Outrunning karma

      Чуя раненной псиной мечется из угла в угол. Он говорит всем, что у него нет проблем и что он совершенно рад избавиться от своего пришибленного напарника. А еще он всем нагло врет. И в первую очередь самому себе.       Койе, его неизменная опора и поддержка, говорит, что работа заглушает любую боль и снимает стресс. И Накахара верит. Или хочет верить, потому что не знает куда еще приткнуться. И потому что сорвал голос в своем болезненном скулеже и просто потому что…       Под его ногами кровавое мессиво. Трупы. Останки тел, оторванные конечности, заливающая асфальт кровь, что мешалась с дождем. Молодой мафиози нервно смеется, обессиленно падая на колени и тяжело выдыхает, всхлипывает, стонет. Цепляется за грудь и сгибается пополам в истеричном рыдании. Падает на землю и корчится в горьком, тупом страдании.       Пустота внутри него оставалась все такой же зияющей дырой. Болезненная истома разочарования и ненависти грызла изнутри и обещала в скором времени разрастись в геометрической прогрессии. А после сожрать вместе с останками нервной системы.       Чуя никогда не думал, что эту дыру так легко мог перекрыть кто-то вроде Дазая. Гребаный эгоистичный придурок, озабоченный лишь своей неполноценностью и носящийся в вечной бешенной погоне от самого себя. Придурок, заставивший его поверить, чьи слова оказались лишь собачьей чушью. Накахара знал заранее, что не должен был верить. И как же тогда так вышло, что уход напарника так сильно резанул по сердцу..?       Но жизнь продолжалась. Шла своим чередом где-то там, вне черепной коробки, пробитой пулей. Мир продолжал свой монотонный бег, а он все застрял на одном месте, прибитый на распятие словно хренов Иисус. Помолитесь за грехи, дети мои, и я обязательно выстрадаю ваше счастье.       – Дазай из тех детей, которым надоедают питомцы быстрее, чем те успевают из щенков вырасти до взрослых собак, – поучительно замечает как-то Огай, и Чуя криво усмехается. Даже босс сравнивает его с верной псиной, великолепно.       Вот почему он оказывается на улице. Дети очень быстро забывают о своих игрушках. Потому что знают: обязательно появится новая.       А Накахара из кожи вон лезет от отчаяния, гнева, обиды. «Да хоть сдохни, сдался ты мне». Боль выламывает кости, выжигает в памяти те самые моменты и пчелиным роем сводит его с ума.       Мафиози перекатывается на спину, кашляет, захлебывается тоской и запахом крови. И совсем не находит облегчения. Лежит среди десятка бездыханных тел и не чувствует себя особенно живее. Какое разочарование. Он так старался забыть.       Дождь перерастает в ливень и накрывает это поле мертвецов влажной пеленой. Чуя закрывает глаза, выдыхает.       – Дарители темной немилости…

Ты сказал, что я солнце, но я мертвый рассвет.