Outrunning karma

      Сидящая перед ним девушка представляла из себя не больше самой обыкновенной шлюхи. Европейская внешность. Алые губы. Черно-белые завитые в крупные локоны и растрепанные волосы. Из одежды на ней лишь шелковый халат, слабо затянутый на талии, в разрезе которого виднелась бледная грудь, плоский живот и уходящая цветами сакуры вниз татуировка.       Дазай видел таких десятки. Взгляд с поволокой, зрачок расширенный, на лице – вселенская растерянность. Он бы рассмеялся, если бы сильно от нее отличался. Губы немели, в носу жгло, желудок сводило болью. Еще час назад она курила в ванной, сидя на бортике белоснежного гробика, пока Осаму выворачивало очередной помесью алкоголя и понамешанных веществ. До этого он трахал ее где-то рядом… или она его… черт его разберет, память уже услужливо замазала очередную помойку его жизни, смазывая минуты в одну вязкую кашу небытия.       – Не похоже, что ты ищешь ответы или пути, чтобы выбраться отсюда, – голос ее шелестит совсем рядом, когда она наклоняется вперед. Мафиози вяло хмыкает, опуская взгляд на колоду карт в ее руках. Девушка продолжает их перебирать между собой.       Он в гребаном борделе на окраине города сидит с какой-то шлюхой, что собралась гадать ему на таро. Серьезно? Какого ответа он мог бы здесь искать?       «Сдохни, дитя»?       «Если хочешь выкарабкаться, забудь о нем»?       «Ты вообще хочешь выкарабкаться, Дазай?»       Ода говорил нести добро, ведь разницы не существовало. Сакуноске отчаянно верил, что этот несчастный ребенок обязательно последует его совету. Этот придурок разрушил его жизнь своей тупой посмертной речью. И слова эти все выдалбливали его мозг, травили организм изнутри и не давали спать. Он словно глотал связую воду, что выжигала изнутри его тьму, но ее было так много, что он скорее захлебнется, нежели избавиться от нее.       Они сидели на развороченной постели. Девушка все мешала карты, Осаму пытался удержать взгляд на ее руках. Все плыло. Тело ощущалось ватным, безжизненным, неспособным к движению. Хотелось, чтобы сознание вслед за ним отключилось, но то лишь отдавало тупой болью в висках и тошнотой.       – На что гадаем?       Дазай тяжело выдыхает. Она ему надоела. Он ищет взглядом брюки. Прострелить ей башку кажется отличной идеей. Но тени по углам словно сгущаются, не дают вглядеться ни в сторону двери в ванную, ни в сторону окна, где стояло кресло с брошенной одеждой.       – Просто гадай уже, – наконец, нетерпеливо бросает он, потирая переносицу.       Он пытался проморгаться, но теней словно становилось только больше. Они шевелились где-то там, по углам, шипели, перешептывались. Дазай раздражался. Он не вдолбил столько, чтобы его так накрыло… или все же?..       – Ладно, ладно, только успокойся, – девушка еще пару раз переложила карты между собой и начала выкладывать по одной.       Дазай не то чтобы в это верил. И не то чтобы решил вдруг проникнуться «колдовской магией». Скорее, от нечего делать и из-за скуки. Если раньше он боролся с ней на равных, то после ухода из мафии, она успела откусить ему как минимум пару конечностей и обещала скоро взять победу. С ней было просто невозможно бороться. Он и без того слишком долго не уступал ей.       Выложив первую карту, она постучала ноготком по картону, привлекая внимание клиента. Осаму послушно перевел взгляд на карту. На ней был изображен старец с посохом, что обвивали змеи. Одна из них переползла к нему на запястье, но он не обращал на это никакого внимания. Старик, придерживая другой рукой капюшон своей накидки на голове, смотрел вдаль. Взгляд его был нечитаемым, а осунувшееся лицо говорило одновременно о скорби и блаженстве.       На секунду Дазаю показалось, что он расслышал шипение змеи на его руке. Но это все тени. Точно. Это просто тени изводили его, он был в этом уверен. Не следовало обращать внимание.       – «Отшельник» говорит о человеке, что обрек себя на одиночество или отчаянно нуждающемся в уединении. В изоляции он найдет умиротворение, – с умным видом знающего человека пояснила девушка. – Он также говорит о том, что человек «закрылся» от своего партнера, не дает возможности понять себя. Или же…       – Давай дальше, – перебивает мафиози.       Недовольная тем, что ее прервали, она скривила губы, но сделала так, как велели. Розовый ноготок прочертил линию от одного края карты до другого, и она вытянула вторую.       Она была перевернутой. На этот раз карта представляла перед собой картину, на которой было изображено несколько человек. Трое из них падали прямиком с высокого холма, а за ними сам черт. Красный, с хвостом и рогами, утягивающий их в горящий внизу алым пламенем ад. Остальные же парили над холмом, следуя за ангелом в белых одеждах к солнцу. Все они были обнажены и растеряны.       Во тьме зашуршал потрескивающий костер, и Дазай нервно повел плечом, отгоняя от себя наркотическое наваждение. Он не хотел слушать этих гребаных ублюдков по углам.       – Перевернутый «Суд» говорит о нежелании принимать изменения в жизни. Идеалы такого человека искажены и очень часто он встает перед этой картой из-за того, что переоценил свои силы и не справился с испытанием.       Осаму молчит. Морщится. Он не верил в эту чушь, но девка словно читала все, что произошло с ним и что двигало им в данную минуту. Может, и в самом деле лучше было ее пристрелить здесь…       Та в свою очередь кладет перед ним новую карту.       «Дьявол».       Дазай всматривается в картинку. Демон, облаченный огнем, смотрел на него, широко скалясь. Он словно немо говорил ему все те вещи, что копошились в воспаленном разуме мафиози все это время. Осаму широкими шагами шел по дорожке в ад, и его уже давно ждали там с распростертыми объятиями.       – Ну, и что ты заткнулась?       Он поднимает глаза на девицу и… замирает. Вместо разукрашенной шлюхи на него смотрит все тот же широко ухмыляющийся дьявол. Только теперь перед ним не очертания силуэта, а его напарник.       Рыжеволосый облачен в черные брюки, а его руки от плеча до локтя и грудная клетка обмотаны бинтами. Голубые глаза теперь горели алыми огнями, а из взъерошенных волос торчали рога.       – Давно не виделись, напарник.       У Чуи за спиной виднеется хвост. Длинный, черный и с острием на конце. Он лениво виляет им в воздухе, словно наевшийся кот.       Осаму попытался вскочить с постели, свалить от него подальше, однако не слушающиеся конечности подвели своего хозяина. Он запутался то ли в простыни, то ли в собственных ногах, но в итоге лишь валится с кровати на пол, больно ударяясь плечом и виском.       – Ну, что же ты? – Накахара засмеялся. Смеялся он громко и проскальзывали в его голосе какие-то загробные завывания. Или же то были тени? Дазай уже не мог понять. – Играешь с огнем, милый.       За спиной раздалось шуршание ткани. Он поднялся следом, возвышаясь. И как только Дазай перевернулся на спину, приподнимаясь на руках, он опустился на колени, а после оперся ладонями на пол, нависая над его его бедрами. Хоть он и смотрел снизу вверх, Дазай чувствовал в нем такую власть, такое превосходство кипело в алых радужках напарника. И как же его это бесило!       – Ты правда думал, что сбежишь от своего прошлого, бросив мафию и… меня? – Осаму отползает медленно назад, и Накахара вслед сдвигается вперед. – Молча. Ничего не сказав. Даже после того, как дал мне обещание в ту ночь, да? Знаешь. Ты просто мелочный кусок дерьма, Дазай. Все, чего ты заслуживаешь, так это гнить в аду. И ты это прекрасно знаешь.       – Свали к чертовой матери, – хрипит в ответ Осаму.       Он все отползает назад. Чуя перед ним такой живой и реальный. Он что, следил за ним все это время? Как он вообще смог его найти? Неужели эта шалава вела слежку? Ах, он ведь даже задумался, словно видел ее уже где-то раньше! Какой же кретин. Как он, сам Осаму Дазай, вообще мог на это купиться, черт возьми?!       – Неужели твой гребаный дружок был настолько важнее, Дазай? Просто секс с привилегиями, так это называется, а? А что потом? Ты мог остаться на темной стороне. Ты же знаешь. У тебя не получится спасать. Ты не тот, кто может спасти. Ты – чума, сеющая вокруг лишь смерть и гниль. Так скажи мне…       – Заткнись! – выкрикивает в ужасе Дазай. Он упирается спиной в кресло. Этот гребаный дьявол. Он залез к нему в голову. Он копошился в его ужасах, он наверняка спланировал их. Он хотел свести его с ума! – Заткнись, сукин сын!       Осаму трясет так, словно в комнате температура упала до -20. Испарина покрыла лицо, грудь, спину. Убить. Убить гребаного ублюдка. Да что он знает вообще?! Что он знает о произошедшем?! Как он смеет лезть в его голову, ловить его, словно мышь, как он смеет смотреть на него свысока?!       Пистолет под тканью брюк на кресле нашелся легко. Мафиози выхватывает его, снимает с предохранителя и наставляет на бывшего напарника. Не смотря на то, что рука тряслась, он в упор смотрел на этого гаденыша.       – Тебе что, снова шестнадцать? – усмехнулся Чуя. В нем не было ни капли испуга. И это выводило еще сильнее. Чуя был для него особенным. И это делало Дазая уязвимым.       – Сдохни!       Дазай почти не видит куда стреляет. Он лишь в исступлении жмет на спусковой крючок, глаза застилают слезы, но он не останавливается. Пули попадают в мебель, стены, демон падает на пол, когда в него попадает пуля. Сначала грудь, потом плечо, шею, спину. Осаму в истерии спускает все пули, пока пистолет не начинает тоскливо щелкать на следующие попытки выстрелить.       Он так и не заметил, как слезы потекли по его щекам. Пистолет отлетел в сторону. Пятно крови под бездыханным, нашпигованным пулями телом медленно разрасталось, марая шелковый халат, черно-белые волосы, бледную кожу с цветами сакуры…

*Карта Дьявол говорит о том, что человек оступился, и его поступки привели к саморазрушению и деградации. Также карта может означать и то, что человека мучает его темное прошлое, и он от него зависим.