Дисфори́я

— Ты же не такой. Я знаю, что ты не такой, — отступать было некуда. — Пожалуйста… не делай этого. — Твой отец тоже так говорил, — в его руках откуда не возьмись появилась серебряная зажигалка, — он умолял его пощадить, ползая на коленях, как ничтожная букашка. Теперь я понимаю, месть — это так сладко. Попробуй отгадать загадку. — Что? — он верно шутит. Совсем с катушек съехал. — Чему на свете нет ни меры, ни весу, ни цены? — тик-так, тик-так время бежало, а он всё продолжал щёлкать зажигалкой, с каждым новым разом приближаясь всё ближе и ближе. — О чём ты вообще говоришь? — Чему на свете нет ни меры, ни весу, ни цены? Ну же, подумай хорошенько, ответ настолько очевиден. — Я… я не знаю, — замотав головой по сторонам, Пак заметил, что стоит в какой-то луже. — Огонь, Чимин, это огонь, — щёлк и перед его глазами вспыхнула искра, и, увы, совсем не любовная.

***

По обыкновению воодушевлённый и счастливый Хосок отпер дверь квартиры своим ключом, держа в другой руке пакет со свежими продуктами и практически доеденное мороженное со вкусом киви в зубах. Чимину он тоже прихватил одно только со вкусом клубники. На часах уже был почти полдень, поэтому Чон мог себе позволить немного пошуметь, так как младший, скорее всего, уже встал, а если нет, то пора бы уже. Сегодня у Хосока было особенно хорошее настроение, было это вызвано тёплой погодой или утренним любованием своего спящего парня, или причиной тому было что-то иное, в любом случае, он был просто уверен, что этот день должен непременно подарить им хотя бы одно счастливое воспоминание. Наспех разувшись, Чон проследовал на кухню, одновременно с этим выступая в роли будильника Чимина, заорав на всю квартиру: — Wakey, wakey! Чимина, пора вставать, — его голос отразился от стен, вернувшись глухим эхо вместо ответа. Обычно Чимин всегда с трудом вставал с постели, но он хотя бы удосуживал того кратким и пускай не всегда вежливым, но всё же ответом. — Пак Чимин, ты решил поиграть со мной в молчанку? Ответа на этот вопрос также не последовало. С каждой новой секундой молчания внутри него всё сильнее нарастало волнение и тревога. Он сорвался с места, вбежав в их теперь общую спальню, но вместо крепко спящего Чимина обнаружил лишь помятую постель. Мимо его глаз также не ускользнуло отсутствие оставленных вчера вещей Пака на спинке компьютерного стула, служившего им время от времени бюджетным шкафом. Теперь сомнений не осталось, Чимин покинул дом. Хосок знал, что так будет, что для Чимина слова ничего не значат, а запрещая что-то, он лишь сильнее его раздразнит, что его собственная жизнь для него лишь разменная монета, которую не страшно потерять. Он должен был привязать его к себе или приковать наручниками к батарее, чтобы тот точно не смог сбежать. Хотя ничего ещё и не случилось, и Чимин мог просто выйти вынести мусор или тоже отправиться в магазин, но для Хосока в его голове он уже находился на волоске от смерти, что в принципе было не далеко от реальности. Нащупав в кармане спортивных штанов телефон, он трясущимися руками набрал номер Чимина, про себя считая гудки, будто бы это могло хоть как-то его успокоить, по истечение четырёх на другом конце раздался нежный женский голос, проинформировавший его о том, что «Телефон абонента занят, …» — Ащ, Чимина, где же ты? — из-за нервов он начал ходить по комнате туда-сюда, кусая ноготь большого пальца и даже на мгновение не сводя глаз с экрана телефона. В последующие пять минут, Чон позвонил ему ещё около десяти раз, но на этот раз гудки и вовсе не проходили, что могло говорить лишь о том, что его телефон разрядился или тот его специально выключил. Кажется, за это время на его голове успели прибавиться пару новых седых волос. Когда же он уже решил звонить в полицию, чтобы сообщить о пропаже человека, ему пришло уведомление из приложения, напрямую связанного с маячком, находившемся у Чимина, с сигналом «SOS» и координатами его местоположения. Чувства, которые он испытывал в этот момент были весьма смешанными, он был рад, что тот наконец дал о себе знать, а значит, он всё ещё жив, но при этом Паку грозила опасность и это, конечно же, заставляло его испытать весь спектр тревоги и волнения. Сначала Чон было ринулся в коридор обуваться, но, прикинув сколько времени у него уйдёт на дорогу на такси, он понял, что быстрее будет добраться туда собственными силами. Звучит весьма противоречиво, если не брать во внимание, что он ангел и у него есть крылья, с помощью которых он мог преодолеть полгорода за какие-то жалкие пару минут. Но кеды он всё-таки на себя натянул, не будет же он спасать своего парня босиком, он же не абориген. Вдохнув полную грудь воздуха, Чон широко открыл глаза и тут же сорвался с места прямиком к открытому окну на кухне, нырнув в него щучкой, как пловец в бассейн, словно бы от твёрдой поверхности его не отделяло сорок пять метров, а он — не боялся высоты. Плевать, что его могли заметить люди из окон соседних домов или прохожие, случайно поднявшие вверх свою голову. О последствиях он подумает потом. Куда важнее, успеть до того, как случиться нечто необратимое. Ещё за километр до торгового центра, Чон почуял в воздухе нотки гари, что с каждой секундой становились всё насыщеннее и ярче, пока за очередной высоткой он не заметил столб дыма, струившийся высоко вверх, к облакам. Внизу суетились мелкие люди-муравьишки, а к месту возгорания уже спешили пожарные машины с разных сторон города. Мысленно Хосок искренне надеялся, что сейчас Чимин находится далеко от этого всепожирающего огнища, где-нибудь в безопасном месте, но глубоко внутри знал, что, скорее всего, он сейчас в самой его сердцевине без возможности выбраться наружу. Спикировав на сводчатую крышу огромного шестиэтажного здания, служившего центром развлечения и шоппинга, Хосок сквозь густую дымку пытался понять, как ему пробраться внутрь, пока на глаза ему не попались несколько вентиляционных шахт. К счастью, решётки на них были слабо закреплены болтами, поэтому Хо смог с лёгкостью оторвать одну из них, откинув железку в сторону. Проход выглядел достаточно узким, из-за чего Хосок даже в какой-то момент подумал, что просто-напросто застрянет там. Но сомневаться было некогда, каждая секунда была на счёту. Собравшись с духом, Чон залез в неё ногами вперёд, тут же полетев с огромной скоростью вниз, прямиком в неизвестность, цепляясь локтями об её железные стенки. Под силой тяжести он проломил своим телом её нижнюю грань, грохнувшись на твёрдую плитку плечом, которое по изданному звуку, скорее всего, сломалось. Из-за поднявшейся пыли вокруг него ничего нельзя было рассмотреть, плюс ко всему вместо обычного света здесь мерцала красная лампочка, а над ухом орала пожарная система. Тяжело дышать, слишком много дыма, губительного для его организма. — Нужно срочно отыскать Чимина, — поморщившись от боли, приподнялся он. Но как? Как это сделать, ведь координаты его местоположения были приблизительными, а торговый центр слишком большой… Тогда в его голове возникла идея, которую он тут же попытался воплотить в жизнь. — Пожалуйста, — сжал он в руке магическое колечко, мысленно думая о проведённых с Чимином моментах, о его выражении лица, когда тот был счастлив, и о его причудливой походке в припрыжку по дороге в магазин за едой. — Пожалуйста… Отчаянное желание нашло отклик на небесах. Маленький лучик света, отделившийся от общей массы кольца, разразил густую темноту, указывая путь к его второй половинке. Мерцая из-за мелкой пыли, он подарил ангелу новую надежду, что луна и солнце воссияют на одном небе вновь. По мере приближения его к своей цели — Чимину, луч становился всё ярче, буквально пульсируя от переполняющей его энергии, но вместе с тем Хосоку становилось труднее дышать из-за густо едкого дыма. Из-за него же слезились глаза и кружилась голова, но всё это сейчас было не важно, и даже ноющая адская боль в его плече, не могла сейчас остановить Чона. Свернув за очередной поворот бесконечного лабиринта, он наконец наткнулся на мутный отблеск огня, бушевавшего в конце коридора. Примерно, в это же время кольцо на его левой руке начало сильно стягиваться к центру, заставляя Хосока поморщиться от неприятных чувств. Это могло означать лишь то, что Чимин уже совсем рядом, вероятно, даже ближе, чем он думает. Устремившись к янтарно-оранжевому свету, перед Хосоком выросла неприступная огненная стена. Кольцо на его пальце готово было разорваться на части, он точно там. — Чимина, ты меня слышишь? — уткнувшись лицом во внутреннюю часть локтя, дабы спастись от дыма, что здесь был совсем непроглядным, Чон колебался. Никто не отозвался на его жалобный крик. И сколько бы он не прислушивался, слышал лишь треск языков пламени и больше ничего. С каждой новой секундой молчания внутри него росла и множилась чёрная дыра, не оставляя после себя ничего кроме отчаяния и безысходности. Лишь яркий серебряный лучик всё продолжал твердить «Он там. Он точно там. Поверь мне». — Хо. Хо-сок… — слабый, едва различимый голос донёсся по ту сторону огненной преграды, заставив ангела вздохнуть от облегчения. Но рано было расслабляться или радоваться, нужно было сначала как-то попасть к нему, а потом ещё и выбраться наружу целыми и невредимыми, ну или не совсем невредимыми. — Да, я здесь. Уже иду к тебе, — запрыгав на месте, дабы размять мышцы ног, он присел для низкого старта, и уже совсем тихо, для самого себя, произнёс. — Ну, погнали! Выставив впереди руки крестом, он прыгнул в это жаркое пламя с разбегу, почти сразу же почувствовав неприятный запах жжёных волос. Вероятно, некоторые из них не смогли избежать печальной участи, слегка подпалившись по краям. Получилось. Чон оказался внутри огненного кольца, приземлившись всего в паре метров от валявшегося на полу Пака. На его лице и руках были видны следы недавних побоев и запёкшейся крови. Но больше всего пострадали его ноги. Хотя Хосок не сильно разбирался в медицине, но мог точно сказать, что его правая нога была сломана, так как его берцовая кость торчала наружу. Хотелось зажмуриться или отвернуться, настолько эта картина была страшной, но вместо этого Чон подскочил к нему, приподняв его светловолосую голову двумя руками. — Эй, Чимини, малыш, слышишь меня? Ты должен очнуться. Нам надо убираться отсюда. В любой момент крыша над ними могла рухнуть, придавив обоих под своими обломками. Но Чимин будто находился в прострации, с трудом различая речь и всё, что происходило вокруг. Всё что он мог сейчас, это ошарашенно хлопать своими большими карими глазами и вдыхать жалкие остатки кислорода, скапливающиеся внизу, у самого пола. — Послушай меня, пожалуйста, я знаю, что тебе сейчас очень больно, но нам нужно отсюда выбираться. Я не смогу вытащить нас отсюда обоих, если ты не поможешь мне, — параллельно со своими словами, он пытался всячески привести его в чувства, усадив Пака в вертикальное положение. Это немного помогло ему хотя бы понять, где верх, а где низ. Но он всё ещё по-прежнему слабо воспринимал происходящее вокруг, словно бы его поместили в вакуум, не пропускающий ни света, ни звука. Но он тут же как по волшебству растворился, лопнул как мыльный пузырёк, как только огромная железная балка, служившая опорой потолку, прогнувшись, с грохотом рухнула на пол всего в нескольких метрах от них, перекрыв им путь к отступлению. — Это плохо, — скривил он губы, опустив голову вниз так, чтобы младший не заметил панику, поселившуюся в его глазах. Если Хо срочно не придумает какой-то план, то они оба погибнут. И если Хосок был бы не против расстаться с жизнью во второй раз, так как по сути он уже был мёртв, он перестал быть частью этого мира ровно в тот момент, когда сорвался с обрыва, то за жизнь Чимина он готов был бороться до конца. — Хосока, — сквозь удушливый кашель, позвал он старшего, притягивая его к себе за ворот ветровки. Слова с трудом слетали с его губ, поэтому Чимин говорил очень тихо и хрипло. — Прости меня. Если бы я послушался тебя, то мы бы не оказались в этой ситуации. Тэхён… я просто цеплялся за любую возможность. — Я знаю. Всё нормально. Мы выберемся отсюда, — сказал он, но сам не верил в то, что произнёс. Оглянувшись по сторонам Чон пытался найти хоть что-нибудь, что могло бы им помочь спастись, но огонь поглотил уже всё, что можно было, в своём зловещем пламени, кроме маленького островочка, на котором они и находились. — Главное продолжай дышать, и не в коем случае не отрубайся. — Я не хочу умирать, — прозвучало как мольба из уст младшего. — Я хочу жить. Должно быть все муки, через которые он прошёл, окупились. Кто-то наверху услышал его отчаянную мольбу, подарив возможность на второй шанс. Сквозь горящие развалины потолка пробился незнакомый мужской баритон, как их последняя надежда, спасательный луч: — Здесь кто-нибудь есть? — вероятно, пожарные и спасатели решили обойти здание, пока то ещё не рухнуло, чтобы найти тех, кому нужна помощь. — Да! Да! Мы тут! — на радостях заорал Чон. Как же вовремя. Как же вовремя они подоспели. — Сколько вас там человек? — Двое. — Нам понадобится время, чтобы потушить и разобрать преграду. Пожалуйста, подождите немного, — заговорил уже другой человек. Но выхода у них не было, им так и так придётся ждать, вверить свои жизни в чужие руки — всё, что они могут сейчас. — Хосока, — прохрипел Пак, когда спасатели уже протянули шланг из ближайшего пожарного шкафчика и были готовы приступить к тушению упавшей балки, — мне кажется, или потолок над нами прогнулся? — его взгляд был устремлён высоко вверх там, где две массивные решётчатые системы плавились под жаром бушующего огня. — Чёрт, — проследив за взглядом Чимина, выругнулся Чон. — Если они не поторопятся… Думаю, долго они не продержатся. Вторя его словам, одна из решёток с треском подалась вниз, грозясь оторваться в любой момент. Один из пожарных заметил это и начал поторапливать своих коллег. Счёт шёл не на минуты, а на секунды. — Чимина, — нависнув над ним неприступной крепостью, Хо заставил его смотреть на себя, отвлекая внимание от нависшей, в прямом смысле этого слова, угрозы. — Пока не поздно… я хотел бы произнести это, пока не поздно. — Не говори это так, словно собираешься прощаться со мной, — замотав головой в разные стороны, Чим схватил его лицо в свои ладони, сглатывая подступающие к горлу слёзы. — Ты обещал мне, помнишь? — Я был счастлив, — он распахнул свои белоснежные крылья, — увидеться с тобой вновь. — Нет-нет-нет. Просто замолчи! Разве ты не можешь просто замолчать? — очередной пронзительный скрип раздался над их головами, привлекая к себе внимание Пака. Но Чон нежно повернул его голову обратно. «Смотри на меня. Мне страшно. Я должен видеть твои глаза, иначе просто не смогу…» — то, что он произнёс лишь одним взглядом. — Сегодня звёзды так по-особенному ярко горят, — Чон, наконец, сказал это, спустя столько лет. — Твои крылья. Ты не можешь… Тебе нельзя их лишаться, — его пронзительный вопль и попытки оттолкнуть ангела в сторону выглядели настолько жалкими, что он сам возненавидел собственное бессилие. — Ничего страшного, если их вдруг не станет, ведь ты — мои настоящие крылья. Они не успели. Им не хватило пары минут. Тяжёлые раскалённые решётки, а вместе с ними и бетонные обломки потолка рухнули вниз с глухим грохотом, разнося клубы пыли вверх и в стороны. Вместе с тем унося чью-то невинную жизнь за собой во тьму. Но ему не привыкать. Он был там частым гостем. И всё же это конец. Последняя глава его короткой истории.

***

Вокруг всё было таким ярким и светлым, куда не глянь, Чимина сопровождал белесый туман. Протянутая ладонь тут же исчезала в его обволакивающей пустоте. Прохладный и влажный, он оставлял за собой на коже Чимина мелкие капельки росы. Так тихо и спокойно, здесь не было никого кроме него. Но «здесь» это где? Лишь раздражительный повторяющийся писк, который казалось, раздавался где-то на заднем фоне, совсем не в этом месте, рушил всю атмосферу. Хотелось отключить его, как будильник рано утром, но откуда он вообще раздавался? Сделав шаг вперёд, он провалился в пушистое «ничто», тут же резко распахнув глаза. Больничная палата, с виду совсем не отличавшаяся от тех, в которых лежала его мама перед родами и бабушка во время обострения сердечной болезни, навивала болезненные воспоминания из детства. Глаза непривычно сильно горели и щипали, и дело даже не в ярком дневном свете, их словно обмочили в чистом спирте и оставили высыхать на солнце. А тот неприятный звук, что он слышал в своём недавнем сне, оказывается, был лишь сигналом, издаваемым подсоединённым к нему кардиомонитором, измерявшим его пульс, давление и температуру. Помимо этого, через его рот был подключен аппарат искусственного дыхания, а в вену правой руки был вставлен катетер, через который ему вводили какую-то прозрачную жидкость. Всё тело было совершенно ватным, едва ли он мог шевелить кончиками своих пальцев на руках. И, кажется, это не осталось не замеченным его посетителем, проведшим возле его койки всё то время, что тот находился в коме. — Чимина, — мягкая ладонь Тэхёна легла на его плечо, — Ты меня слышишь? Неужели ты очнулся, неужели ты наконец-то очнулся? — он уже было хотел позвать медсестру или врача, но Пак остановил его, еле слышно прохрипев: — Тэхён… это правда ты? — он не мог шевелить головой, поэтому всё, что он видел краем глаза, это расплывчатый образ черноволосого парня. — Ты правда жив? Или это я умер? — Да, это я, — он пододвинулся к его лицу, чтобы тот мог лично убедиться в его реальности. — Я жив, и ты тоже. Это просто чудо какое-то. — Что ты имеешь ввиду? — Пожарные говорят, тебе крупно повезло. Когда они уже почти пробрались к тебе на помощь, обрушился потолок. Тебя чудом не задело ни одной балкой или решёткой. Это было не чудо. Это был он. Закрыл Чимина своим телом и крыльями. Спас ему жизнь, пожертвовав своей… — Где он? Где Хосок? — бесполезно было искать его глазами по комнате, но Чим всё равно это сделал и ни один раз. Но кроме Чимина и Тэхёна в ней больше никого не было. Но может он просто отошёл за кофе или стоит за дверью, разговаривая с доктором? — Я… я не знаю, — Ким склонил голову, горькое чувство вины обожгло его горло. — Среди обломков не было обнаружено его трупа. Глупо было надеяться, что после всего этого он выживет, что улыбнётся ему будто ничего не бывало без единой раны и ссадины. Пак снова это сделал. Погубил его собственными руками. Ничего не изменилось. Что семнадцать лет назад, что сейчас он остаётся самым большим дураком, что не учится на своих ошибках. Но почему за его проступки всегда должен отвечать именно Чон? Есть ли в этом хоть какой-то смысл? — Это был Лихён. Убийцей моего отца был Лихён, — запоздало опомнился он. — Я знаю. Я уже рассказал всё полиции. Его объявили в розыск ещё неделю назад, по всему городу висят листовки с его фотографиями. Совсем скоро Лихёна поймают и заставят ответь за свои поступки. Но почему Чимин всё ещё продолжает его жалеть, даже после того, что он натворил? Мир слишком несправедливо обошёлся с ним и с его родителями, он имеет право злится на всех них. Несчастная жертва сложившихся обстоятельств, решившаяся отыграться на его семье. Восстановить справедливость — было единственным его желанием, но он пошёл не по той тропе. Поддался соблазну безграничной власти над чужой жизнью, он и сам стал монстром, которого так призирал, которого так хотел уничтожить. — Чимина, прости меня, — виновато опустив взгляд, Тэхён пустил пятерню в свои густые волосы. — Я мог попытаться всё это предотвратить, но Сокджин… — На его месте я поступил бы так же, и ты, я уверен, тоже, — единственный на кого он злился в данный момент, так это на самого себя. Впрочем, как и всегда. Пак всё такой же, вряд ли хоть что-нибудь в этом мире способно его поменять, теперь… — Ты стремишься защитить дорого тебе человека любыми возможными способами, иногда даже ценою своей жизни. Оба прекрасно понимали, кому посвящена последняя фраза. И если Тэхён, не знающий о настоящей сущности Чона, был почти уверен, что тот погиб под обломками того пожара, то в Чимине всё ещё теплилась толика той самой веры в счастливый конец. Или он просто не хотел с этим мириться, лелея себя ложными надеждами, ведь Чон Хосок — это особый случай. Может быть, он просто где-то прячется, залечивая свои глубокие раны, чтобы в один прекрасный день появится перед Чимином, как ни в чём не бывало, полный сил и энергии. Звучит уж слишком нереально, да? — Я не знаю, как мне теперь смотреть ему в глаза и стоит ли вообще продолжать это «общение»? — в голове всё ещё были свежи кошмарные воспоминания о той ночи. Сможет ли Ким хоть когда-нибудь о ней забыть? — В этом весь наш Тэхёни. Спрашиваешь совета, когда сам уже всё давно для себя решил. Не обманывай меня и самого себя, ты и дня без него не протянешь, — Чимин понимал его лучше любого другого, ведь и сам попался в эту ловушку. Только вот в случае Пака уже ничего нельзя исправить, когда так хотелось крутнуть маховик времени назад. Ким не стал отнекиваться или приводить какие-нибудь доводы «против», просто притих. Было слишком тяжело воспринимать свою зависимость, а он и не заметил, как сильно погряз в этом человеке. В любом случае, это всё дело времени. Пройдёт не меньше месяца, когда Тэ всё-таки решит с ним встретиться, а там как выпадет карта, но хочется надеяться, что она будет счастливой для обоих. Но в жизни не всегда всё заканчивается хэппи эндом, на то она жизнь, а не одна из детских сказок. — Я позову медсестру, — похлопал он его по руке с какой-то братской нежностью и любовью. — Теперь всё должно наладиться. Ты очнулся, а это самое главное. Лишь по хлопку двери, Чим понял, что Ким уже покинул палату. И вот он остался совсем один. Так правда ли всё теперь должно наладиться? Такое вообще возможно, когда его нет рядом? Не надо лить слёзы, они не помогут тебе его вернуть. Хоть океан наполни до краев, в нём больше некому тонуть. Но сколько себя не убеждай, что это неправильно, что нужно просто это отпустить, всё равно ничего не выходит. Мысли вновь и вновь возвращаются к нему, а руки сами по себе опускаются вниз. Это не просто, хотя бы потому что он, чёрт возьми, был одной из его немногих причин, почему он всё ещё дышит, почему он всё ещё держится после всего того, что с ним произошло. За какую соломинку ему теперь цепляться? Ради чего ему теперь жить?

***

Около месяца у Чимина ушло на восстановление и постепенное возвращение к нормальной жизни. Всё это время он провёл в больнице. Хотя его могли выписать уже через две недели после того, как он очнулся. Но Пак боялся. Боялся вернуться снова в ту квартиру и не обнаружить на пороге встречающего его Хосока, увидеть его разбросанные по всем комнатам вещи, а его самого — нет. В больнице же его каждый день навещали друзья. Они старались отвлечь его от грустных мыслей, разговаривая на отвлечённые темы о работе, учёбе и семье, о чём угодно, только не о нём. Его имя стало под запретом, как и все воспоминания, связанные с ним. И только ночью Чимин мог позволить себе выпустить все эмоции наружу. Фальшивая улыбка, что он натягивал днём для друзей, ночью сменялась истерикой и внутренними криками о помощи. Кстати, к нему даже успел заглянуть Юнги, незадолго до его выписки. Он хотел лично извиниться за своего брата, что по собственному желанию сдался полиции. Вероятно, Юнги сыграл не последнюю роль в принятом им решении. Но что было на самом деле, останется только между ними. Лишь от мысли, с чем им пришлось столкнуться за последние пару лет, у Чимина бежали мурашки по спине, а от принесённых ему извинений от потерявшего всю свою семью Юнги хотелось застрелиться на месте из револьвера в голову. Это казалось таким неправильным, не он должен извиняться перед Паком, а наоборот. Но всё же жизнь продолжалась. Никто больше не собирался ждать, пока Чимин окончательно поднимется с колен, особенно его обязанности, как одного из директоров компании. И так прошло слишком много времени. Работа ждёт. Но первым местом, куда он отправился, после того как вышел с порога больницы, был далеко не офис и даже не собственный дом. Поймав первое попавшееся такси, Пак попросил отвезти его за город туда, куда душа сама рвалась, а ноги отказывались идти в другом направлении. К одинокому утёсу над бескрайними полями пшеницы и льна. Как и прежде, когда ему было грустно, он решил развеять свою печаль по вольному ветру. Щедро заплатив водителю, Чим вышел из машины у одинокого дорожного знака на окраине леса и свернул вниз к тропинке, что вела через густую чащу. Он шёл этим маршрутом не первый раз, но похоже последний. Чимин собирался отпустить это место, эти воспоминания. Он собирался отпустить Чон Хосока и всё, что с ним связано. Хотя бы попытаться жить, как нормальные люди, как все. Вероятно, именно этого он хотел, когда пожертвовал своей жизнью. Если он уйдёт с головой в работу, начнёт больше уделять времени своим друзьям, возьмётся за ум, то когда-нибудь у него получиться уснуть нормально ночью без чувства вины и сожаления и улыбнуться совершенно искренней улыбкой по пустяку. И вот уже виднеются очертания старых теплиц, за которыми в его отсутствии некому было ухаживать, и каменных дорожек, поросших мхом. Убрав торчащую ветку в сторону, он вступил в это место последний раз. Вероятно, через пару лет от него и вовсе ничего не останется. И Чимин уже будет справляться со стрессом совсем по-другому. Да, он готов. Время действительно пришло. Но всё вышесказанное вдруг теряет какой-либо смысл, когда он видит его. В пиджаке и брюках, но совершенно босого, раздвинувшего руки в стороны на встречу свежему ветру, что игрался с его кудрявыми каштановыми прядками. Почувствовав, что за ним кто-то наблюдает, он обернулся в недоумении, но оно тут же исчезло, сменившись добродушной улыбкой. — Аньён, Чимина. Я ждал тебя.