бывает, когда ты студент, учишься, тусуешься и литрами вливаешь в себя алкоголь. — Ким докончил мысль и повалился рядом с Намджуном, протягивая ему печенье. — Мне Оливия уже все мозги дома проела, теперь и ты… Серьёзно, Юнги, пора бы успокоиться, — поддержал Тэхёна Джун. — Джин же чётко сказал, что с ней всё нормально. Даже упомянул, что её сестра забрала. Рыжая, наверное, просто отсыпается, вот и не берёт трубку. Очнётся — ещё извиняться будет, что нас заставила нервничать. — Нам, тебя там даже не было… Откуда ты знаешь, что именно сказал профессор Ким? — Юнги провёл рукой по переносице и, наконец, опустился в кресло-мешок. Он устало потер глаза и шумно выдохнул, не переставая думать о подруге. — Я не знаю, ребят… Честно, не знаю… Меня гложет какое-то дурное предчувствие, не могу перестать думать о плохом. — Он прошептал это, впиваясь ногтями в кожу. — И ещё этот разговор с Исыль… — пробормотал он совсем тихо, уже не контролируя поток мыслей. — Ну ка! С этого места поподробнее. — Перебил Тэхён. — Исыль… это наша однокурсница? Та, что вечно ходит с недовольной миной? — Ким на секунду задумался, вспоминая. — А, точно! Пак Исыль! Та, что выглядит как наркоманка. Вы же с ней проект делали. Ну так о чём вы говорили? Юнги глубоко вдохнул, наполняя лёгкие воздухом. Почему-то ему было стыдно признаваться в таком друзьям — тема чувств всегда оставалась для него чем-то очень личным. Тем, что хотелось оставить в тайне от других. Он не привык говорить громкие слова любви своим партнёрам, а уж обсуждать эту тему с друзьями, так ведь ещё и при этом говоря о своей лучшей подруги... Вообще полнейший мрак! — Исыль предположила… просто предположила! — он с трудом подбирал слова. — Что кто-то из нас с Каыль... эм... влюблён?.. Либо она в меня, либо я в неё… — Он опустил глаза, облизнув пересохшие губы. В этот момент Юнги выглядел как мальчишка, трусящий перед первым свиданием. И зачем он вообще об этом заговорил, когда речь шла о пропаже Со, а не о чьих-то, мать его, дурацких воображаемых влюблённостях? — И? Какое это имеет отношение? — почти синхронно спросили Тэхён и Намджун. — Да забейте… — Юнги поднялся и направился к выходу, желая поскорее уйти из дома друга и оказаться в своей маленькой пыльной квартире. Вдруг на все три телефона разом пришли уведомления. Мин схватил свой смартфон и с надеждой разблокировал экран. Увидев сообщение в общем чате и имя отправителя, он разочарованно вздохнул. Но мысль, написанная в тексте, не казалась бредовой — наоборот, Юнги мысленно ударил себя за то, что сам до такого простого и логичного объяснения не догадался.

Хосок. 16:00:

— Гёнэ сказала, что вы все идиоты, раз столько дней сидели сложа руки и не догадались до самого очевидного! Шин также добавляет, что мы конченные друзья, раз даже не навестили её ни разу.

Сегодня мы идём в дом Каыль, чтобы наконец узнать всю правду!

***

Сердце колотилось с бешеной скоростью, а дыхание становилось всё тяжелее. В груди зияла пустота, будто кто-то вырвал оттуда всё самое важное. Впрочем, так оно и было... Юнги никогда не считал себя трусом или слабаком, но, видимо, всё в этом мире могло измениться в один миг. По всей квартире валялись пустые банки из-под пива, блестящие в тусклом свете уличного фонаря. Отопление в доме так и не включили, но, наверное, дело было не только в этом. Холод пробирал до самых кончиков пальцев, будто проникал прямо в кости. Тишина. Пустота. Одиночество. Он свернулся калачиком под клетчатым пледом, натянув его даже на голову, будто пытаясь спрятаться не только от холода, но и от собственных мыслей. Отсутствие новостей сводило с ума... Он не понимал, что, чёрт возьми, делать дальше? Их визит к семье Каыль только усугубил ситуацию. Когда они приехали, в доме не оказалось ни её родителей, ни самой рыжеволосой. Лишь Суа открыла дверь, даже не поинтересовавшись, кто так настойчиво стучал. Но радость длилась недолго — так же быстро, как дверь открылась, так тут же и захлопнулась прямо перед их носами. Да, Юнги признавал — он перегнул, когда попытался выломать её. Но что ещё оставалось делать, когда вокруг царили только неопределённость и хаос? Если бы это хоть что-то дало, он бы без проблем оплатил ремонт из своей стипендии. Но взлом двери не принёс ничего, кроме дыры — и в стене, и в его душе. «Джин вам разве не говорил, что её отправили на этап студенческого конкурса лучших репортажей?» — спросила Суа, когда друзья наконец оказались в гостиной. — «Там телефоны запрещены, участники сдают их сразу. Странно, что Каыль вам не сказала. Наверное, просто забыла». Если склонность ко лжи передаётся по наследству, то Каыль, вероятно, переняла её от своей старшей сестры. Любой, даже слепой и глухой, понял бы, что Суа врёт. Она краснела, избегала взглядов, её голос звучал неестественно. Друзья, конечно, сделали вид, будто поверили и облегчённо вздохнули, мол, наконец-то всё прояснилось. Но каждый про себя отметил: если бы такой конкурс и правда был, Каыль поехала бы туда не одна, а с Юнги. Обстановка была напряжённой. Тэхён что-то бормотал, но слова растворялись в воздухе, не оставляя и следа в памяти. Ким нервно расхаживал по комнате, а потом исчез в туалете, оставив остальных сидеть в тягостном молчании и разглядывать бледное, измождённое лицо Суа. Мешки под глазами, дрожащие пальцы... На её лице явственно читалась усталость от недосыпа. Тревога. Что-то ещё, глубоко запрятанное внутри. Ох, как же Юнги её понимал... Сейчас, дрожа под пледом, он снова и снова прокручивал в голове последние события, пытаясь понять, как они с Каыль дошли до такого, ведь... Они никогда не врали друг другу! По крайней мере, он в этом был уверен. Каыль могла лгать кому угодно, но ему всегда говорила лишь правду — прямо, без страха обидеть, даже если это было жестоко. Уголки губ Юнги невольно дрогнули при воспоминании о том, как она впервые отреагировала, когда он покрасил волосы в мятный. Не стыдясь, полила друга грязью, сравнивая его с тюбиком зелёнки в кабинете медсестры. Именно эта прямолинейность всегда так сильно восхищала его!.. Но теперь перед ними выросла стена — из недоговорённостей, молчания, расстояния. Когда же всё таки и при каких обстоятельствах они успели так сильно отдалиться друг от друга?..

***

— Тэ, ну ты же понимаешь, что эта фотография может ничего не значить? — Гёнэ вертела в руках полароидный снимок, прищуриваясь. — И вообще, где ты её раздобыл? — Гёнэ... — Тэхён закатил глаза, раздражённо проводя рукой по лицу. — Ну ты и бестолковая, ей-богу! — Эй! — девушка вскочила с дивана и со всей силы шлёпнула его по затылку. — Не забывай, что я тяжелее тебя килограмм на двадцать, да и карате не просто так занималась! — Ладно, прости... — Он устало потёр свою макушку, гримасничая. — Но... вообще-то правильнее было бы показать это Оливии, а не тебе. — С чего вдруг?! — Гёнэ возмущённо подняла брови, тыча пальцем ему в лицо. — Я знаю Каыль дольше всех! Мы с ней лучшие подруги, если ты забыл! — Она трясла фотографией перед его носом. — И, между прочим, это я сделала это фото! Так что имею полное право знать! Тэхён тяжело вздохнул, запуская пальцы в свои мягкие волосы. Когда они были в доме Со, он не удержался — пока все суетились, пробрался в комнату Каыль и обыскал её вещи в поисках хоть какой-то зацепки. И нашёл! Скомканная фотография, на которой изображены Юнги и Каиль в обнимку, валялась под кроватью, выброшенная точно в порыве ярости или отчаяния. Казалось бы, всё стало очевидно. Но почему-то он не спешил делиться находкой со всеми. Вместо этого позвал лишь Гёнэ — как девушка, она должна была понять то, что ускользало от него. — Шин, ну серьёзно, — он пристально посмотрел на неё, — ты правда не видишь, что здесь не так? — Его пальцы постукивали по снимку. — Фотография лучших друзей. С сердечком в углу. И что самое интересное — она не в альбоме, не в рамке на столе, а измятая и порезанная, валяется под кроватью. Разве это не странно? — Ну и что? — Гёнэ скрестила руки на груди. — Блин, Гён! — Тэхён зажмурился, ожидая очередного удара. — Ты реально не понимаешь?! — Да не буду я тебя бить... — она фыркнула, откидываясь на спинку дивана. — Но и твои намёки мне непонятны. Ну нашли фото — и что? У меня в телефоне полно селфи с Хосоком, но мы же не... — она резко замолчала, осознав, что сказала. — Во-о-от! — Тэхён подпрыгнул на месте. — И не вздумай сейчас заливать, что вы с Хоби «просто друзья»! Ты ж от одного его вида течёшь. Ты сама только что всё доказала! — Он схватил со стола баночку йогурта и залпом выпил её, размазывая по губам фиолетовые капли. — Так вот. Я уверен — Каыль сбежала из-за неразделённой любви. — Его голос вдруг стал чуть тише. — Представь: годами скрывать чувства, видеть, как объект твоей любви встречается со всеми подряд, но для тебя у него только «дружба»... Рано или поздно любой сломается. Гёнэ закусила губу. В голове пронеслось: «Как я могла не заметить? Какая же я ужасная подруга...» — Тэ... — её голос дрогнул. — Ты уверен в этом? — Если бы не был уверен на все двести, даже не заикался бы. — Он сел рядом, внезапно став предельно серьёзным. — Всё сходится: она тайно влюблена, он слеп. Она ревнует, страдает, пытается вырезать его из памяти... А в итоге просто сбегает. — Тэхён горько усмехнулся. — Чёрт, мне её так жаль... Нет ничего хуже, когда любишь, а тебе в ответ — лишь «дружба». Между ними наступила тишина. Гёнэ сжала фотографию так, что пальцы побелели от напряжения. На снимке Каыль и Юнги стояли так близко, а нарисованное сердечко в углу теперь казалось не милым, а печальным и трагичным. — Что же нам делать?.. Девушка сглотнула скопившуюся слюну, изо всех сил стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Да, пожалуй, Ким был прав — Шин действительно оказалась ужасно глупой и, по всей видимости, ещё и слепой, раз пропустила мимо глаз и ушей влюблённость своей лучшей подруги. — Не знаю, малышка Гён. Правда, совершенно не знаю… — шумно вздохнул Тэхён, плюхаясь на огромную кровать. — Может, стоит ждать, надеяться и верить? — И никому не говорить об этом разговоре! Пусть всё, что было в этой комнате, останется в этой комнате!

***

Сказать по правде, ещё никогда в своей жизни Каыль не была так рада беззаботному отдыху! Прогулки по набережной, сотый по счёту прослушанный плейлист с любимыми треками, долгие рассуждения о будущем, посиделки в кафе и аппетитные булки с шоколадом — всё это стало настолько привычным, что она уже не представляла, что будет, когда эти выходные закончатся. Рыжеволосая не стала бы отрицать: ей стало легче оттого, что она больше не видела те самые знакомые лица, от которых давно стоило взять перерыв. Не то чтобы всё стало совсем просто — мысли по-прежнему возвращались к тому злосчастному вечеру, к той проклятой вечеринке, от воспоминаний о которой до сих пор подкатывала тошнота... Да и снятая комнатушка в дешёвом хостеле не радовала ни капли. У Каыль были деньги на уютный номер в хорошем отеле, но, на её «счастье», свободных мест не оказалось. Зато в старых развалюхах, где о чистоте и не слышали, свободных комнат — хоть отбавляй. О мягкой кровати с чистым постельным бельём, о спокойных соседях, о приветливых сотрудниках можно было только мечтать. Как, впрочем, и о нормальном сне, здоровых нервах и счастливом будущем, в которое девушка, кажется, уже перестала верить. Вот и сейчас, под светом луны и непрекращающимся дождём, Каыль находилась в кафе, расположенном на территории одной из местных автозаправок. Она медленно пила крепкий кофе и смотрела через грязные окна на яркие огни рекламных щитов вдоль улицы. Она и сама не понимала, как оказалась здесь в такую позднюю пору и в такую отвратительную погоду. Но, вероятно, детский плач за стеной и громкие споры семейной пары не оставили ей другого выбора — ноги сами привели её сюда, из дешёвого мотеля на заправку. «Интересно, почему именно заправка? Почему именно в это время? И почему именно этот кофе, а не какой-нибудь другой или хотя бы чай?» Да, Со определённо сходила с ума, раз задавала себе такие глупые вопросы. Раньше она бы над этим от души посмеялась, но сейчас… оказывается, это стало нормой. Забавно. Каыль провела бы так всю ночь, глядя в окно, слушая, как стучит дождь, и разговаривая сама с собой, если бы не резкий, совершенно неожиданный... шлепок по левой ягодице! Вот этого она уж точно не ждала! Не успев развернуться, посмотреть в глаза нахалу и как следует его обложить трёхэтажным матом, она услышала то, чего никак не могла предвидеть — и от чего по всему телу мгновенно пробежали мурашки: — Отличная попка, Лисичка!