Он терпеть не мог фиалковые дыни

      Итеру нравился Тейват.       Ему нравился свежий воздух, нравилось голубое небо – пусть даже фальшивое, – нравились местная флора и фауна. По Тейвату можно было просто так гулять часами напролёт, только лишь наслаждаясь видами. И, наверное, это долго не надоест. Журнал Итера уже был полон всяческих заметок, зарисовок, засушенных цветков и листьев, которые он повстречал то тут, то там.       Итеру нравились люди. По большей части приветливые, добрые, готовые помочь. В меру настороженные: всё-таки его абсолютно неместный вид поначалу весьма резонно смущал. Однако после нескольких месяцев путешествия Итер уже обзавёлся завидным списком друзей. Давненько такого уже не было. Наверное, это потому что сейчас он один.       Пожалуй, этот мир действительно стоил того, чтобы играть по его правилам. Где-то притворяться, где-то подыгрывать, где-то изображать интерес и энтузиазм. Путешествия давно уже стали подобием спектакля: подбери верную линию поведения, веди себя правильно, соответствуй ожиданиям местных, и постепенно тебе откроются все дороги. Правила и устои оказались довольно простыми, и Итера довольно быстро одолела привычная скука, в скорлупу – или даже прочный панцирь – которой то и дело скреблись новые диковинки и люди.       Но больше всего Итеру нравилось то, что в этом мире не существовало понятия «вторичный пол».       Первое время он настороженно оглядывался, принюхивался, остерегался подвоха: напрямую ведь не спросишь. Альфы и омеги были далеко не во всех мирах, и далеко не во всех мирах они определялись одинаково. Где-то было наглядное социальное расслоение: например, омеги носили форму определённого цвета, как недостойные члены общества. Где-то это можно было определить по ноте в запахе. В некоторых мирах, где люди не имели вторичного пола, они вообще не источали никакого запаха, а в некоторых – Итер чуял разные ноты, но сами жители – нет.       После длительной и внимательной разведки оказалось, что Тейват как раз-таки относится к последнему типу. Здешние люди слыхом не слыхивали про каких-то там альф и омег, течки тут бывали только у котов и собак, а слово «гон» было не больше, чем корнем слова «гонять». А вот запахи они источали по вполне привычной системе: каждый обладал своей уникальной базовой нотой, при необходимости мог невольно щеголять фоновой нотой, а при стрессе – активной. Довольно забавно чуять все эти различия такими искренними: обычно, когда люди в курсе системы запахов, они стараются скрывать некоторые их проявления. Здесь же никто про это не знал.       И в кои-то веки Итер выдохнул и расслабился.       У него было уже слишком, слишком много тяжёлого опыта, принесённого фактом существования вторичных полов, и он был безумно рад, что здесь может не опасаться того, что на него из-за угла выскочит какой-нибудь абсолютно неконтролирующий себя альфа в гоне, от которого придётся срочно отбиваться или даже убегать. Ведь Итеру повезло родиться омегой.       Безусловно, он умел постоять за себя. По стандартам некоторых миров он и не выглядел-то как омега: слишком хорошо сложен, слишком спортивный. А ещё слишком хорошо мог вспороть мечом брюхо.       Защита Итера от альф всегда была отдельным приключением для них с Люмин, которая была бетой. Она и в принципе всегда помогала ему: поддерживала во время особенно болезненных течек, вместе с ним училась контролировать и распознавать запахи, вместе с ним тыкала зазнавшихся альф мечом в горло. Почти всегда им удавалось быстро продемонстрировать, что они не робкого десятка, могут за себя постоять, а до тех, кто не понимал с первого раза, доходило после небольшой взбучки.       Почти всегда.       Но, к счастью, в Тейвате удавалось справляться и без Люмин.       Итеру нравилось наблюдать, как реагировали люди, если он выпускал фоновую ноту. Обычно он старался держать её при себе, чтобы лишний раз никого не провоцировать, но в мире, где никто не распознаёт запахи так чутко, это играло иначе. Люди не улавливали конкретно запах, но, судя по всему, подсознательно реагировали на него, и это помогало расположить их к себе. И Итер, обнаружив эту тейватскую особенность, даже не стеснялся ей пользоваться: запах ему помогал то сбить цену, то раздобыть какую-то информацию, то отвлечь охрану, чтобы что-то выкрасть. В кои-то веки вторичный пол приносил Итеру больше пользы, чем вреда.       Да и сами тейватцы обладали весьма разнообразной палитрой запахов. Интересно, что они немного разнились по регионам: часто в запахи людей вплетались оттенки местных диковинок. В Мондштадте нередко встречались ветряные астры и одуванчики, в Лиюэ – стеклянные колокольчики и шелковица, в Иназуме – сакура и трава наку. Довольно забавная особенность. Наблюдение за подобными деталями прекрасно скрашивало скуку.       Пожалуй, возможность слышать людей на другом уровне – то, что Итеру всё-таки нравилось в его сущности. Это позволяло совсем иначе прочувствовать мир и его проблемы или радости. Именно запахи Итер считал самым искренним показателем, и в мирах, где ощущения были не столь разнообразными и яркими, даже порой приходилось грустить. В такие моменты на помощь приходила его небольшая способность – запечатывание запахов. Итер каким-то образом умел «закреплять» запах на предмете так, что тот не выветривался даже спустя долгие годы.       Конечно же, любимым памятным артефактом был подаренный когда-то Люмин небольшой хрустальный шар. Он прошёл вместе с Итером через огонь, воду и медные трубы, помог пережить множество отвратительнейших течек, успокаивал, когда Люмин не могла оказаться рядом.       И, конечно же, безумно поддерживал сейчас, когда она далеко.       Иногда Итер находил в мирах запахи, достойные запечатления. Где-то в закромах его подпространства лежали старые чётки монаха с тонким запахом гор и местной травы, офицерский медальон с причудливой смесью чего-то сладкого и эха пороха, нож для писем с ароматом чернил и вишни. А теперь ещё и роскошный расписанный вручную веер, пахнущий нагретыми на солнце камнями и горным чаем.       Чтобы удостоиться такого запечатления, запах должен был в самом деле приглянуться Итеру. И, конечно же, человек, которого этот запах сопровождал. Или, в данном случае, Адепт.       Чжунли сумел мгновенно привлечь внимание Итера: спокойный, источающий достоинство каждой деталью внешнего вида от лацканов фрака до янтарных глаз, он показался чем-то особенно интересным. Чуть ли не впервые в Тейвате что-то – а точнее, кто-то – абсолютно по-настоящему просочилось сквозь прочную скорлупу скуки. Однако привлекательный внешний вид не был единственной причиной: исходящий от него запах нагретых на солнце камней и песка казался абсурдно, несоответсвующе молодому лицу древним, но в то же время пьянящим и манящим.       Итер без раздумий согласился помочь с Церемонией Вознесения, желая как можно скорее остаться с Чжунли наедине и избавиться от надоедливого Чайльда, от хвастливой фоновой ноты которого – цедры апельсина – уже практически закладывало нос, а ведь они были знакомы-то всего ничего. Итер проводил много времени с Чжунли, с интересом наблюдал, изучал обнаруженную диковинку Тейвата, и в итоге не сильно удивился, выяснив, что он на самом деле и есть Гео Архонт. Это разом объяснило и поразительную мудрость, и взвешенность слов и движений, которой можно достичь, лишь прожив много-много сотен лет. И, конечно же, это объяснило суховатый, кажущийся бесконечно древним запах облюбленных солнцем и ветрами камней.       Они периодически встречались: Итеру нравилось проводить время в компании Чжунли. Его истории были намного интереснее ежедневной рутины или томительного ожидания каких-нибудь сборов, его янтарные – нет, корляписовые – глаза манили магнитом, его запах заставлял мысли исчезать из головы.       Итеру нравилось, как Чжунли менялся в лице, когда он выпускал фоновую ноту. Вероятно, виной тому чуткий драконий нюх, но Чжунли сразу же мягко улыбался, слегка прищуривал глаза и едва-едва заметно склонял голову к плечу. Такой отклик неизменно щекотал потрёпанную жизнью гордость и позволял в кои-то веки почувствовать себя нормальным, живым человеком, достойным внимания в той же степени, что и остальные. Хотя, возможно, в Итере просто заунывно выло одиночество.       Он и сам до конца не понимал, интересовал ли его Чжунли как потенциальный партнёр, но он и в самом деле проводил с ним уйму времени и периодически позволял себе отпускать весьма неоднозначные фразы. В определённый момент в ответ на одну из таких Итер почувствовал лёгкий запах горного чая, который вкупе с тёплыми камнями и песком мысленно перенёс его на далёкую-далёкую горную плантацию, а рот заставил наполниться слюной. Сочетание запахов так сильно ударило в покорёженный скукой и одиночеством мозг, что весь остаток прогулки по пирсам Итер словно пребывал в трансе и поддерживал диалог абсолютно автоматически, даже не задумываясь.       Когда в один из вечеров за чашкой чая на террасах Лиюэ Чжунли вдруг достал из внутреннего кармана веер и протянул, у Итера сердце пропустило удар, а где-то внизу живота очень-очень сладко потянуло. Рассматривая восхитительную роспись ручной работы и слушая историю вещи, Итер незаметно для Чжунли запечатывал-заковывал-запечатлевал запах на подарке, который, несомненно, ещё не раз и не два будет доставать из подпространства.       Мягкий запах горной плантации остался навсегда привязанным к вееру, а Итер поднял голову и благодарно улыбнулся.       Чжунли был тем, кто мог скрасить одолевавшую Итера скуку лишь одним своим присутствием, не говоря уже про мягкий смех, увлекательно-поучительные истории и запах.       Но несмотря на такое количество плюсов, один весомый минус, иногда чуть ли не перекрывавший всё остальное, в Тейвате всё же был. Единственное, что Итеру решительно не нравилось – отсутствие подходящих ему обезболивающих и блокаторов течки.       Уже довольно продолжительную часть жизни течки проходили весьма болезненно. С разной интенсивностью, иногда слабее, иногда сильнее, но обычно помогали средства, которые можно раздобыть в мире. Ещё в прошлую течку Итер грустно смотрел на опустевшую банку из-под обезболивающих из последнего путешествия и клял Люмин за то, что в последнюю их встречу не оставила хотя бы свои запасы.       В этот же раз у Итера было стойкое ощущение, что его тело решило его убить.       Кое-как просуществовав утро, он понял, что если срочно не найдёт хотя бы что-то, то просто ляжет где-нибудь в тихом углу, свернётся в клубочек и постарается написать завещание. Может, хоть так Люмин сможет понять, что не стоило бросать его без объяснений и обезболивающих.       Итер не был дураком. Он понимал, что запасы лекарств подходят к концу, поэтому периодически покупал у местных лекарей разные средства, в надежде найти что-нибудь подходящее. Но все местные препараты были рассчитаны на людей и Итеру, к огромному его сожалению, абсолютно не подходили. То, что для местных было практически транквилизатором, увы, могло лишь притупить боль и приносило, пожалуй, больше вреда, чем пользы.       Спровадив Паймон и заверив её, что сегодня он не откинет коньки от «разнывшейся в очередной раз старой раны», Итер телепортировался к статуе Семи у Пика Цинъюнь и, сцедив сквозь зубы протяжный стон, уселся, привалившись спиной к холодному металлу основания. Где-то на задворках сознания теплилась надежда, что целебные волны как-нибудь успокоят боль, но вот ощущения пока что говорили об обратном.       Итер подтянул колени и выудил из подпространства хрустальный шарик, приставил к носу, вторую ладонь прижимая к низу живота, словно это могло помочь. Лёгкие заполнил тонкий аромат интейвата и мяты, и Итер сосредоточился на запахе, стараясь задвинуть все болевые ощущения подальше, спрятать за завесой родного аромата.       Это часто успокаивало. Наверное, потому что именно Люмин всегда помогала справляться, всегда была рядом. Именно её запах уже ассоциировался с безопасностью и спокойствием, потому что если Люмин рядом, значит Итера не убьют и не зарежут в таком плачевном состоянии.       Всё-таки, несмотря на приятную возможность чутко чуять, вторичный пол был проклятьем и непозволительной слабостью.       Итер рвано выдохнул и вернул шарик в подпространство, осознав, что сегодня даже это ему уже не поможет. Он тихо простонал, горько жмурясь и осторожно поглаживая живот. Отвратительно, отвратительно, отвратительно. Сегодня было очень, нет, просто ужасно плохо. Итер даже не мог сообразить, когда ему вообще в последний раз было настолько больно: ему как будто снова делали операцию, но только теперь без анестезии, на живое.       Возможно, это потому что закончился предыдущий препарат. А ведь чёртов торгаш клялся и божился, что никаких побочных эффектов ни при приёме, ни при прекращении курса не будет. Видимо, соврал. Или, опять же, свою роль сыграло то, что Итер был ребёнком звёзд, а не человеком.       В отчаянной попытке найти хоть что-нибудь, Итер достал из подпространства веер и, бессильно ткнувшись затылком в статую, приложил к губам и тихо вдохнул. Он прикрыл глаза и позволил запаху унести его далеко-далеко на горную гряду, где вокруг только солнце, свежий воздух и ровные ряды молодого чая, который совсем скоро будет собран, засушен и потом заварен, чтобы стать для кого-то согревающим напитком.       Удивительно, но с задачей успокоения запах Чжунли справился намного лучше запаха Люмин: боль едва заметно отступила, пусть всё ещё и ощущалась как гарпун, который то и дело кто-то проворачивал, превращая внутренности в мясо. Возможно, сыграл комплекс факторов: приятный запах, волны Гео энергии от статуи, свежий воздух…       – Итер? – раздался практически над головой знакомый бархатный голос, и Итер тут же распахнул глаза. Чжунли звучал и выглядел взволнованно: слегка хмурился, внимательно оглядывая. – Ты в порядке?       – Чжунли, привет, – Итер выдавил улыбку и лёгким движением отправил веер обратно в подпространство, чтобы тот не вызывал лишних вопросов. – Да, не переживай. Старая рана на погоду разнылась.       Итер выдал привычную отговорку абсолютно автоматически и, перед тем как прикрыть глаза, прикусил губу изнутри за собственную глупость, ведь он успел заметить, как Чжунли обвёл взглядом абсолютно безоблачное небо.       – Ты уверен, что тебе не нужна помощь? – тактично уточнил Чжунли, а Итер ощутил, как расслабился, почувствовав настоящий, а не запечатанный запах тёплых камней. Да, похоже придётся признать, что в системе запахов Итера в разделе «ощущение безопасности» у Люмин появился прямой конкурент.       – Всё в порядке, – соврал Итер, которого выворачивало от контраста расслабленного тела и прокатывающихся волн жара, регулярно сопровождавших особенно ужасные течки. – Такое иногда случается, не бери в голову. Я привык.       А ведь если Итер всё-таки решится принять Чжунли как партнёра, придётся объяснять ему особенности своего организма. Впрочем, это не должно было бы стать большой проблемой: он ведь Архонт, наверняка чего только за жизнь ни повидал. Дурацкие размышления, но в какой-то степени помогали отвлечься от того, что собственное тело беспощадно выжигало изнутри.       – У тебя всегда такие болезненные течки?       Итер подавился вдохом, мгновенно вскидывая взгляд.       Внутри всё замерло, Итер настороженно склонил голову, сильнее вцепляясь пальцами в живот.       – Что ты только что сказал? – выдохнул он, безумно надеясь на то, что ему просто послышалось.       Ну пожалуйста. Пожалуйста. Этого не могло быть.       – Ты ведь омега, – Чжунли утверждал. Не спрашивал. Он всё ещё выглядел обеспокоенным и словно не замечал реакции Итера. – И у тебя течка, я прав?       Нос стал щекотать практически дурманящий запах горного чая, но Итер фыркнул: ему было не до того, внутренняя сигнализация взвыла, предвещая опасность. Он тихо выдохнул и настороженно ответил:       – В Тейвате нет вторичных полов, – Итер выверял каждое слово, внутренне напрягаясь, отчего живот предательски стал ныть только острее. – Я очень долго выяснял и проверял. Откуда ты знаешь эти слова?       Это не могло быть ошибкой. Это не могло быть совпадением. Потому что Итер знал наверняка: во всех мирах, где был вторичный пол, каким-то образом совпадала терминология. Иногда слегка различалось произношение, в зависимости от языковых и физиологических особенностей, но течка – это всегда была течка, гон – это всегда был гон, альфы, омеги и беты – всегда альфы, омеги и беты.       На секунду Чжунли нахмурился сильнее и дважды быстро моргнул, словно чего-то не понял, но потом прикрыл веки, поджав губы, и, вновь открыв глаза, спокойно ответил:       – Их нет у людей, – осторожно проговорил Чжунли и, мягко склонив голову к плечу, пояснил: – Вторичный пол в Тейвате встречается не очень часто. Например, он есть у Адеп…       Он прервался на полуслове и удивлённо вскинул брови, озадаченно заморгал. По лицу Чжунли Итер понял быстрее, чем по ощущениям: он окружил себя плотным коконом из активной ноты, стремясь показать личные рамки и надеясь, что их не пересекут без его ведома. Живот крутило и сводило, и не застонать в голос стоило действительно колоссальных усилий, но внезапно появившаяся потенциальная угроза жизни волновала сейчас в куда большей степени.       – Какого. Ты. Пола? – отчеканил Итер, сверля Чжунли взглядом и стараясь не дать дыханию сбиться.       – Я альфа, но я контролирую себя в гоне, – размеренно заверил Чжунли, но Итер резко призвал в руку и вскинул меч.       До чего же смехотворная попытка. За спиной у Итера была статуя, отступать некуда. Внизу – несколько сотен метров воздуха и облаков, а на телепортацию он едва ли сейчас мог наскрести концентрации. Даже лезвие меча гуляло, от боли сложно было думать. Все-все-все мысли заменились на уже подзабытое в Тейвате «бей-защищайся-бей-защищайся».       Потому что перед ним стоял альфа.       Альфа в гоне.       Потому что Чжунли с его прекрасным, сводящим с ума и напрочь вышибающим из головы мысли запахом – чёртов альфа в гоне.       – Итер, постой, – мягко проговорил Чжунли и медленно-медленно поднял руки, демонстрируя ладони, мол, я не причиню вреда. Ага, как же. – Скажи, что мне сделать, чтобы ты ощутил себя спокойнее?       Свали. Исчезни. Сгинь.       – Отойди от меня, – холодно и непреклонно ответил Итер, и Чжунли на секунду стал выглядеть так, словно ему дали незаслуженную пощёчину. Однако он тут же медленно отступил на край платформы, не опуская руки. – Как ты меня нашёл? Что тебе надо?       – Ты сидишь под моей статуей, – Чжунли бросил быстрый взгляд наверх, и Итер на секунду сморщил нос. Конечно, это же очевидно, как он мог забыть, что Чжунли умеет смотреть через них. – Я увидел, что тебе плохо, и забеспокоился.       – Какое тебе дело? – Итер качнул мечом и смёл активной нотой фоновую Чжунли: тот всё ещё пытался дотянуться запахом, успокоить. Однако Итеру сейчас было не до спокойствия.       Встречи с альфами уже очень давно не доводили до добра.       Дурак, дурак, дурак. Как он не заметил, что всё это время обхаживал альфу? Выяснил, значит, что у первых встречных не оказалось вторичного пола и расслабился. Ну, молодец.       – Итер, я переживаю за тебя, – Чжунли явно старался говорить как можно убедительнее, и как же Итеру хотелось ему поверить. Как же хотелось, чтобы это действительно оказалось правдой.       Как ему не хотелось снова переживать семь кругов ада из-за того, что он доверился тому, кому не стоило.       – Тебе ведь не помогают местные препараты, так? – приподнял брови Чжунли, неотрывно глядя в глаза и абсолютно игнорируя направленное на него лезвие меча. – У меня есть сильные обезболивающие, которые могут тебе помочь.       – Не ври мне, – предупредил Итер, осторожно начиная прощупывать сеть телепортов, чтобы подцепить любую, какую угодно нить, как только он подкопит сил. – С чего бы им у тебя быть, если ты альфа?       – Сяо – омега, – спокойно и размеренно объяснил Чжунли. – У него из-за кармы очень болезненно протекают течки, и на него тоже не действуют человеческие препараты. Ты сам ему как-то передавал лекарство по моей просьбе.       Он врёт, врёт, врёт, врёт.       Итер хотел ответить, но вдруг резко зажмурился от очередного прострела в животе и опустил меч. Как всё невовремя, невовремя, невовремя!       Запахом горной плантации Итера накрыло как пуховым одеялом: мягко, ненавязчиво, но он через секунду опомнился и поднял лезвие меча, уперев рукоять в землю для устойчивости. Сцепив зубы и отчаянно пытаясь выдавить чужой запах своим, Итер исподлобья уставился в светлые корляписовые глаза. Внезапно присевший напротив Чжунли смотрел мягко и очень-очень сочувствующе и не обращал никакого внимания на приставленный к горлу меч.       Он слишком близко, слишком близко. Прирежь, ударь, беги!       Итер вздрогнул и непонимающе мотнул головой, когда Чжунли с очень печальным видом медленно опустил подбородок на конец лезвия.       Почему он подставился?       – Итер, я хочу помочь, – прошептал Чжунли, покладисто прекращая выпускать запах, позволяя Итеру окружить их обоих активной нотой. – Пожалуйста, позволь мне. Я клянусь, что не причиню тебе вреда.       Нет.       Он врёт.       Ему плевать.       – Хорошо, – процедил Итер, напряжённо вдыхая и выдыхая. – Ты сейчас телепортируешь нас ко входу в свой дом, вынесешь мне лекарство, я уйду, и ты не пойдёшь за мной. Ты меня понял?       Ну и что за херню ты предложил?       Чжунли вновь печально свёл брови и дёрнул уголком губ, но потом покорно кивнул:       – Как скажешь.       Он медленно поднялся и протянул руку, когда меч Итера рассыпался искрами. Чжунли всем видом показывал: он всего лишь пытался помочь. И как же хотелось ему поверить.       – Я сам, – отрезал Итер и шумно вдохнул, собираясь с силами. Он стал подниматься и тут же сморщился: от смены положения стала активно вытекать смазка, вот только этого сейчас не хватало. Из-за резкого подъёма тело вдруг стало ватным, а перед глазами поплыли чёрные пятна, но Итер упрямо шагнул, протягивая руку для телепортации.