Он терпеть не мог фиалковые дыни

      Кое-как разлепив глаза, Итер обнаружил себя лежащим на диване в неизвестном месте. Потребовалось несколько томительных секунд, чтобы до Итера дошло, что ощущение спокойствия ему внушало не что иное, как запах Чжунли, которым было пропитано всё вокруг. Сердце в очередной раз пропустило удар. Итер резко сел и оглянулся.       Судя по запаху, он был в доме Чжунли.       На территории альфы.       Нет…       Нет-нет-нет-нет-нет-нет!       Итер осмотрел себя, машинально ощупал бёдра, живот, грудь – всё было в порядке, на месте, в одежде. Только сапоги стояли рядом на полу. Комната была похожа на гостиную, из проёма слева доносился какой-то шум и шаги, дверь напротив на вид закрытая и далеко, а вот справа в двух шагах было открытое нараспашку окно. Итер осторожно и бесшумно встал, но тут же бессильно сел обратно, сгибаясь пополам, и уткнулся носом в подушку, скалясь: живот резало так, что было даже не разогнуться.       Ну почему, почему, почему всё закончилось так…       – На тумбочке рядом с тобой две таблетки и стакан с водой, – спокойный голос Чжунли лился патокой, и Итер высунул нос, пытаясь найти того взглядом. Он стоял в дверном проёме, не заходя, и сочувствующе смотрел. – Выпей сейчас одну, если через десять минут не станет лучше, выпей вторую. Я не знаю, какая дозировка для тебя окажется вернее, так что лучше начать с одной. Часы на стене напротив.       Итер недоверчиво покосился на часы, а потом вновь перевёл взгляд на Чжунли. Только убедившись в том, что тот не двигался с места, он поднялся на локте, взял с тумбочки таблетку и осторожно принюхался. На запах ничего опасного…       – Ты потерял сознание от боли, я принёс тебя сюда, но больше ничего не делал. Только ботинки снял, – так же ровно продолжил Чжунли. – Дверь открыта, можешь уйти, как только полегчает.       Выражение лица Чжунли было слишком невозмутимым, чтобы выделить какую-либо эмоцию, но в глубине глаз едва заметно блестела то ли вина, то ли какая-то тоска, которой раньше Итер за ним не замечал. Вопреки здравому смыслу, Итер вновь бросил взгляд на часы, запоминая время, и запил таблетку водой. Он тут же лёг, подминая под себя подушку, и обнял колени, практически неотрывно глядя на Чжунли.       – Я сделал успокаивающий чай. Будешь? – мягко предложил Чжунли, слегка вскидывая брови.       Итер нагнал плотную завесу активной ноты, закрылся ей, как щитом, словно это в самом деле могло спасти от альфы в гоне. Однако Чжунли не подходил: так и стоял в проёме, терпеливо ожидая ответа. Неужели он и в самом деле не имел никаких злых умыслов?       Итер кивнул, облизнув пересохшие губы. Чжунли протяжно моргнул в ответ и вновь скрылся.       От боли хотелось плакать. Она и внезапные подробности о Чжунли вызывали в памяти самые отвратительные воспоминания, и очень хотелось уйти, найти тихое спокойное место, переждать течку, обнять Люмин.       Как, как, как Итер мог быть таким дураком? Он бессильно прикрыл глаза и выдохнул, крепче обнимая колени. Какая-то часть подсознания подсказывала: Чжунли не плохой, Чжунли держит слово, и если он сказал, что не причинит вреда – так и будет.       Вот только горький опыт говорил, что альфы, а тем более альфы в гоне – последние, кому стоило верить на слово.       Тихие шаги заставили вздрогнуть и настороженно уставиться на Чжунли, который подходил с двумя чашками в руках. Тот тут же замедлился, осторожно поставил чашку на тумбочку рядом и без резких движений отошёл обратно к проёму. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Итер приподнялся, забился в угол, обнял подушку и взял чай.       – Полегчало? – тихо спросил Чжунли, и только после вопроса Итер осознал, что боль в самом деле притупилась. Ещё не сошла на нет, живот всё ещё сильно ныл и внутри иногда кололо, но уже хотя бы не казалось, что его резали тупым ножом.       – Да, – ответил Итер и поджал пальцы на ногах, ощутив как его треклятый организм решил выделить очередную порцию смазки. Хорошо ещё хоть прокладки в этом мире существовали и вполне подходили под нужды Итера. Тихо фыркнув, он обречённо договорил: – Моя матка опять решила меня убить…       – У тебя всегда так? – всё так же тихо поинтересовался Чжунли, и Итер покачал головой.       – Обычно не так сильно, но, да, болит. У меня в прошлую течку закончились препараты из предыдущего мира, а в этом я что ни пробовал – ничего не работало. Я растягивал как мог, но, как сам понимаешь, бесконечных таблеток ещё никто не изобрёл, поэтому… Скорее всего это побочный эффект от остановки курса, хотя нас убеждали, что ничего такого не будет, но вот где я теперь, – безразлично усмехнулся Итер.       Наконец появились время, силы и желание осмотреться не только в поисках способа сбежать. Гостиная была весьма просторной и уютной. Итер сидел на мягком угловом диване, и помимо почти трёх метров от Чжунли его отделял низкий журнальный столик. Вдоль двух стен стояли стеллажи с книгами, а вдоль ещё одной шла лестница, ведущая на второй этаж. Помещение слева, в проёме которого стоял Чжунли, скорее всего было кухней.       Итер снова нашёл Чжунли взглядом. Тот стоял, медленно потягивая чай с довольно апатичным видом, и спокойно наблюдал. Он не давил запахом, ничего не предъявлял и не пытался как-либо сократить дистанцию, и от осознания этого Итеру стало вдруг жутко совестно.       – Чжунли, прости, пожалуйста, – протяжно выдохнул Итер, качая головой.       – Ничего. Я могу понять, – он печально улыбнулся, чуть склоняя голову. – Мне, на самом деле, стоило бы сразу уточнить этот момент, потому что ты из другого мира, но… – Чжунли коротко усмехнулся, виновато приподняв брови. – Итер, ты ведь заигрывал со мной запахом, и я подумал, что ты в курсе и понимаешь, что делаешь.       Итер выдохнул, обречённо прикрывая глаза. Какой же идиот…       – Ты же даже отвечал… – покачал головой он. Вспомнились все прогулки, беседы, лёгкие касания. И запах горного чая, так естественно вплетавшийся в запах камней – это ведь была фоновая нота Чжунли, и он более чем её контролировал. – Таких кретинов как я ещё поискать…       Итер опустил взгляд и сделал очередной глоток. Теперь хотелось провалиться под землю. Он самолично привлёк внимание альфы, абсолютно буквально с ним флиртовал, а потом, по факту, резко отшил. Да ещё и как: угрожая мечом и истекая смазкой. А ведь Чжунли ему и в самом деле нравился.       – Я так понимаю, что ты тоже заметил, что люди в Тейвате реагируют на запахи, но сами их не определяют, да? – Чжунли легко улыбнулся, когда Итер снова поднял взгляд. – Так можно выбить себе скидку или кого-нибудь отвлечь. Или, например, расположить к себе приглянувшегося консультанта похоронного бюро.       Итер облизнул губы, медленно поднял брови и отвёл взгляд, признавая, что его план оказался раскрыт, и Чжунли усмехнулся:       – Не переживай, я и сам таким балуюсь. Это нормально. Надо же хоть какие-то плюсы получать от наличия вторичного пола.       – Так говоришь, будто все проблемы альф не решаются тем, чтобы просто пойти подрочить… – буркнул Итер и тут же осёкся, осознав, что и кому ляпнул, и поднял виноватый взгляд, но неожиданно Чжунли мягко рассмеялся.       – Ладно, прости, ты прав. Тут мне действительно повезло, – он несколько секунд смотрел, улыбаясь, но улыбка постепенно сошла, вновь сменившись практически тоскливой отрешённостью. Коротко вдохнув, Чжунли добавил: – Итер, прости меня. Я не знаю, что с тобой произошло и мне искренне жаль, что у тебя есть причины так реагировать на альф, но… Ты мне симпатичен, я бы никогда не причинил тебе вред. Хочу, чтобы ты знал это. Я правда пришёл, потому что заволновался и хотел помочь.       Почему-то Итер поверил Чжунли. Ему хотелось верить. То ли дело в запахе, то ли в загрызшем одиночестве, то ли просто в том, что его слова действительно соответствовали действиям, но Итер верил. Он сидел, глупо разглядывая оставшиеся в чашке чаинки, и думал о том, какой же он кретин.       Зазнался, ослабил бдительность, не разузнал обстановку как следовало. С другой стороны, конечно, Чжунли и остальные Адепты ничем себя и не выдавали, особенно учитывая то, что у людей в Тейвате точно такой же трёхкомпонентный запах, как и у обладателей вторичного пола. Это действительно немного усложняло задачу выяснения правды.       Если у Чжунли и были какие-либо сомнения по поводу того, имеет ли Итер вторичный пол, то Итер сам же их прекрасно и развеял, заигрывая с ним запахом. Люди ведь не умеют контролировать фоновую ноту, она для них – естественное сопровождение эмоций.       – Как ты определил, что я омега? – вновь поднял взгляд Итер. Этот вопрос, пожалуй, интересовал его сейчас больше всего, ведь опасность встретить куда менее благонадёжных альф во время путешествия по Тейвату внезапно оказалась вполне реальной.       – Я чуял твою смазку во время течек, – повёл плечом Чжунли. – Драконьим нюхом, если тебя этот аспект интересовал. Сяо, например, не смог бы это так понять.       Это… обнадёживало. Однако Итер слишком расслабился. Впереди ещё четыре неизвестных региона, и фиг знает какие именно расы обладают вторичным полом, а какие нет…       – Ещё чаю? – Чжунли легко кивнул на чашку в руках Итера.       – Да, пожалуйста, – он протянул чашку и по спине побежали мурашки, когда подошедший Чжунли забрал её, едва-едва коснувшись пальцами пальцев.       Тёплые…       Он вновь скрылся на кухне, а Итер тем временем прислушался к себе. Лекарство и чай подействовали: живот всё ещё неприятно тянуло, а все мышцы в паху были словно жутко напряжены, но хотя бы уже можно было сесть как захочется, а не исключительно подтянув колени к груди. Итер сел по-турецки, устроил подушку на коленях и выжидающе уставился на дверной проём.       Чжунли не заставил себя долго ждать: вскоре вернулся и протянул Итеру его чашку. Поставив свою на столик, он снова ушёл на кухню, но тут же вернулся с заварником и подставкой со свечкой. Разумное решение, чтобы постоянно не ходить туда-сюда.       – Ты не против, если я сяду? – осторожно уточнил Чжунли, указывая на диван.       – Да, конечно, – кивнул Итер, и Чжунли занял место в углу, практически в метре. Он взял свою чашку и продолжил не спеша потягивать чай. Итер вдруг осёкся, сообразив, что вообще-то после его спектакля никто особо не ждал, что он задержится, и уточнил: – Я могу пока остаться?       – Естественно, будь моим гостем, – вежливо склонил голову Чжунли и тут же избавил Итера от необходимости придумывать способы избежать тяготящего молчания: – Если позволишь, я хотел поинтересоваться. Ты умеешь запечатывать запахи? Там, под статуей, когда я пришёл, ты сидел с веером, который я подарил. И мой запах был на удивление чётким.       – Ты прав. Но, честно говоря, мало кто удостаивается такой чести, – Итер слабо улыбнулся, и Чжунли приподнял уголки губ в ответ. – Уже доводилось встречать такую способность?       – Однажды бывало, да, – качнул головой Чжунли, но, видимо, вдаваться в подробности он не особо хотел.       Тяготящего молчания избежать всё-таки не удалось, однако они оба, кажется, ощущали себя весьма комфортно, просто играя в гляделки.       Расслабившись и успокоившись, Итер развеял активную ноту, но больше никаких действий не предпринимал: ему всё ещё было неловко перед Чжунли за произошедшее, пусть у него, на самом деле, и были все резоны так отреагировать. Слишком… тяжела была рана. Чжунли так же тихо сидел, сканируя Итера взглядом, и все свои запахи держал при себе. В янтаре глаз плескалось умеренное любопытство, и, пожалуй, Итер вряд ли бы ошибся, если бы сказал, что у них всё ещё была вероятность сойтись как партнёрам. Просто нужно было немного времени, чтобы переварить произошедшее. Или…       – Это не моё дело, но… – вдруг вступил Чжунли, слегка вскидывая брови, но Итер тут же перебил:       – Хочешь узнать, почему я так реагирую на альф?       В ответ Чжунли пожал плечами и согласно кивнул. Финальное решение – рассказывать или нет – явно оставалось за Итером, но ему, пожалуй, действительно хотелось поделиться. Наверное, даже не из корыстной цели расположить к себе Чжунли, а чтобы просто объясниться.       И чтобы хоть кто-то ещё в этом мире мог его понять.       Итер облизнул губы и прикрыл глаза. Вроде бы уже и прошло несколько сотен, если не тысяч лет, а каждый раз словно становилось холодно от одних лишь воспоминаний. Начать оказалось не настолько просто, насколько хотелось бы. Вроде уже и смирился и забыл, но рассказывать кому-то всё равно было не очень легко.       – Было несколько случаев, но один самый… противный. Перемолол меня и выплюнул, покорёжил моё тело, мою жизнь и моё отношение к альфам. Навсегда, – Итер чуть пересел, отпил чая и протяжно вздохнул. – В одном из миров у нас был компаньон, альфа. Задорный юноша, увязался за нами практически случайно. Помогал чуть ли не во всём, знал в своём регионе каждый куст. Не раз нас выручал, за полгода стал практически другом. Никогда не проявлял ко мне или к Люмин больше внимания, чем следовало бы, уважал наши личные границы, а мы в ответ уважали его. А потом мы, видимо, в несколько… неудачное время оказались в его родном городе.       Итер отпил чая и отвёл взгляд. Он бы с радостью никогда в жизни больше не вспоминал об этом, забыл бы, как страшный сон. Если бы не было последствий.       – Он подсыпал нам что-то в еду и выкрал меня. Люмин его не интересовала, она бета, а вот течный омега – вполне. Тогда течки не были для меня проблемой, ничего не болело, организм не выворачивался изнутри, матка не пыталась устроить ритуальное самосожжение, – Итер ненадолго замолк, всматриваясь в светлые внимательные глаза Чжунли. Какова вероятность, что и его слова всё-таки окажутся ложью? – Я очнулся прикованным к полу и с членом этого самого компаньона внутри. Тут же обнаружилось, что, оказывается, меня пригласили на групповое изнасилование.       Итер закинул руку на спинку дивана и довольно холодно продолжил:       – Знаешь, очень неудобно выбираться из магических кандалов, когда тебя активно ебут, а потом начинают ещё и совать член в рот. Но во всей комнате я был самым вменяемым, и, пожалуй, именно это и позволило мне выбраться, скажем, относительно целым. В том мире альфы в гоне просто теряли голову. Ты только представь, – апатично усмехнулся Итер, заглядывая в глаза Чжунли, – когда я одному из них откусил член, он даже не заорал, а остальные и не подумали останавливаться.       Взгляд Чжунли был тяжёлым как грозовая туча: ему явно не нравилось то, что он слышал. Видимо, в Тейвате альфы были куда более спокойные. И это действительно могло быть правдой, потому что поведение и его зависимость от вторичного пола разнились от мира к миру. И, судя по Чжунли, Тейват был в списке самых адекватных представителей двуполых.       Чжунли выглядел так, словно то, что рассказывал Итер, оскорбляло его лично. Вот только из-за чего конкретно возникло такое мнение? Оттого ли, что он был альфой?       Или оттого, что уже имел виды на Итера?       – Кто-то из самых вменяемых пырнул меня в бедро попавшимся под руку куском арматуры, чтобы я успокоился, и это было их самой большой ошибкой: арматура в итоге обагрилась кровью всех присутствовавших без исключения. Мне так и не удалось выбраться из кандалов, только каким-то чудом раскрыть цепь, поэтому ни о какой магии и речи не шло. Когда оставался только мой «компаньон», арматура неудачно выскользнула из руки вместе с убитым, и к моменту, когда я сумел до неё дотянуться, я уже сидел на узле, а внутри плескалось ублюдское семя. Оказывается, если убить альфу, узел не спадает ещё минут семь. Я практически бился в истерике всё это время, сидя среди трупов с головы до ног в крови и… прочих жидкостях и не имея возможности убраться как можно скорее.       Давненько уже Итер никому не пересказывал эту историю. Даже удивительно, как живо она до сих пор представала перед глазами. Как фантомно ощущалась стекающая по рукам и груди кровь. Как вспоминалось уханье сердца в ушах. Как напрягалось всё в паху, стоило только вспомнить эти бесконечные семь минут.       Поймав взгляд Чжунли, Итер понял, что тот хотел что-то спросить, и приглашающе вскинул брови: откладывать вопросы на потом особо не было причин, да и история уже практически подошла к концу.       – Ты сказал про узел. Что это?       – Как хорошо, что ты спросил, – облегчённо выдохнул-фыркнул Итер, потирая переносицу. – Значит, у тебя его нет, – он качнул головой, поёжившись, а затем объяснил: – В некоторых мирах у альф в процессе оргазма в основании члена набухает узел. Это позволяет в буквальном смысле заткнуть омегу и не дать сперме вытечь. Называется «сцепка». И, естественно, это также позволяет повысить вероятность оплодотворения практически до ста процентов, учитывая количество спермы, которое они выделяют, и как долго они это делают.       – Ты забеременел? – прямо спросил Чжунли, чуть склонив голову к плечу.       – Конечно, – пожал плечами Итер. – Люмин вытащила меня, мы нашли врача, который мог сделать аборт и свести метки, потому что у меня не было ни малейшего желания оставлять хоть какую-то память об этом событии, как ты, наверное, догадываешься. Но если с метками всё прошло более-менее гладко, хотя и безумно долго и больно, ведь на них не была положена анестезия, то вот когда я проснулся после операции, мне сообщили, что моя репродуктивная система повреждена.       Итер поджал губы и безразлично вскинул брови. Почему-то во всей истории его больше волновали сам факт её существования и последствия, нежели произошедшие в ней отдельно взятые события.       – С тех пор у меня очень болезненные течки. Никто не соглашался мне просто вырезать всё, ссылаясь на то, что моё тело может отреагировать непредсказуемо, а никакому лечению это не поддавалось, – Итер оскалился, пытаясь то ли изобразить улыбку, то ли просто с недовольным видом вздохнуть. – Вот такая у меня история. Стараюсь с тех пор с альфами длинных разговоров не иметь. Не хочется снова… попасть впросак. Мне хватило.       Наклонившись над столиком, Итер подлил чая себе, а затем и Чжунли, который придвинулся и поставил чашку рядом.       Умом Итер, безусловно, понимал, что далеко не все альфы такие, что есть адекватные и спокойные, уважающие омег и их права. Не сходящие с ума в гоне, не теряющие мозг от запахов. Вот только в процентном соотношении их было настолько мало, что с точки зрения самосохранения проще было заведомо считать каждого альфу стереотипной мразью. Так экономились время, нервы и здоровье.       – Сколько меток они успели поставить? – негромко спросил Чжунли, вновь вернувшись на своё место.       То, что Чжунли никак не давил на Итера, было по-настоящему ценно. Сказал бы кто-нибудь Итеру ещё вчера, что он будет рассказывать свою историю альфе, на которого у него, в общем-то, есть виды, он бы рассмеялся в лицо.       – Три, – ответил Итер и отпил ещё чаю. – В том мире метка была ужасно собственническим признаком. Но если на омеге было больше одной метки, то всё становилось наоборот: это означало, что в любой момент времени любой или любая альфа могли одолжить его для плотских утех и приумножить количество меток между делом. Как стенд отличия. Или позора, смотря с чьей стороны смотреть. От одной у меня так и остался шрам, по иронии судьбы как раз компаньонской. И некоторые говорят, что в моём запахе всё ещё чувствуется апельсин.       По слегка поджатым губам и сведённым бровям Чжунли Итер понял: действительно чувствуется.       Отвратительно.       – Но, знаешь, если не считать части с убивающими меня течками, я давно смирился и забыл, – Итер сделал очередной глоток, а потом заглянул в глаза. – И, предвещая твой возможный вопрос: ты мне действительно нравишься. Даже будучи альфой. Мне правда жаль, что мы начали с такой неудачной ноты. Я не хотел тебя обидеть. Я бы… не отказался сблизиться с тобой. Ты, наверное, первый человек в Тейвате, с которым действительно интересно проводить время и разговаривать. Возможно, это потому что тебе почти шесть тысяч лет: всё-таки приятно видеть рядом кого-то близкого себе по возрасту.       Чтобы как-то подтвердить свои слова действиями, Итер положил руку на спинку дивана так, что если бы Чжунли отразил жест, их пальцы бы соприкоснулись. Пока что не хотелось возвращаться к банальным заигрываниям запахами, особенно, учитывая то, что Итер течёт, а Чжунли в гоне: взаимодействие запахов во всех мирах выбивало из колеи, сейчас же нужен был более-менее трезвый рассудок.       – Мне очень жаль, что тебе довелось пережить такое. И если, опять же, ты действительно не против, я бы хотел проводить с тобой больше времени, – Чжунли отставил чашку и повторил жест Итера: кончики их пальцев легко соприкоснулись, заставив что-то тихо-нежно затрепетать под рёбрами.       Мягко-мягко, даже осторожно погладив чужие пальцы, Итер вновь заглянул в лицо. Глаза Чжунли блестели, как Кор Ляпис в лучах рассветного солнца, и в них хотелось смотреть бесконечно. Утонуть, забыть все проблемы, застыть насекомым в янтаре. Сколько в этом желании было инстинктов, а сколько действительно разума?       Мельком оглянув Чжунли, Итер наконец заметил: тот смотрел почти неотрывно, дышал глубоко. Рукава рубашки были закатаны до локтя, а из-за небрежно расстёгнутого воротника выглядывали острые ключицы. Дневной вышколенный образ придирчивого и чопорного консультанта выветрился, уступив место уверенному и слегка возбуждённому альфе. Он выглядел и вёл себя так, что было действительно понятно: спокойствие и комфорт Итера для него сейчас были на первом месте, и только на втором, третьем, пятом – гон и собственные желания.       – Ты не соврал, когда сказал, что умеешь контролировать себя в гоне, – тихо сказал Итер. Он слегка подался вперёд и мягко переплёл пальцы, одновременно отставляя чашку.       Спокойствие наконец захлестнуло с головой, и где-то внутри стало сладко тянуть от окружавшего запаха. Впервые за много-много сотен лет Итер подумал, что он может и хочет в самом деле расслабиться, утонуть в чужом аромате. Стресс отступил, позволяя осознать: он находился на территории альфы, который не только не причинит вреда, но и который по-настоящему нравился.       – Признаюсь честно, с тобой это не так легко, как обычно, – Чжунли провёл языком по губам и тихо протяжно выдохнул. – Уже давно меня так кто-либо не привлекал. Поэтому… – он поджал губы и ненадолго отвёл взгляд. – Меня… очень задело, когда ты сказал отойти и начал агрессивно закрываться.       Итер виновато свёл брови. Это, должно быть, просто кошмарно выглядело со стороны: человек, который вроде как первый начал проявлять внимание, внезапно сменил линию поведения на диаметрально противоположную, резко выдавливая из своей зоны комфорта и не позволяя в неё войти вновь. Итеру, вообще-то, очень повезло, что Чжунли просто не бросил его под статуей выть от боли.       – Но теперь я понял причины, они более чем весомые, – Чжунли пожал плечом, осторожно поглаживая большим пальцем ребро ладони. – Однако я не знаю, как и чем доказать тебе, что я не причиню вреда, и это меня… удручает.       – Я… верю тебе, – печально улыбнулся Итер, слегка прищурившись. – Иррационально, без особых причин, но почему-то верю. Наверное, потому что ты уже во всех смыслах взрослый и опытный. Или потому что твои действия соответствуют словам, ведь я просто сижу на диване, и дверь открыта, а ты не пытаешься даже давить запахом.       Мягкая улыбка Чжунли вселяла только больше уверенности. Конечно, рациональная часть говорила, что жизнь подсунула очередные грабли, что Итер снова получит черенком по лбу, обожжётся, пожалеет. Такая вероятность была. Но чутьё подсказывало: в кои-то веки ему повстречался тот, кто видел в нём нечто большее, чем просто экзотичного омегу, которого нужно пометить и время от времени трахать.       Уже очень долгое время это чувство вселяла в истерзанную душу только Люмин, и как же приятно было найти ещё кого-то, способного на это.       Кого-то, кто позволял бы чувствовать себя живым.       Янтарные глаза манили, практически гипнотизировали, но на самом деле Итер всего лишь банально залипал. Боль внизу живота сменилась приятной тяжестью, пока что ещё особо ничего не обещавшей, но показывавшей, что одни лишь вид и базовый запах Чжунли действительно привлекали Итера.       Сглотнув вязкую слюну, Итер чуть склонил голову к плечу, заглянул в светлые глаза и прямо, опуская все словесные хитросплетения и витиеватости, спросил:       – Хочешь меня?       Чжунли шумно вздохнул, словно даже вплетая в этот звук глухой рык, и устало потёр глаза свободной рукой. Снова вскинув голову, ответил:       – Ты даже не представляешь, насколько, – он взял небольшую паузу, словно не очень хотел договаривать, но потом таки продолжил: – Но дверь всё ещё открыта.       Итер задумался.       В десяти из десяти последних миров, где существовал вторичный пол, у них с Люмин были проблемы с альфами. Одни предавали, другие использовали, третьи пытались силой забрать в гарем. Некоторые просто не считали за людей.       Но вот перед Итером сидел Чжунли, который только и делал, что проявлял заботу и переживал. Он больше не пытался успокоить запахом, более того, даже открыл окно, чтобы нагнать свежего воздуха. Он дал оклематься, прийти в себя, осмотреться. Держал дистанцию, пока Итер сам не разрешил её сократить. Чжунли спокойно выяснил причины поведения, выслушал, принял их.       Да, он принёс Итера в дом фактически без спроса, но ведь и сам Итер был в этот момент без сознания. А для альфы желание привести приглянувшегося омегу на свою территорию, в безопасность – абсолютно нормальное поведение, тем более во время гона.       Во время всех предыдущих встреч он вёл себя поразительно обходительно и спокойно, даже, как оказалось, чуя у Итера течку. Наверное, вспоминая, Итер мог сказать, что в эти дни Чжунли о нём заботился даже больше, проявлял какую-то особенную чуткость. А Итер, балбес, не сумел сложить два и два.       И сейчас Итеру впервые за очень-очень-очень долгое время захотелось прогнуться под свою сущность. Зарыться носом в волосы Чжунли, глубоко вдохнуть, чтобы запах горной чайной плантации густо-густо заклубился в лёгких, опьянил похлеще алкоголя, вытеснил ненужные мысли и заботы из головы. Чтобы Чжунли – бесспорно, горячий и чуткий Чжунли – касался-ласкал-гладил и плавился под ответной нежностью, как пластилин.       Итер ненадолго оторвал взгляд от янтарных глаз. Посмотрел ниже, задержался на тонких аккуратных губах, мазнул взглядом по кадыку, так удачно в этот момент перекатившемуся под тонкой кожей, проследил вдоль ключиц, а затем – ряда пуговиц рубашки. С пряжки ремня – на ненавязчиво сцепленные пальцы рук. Чжунли всё ещё мягко поглаживал ребро ладони большим пальцем – осторожно-осторожно, словно даже это действие уже было запретным.       Взгляд вновь вернулся к корляписовым глазам. А ведь Итер тоже хотел его, Чжунли. И, можно сказать, тоже «даже не представить, насколько».       Пожалеет ли он об этом?       Пожалуй, всё-таки…       Нет.       Итер вдруг поднялся, сразу ощутил как на долю секунды чуть сильнее сжались пальцы на его руке, но тут же вновь расслабились. Он едва слышно вдохнул и тихо начал:       – Расскажи мне…       Неотрывно глядя в глаза, он подошёл, осторожно встал коленями по обе стороны от бёдер Чжунли, который их податливо свёл. Задержавшись на пару секунд здесь, наверху, где Итер ещё смотрел на Чжунли сверху вниз из-под прикрытых ресниц, он нежно зачесал тёмную прядь за ухо и только потом медленно, ни на секунду не отводя взгляда, опустился на бёдра. На бок тут же легла свободная рука Чжунли, а свою Итер пристроил на шее.       – Как я пахну в этом мире?       – О, – коротко выдохнул Чжунли, и Итер услышал, как потяжелело его дыхание, увидел, как ярче замерцали глаза. – Это причина, по которой ты привлёк моё внимание ещё на Церемонии Сошествия.       Прикрыв глаза, Чжунли протяжно вдохнул и блаженно выдохнул, склоняя голову к ладони на шее. Он медленно открыл глаза, которые, казалось, теперь практически светились, и продолжил:       – Потому что мне неизвестен этот запах.       Он расцепил пальцы и отнял руку от талии, а затем бережно снял с шеи и отложил шарф. Чжунли заглянул в глаза, и Итер моментально понял, чего тот хочет, и едва заметно кивнул.       – Твой запах напоминает свежую летнюю ночь, – Чжунли осторожно положил руки на бока, а затем склонился к шее, вновь протяжно вдыхая. Итер приподнял подбородок, позволяя сорваться с губ рваному вздоху, а по плечам пробежаться мурашкам, а затем стал стягивать щитки и перчатки. – А ещё только что заваренный белый чай… – Итер вздрогнул, когда прохладный нос коснулся разгорячённой шеи. – Пыль, оседающую на камнях после падения метеорита, – в паху сладко-сладко потянуло, и Итер тут же отклонил голову в сторону, когда горячие, пока ещё сухие губы Чжунли коснулись шеи. – Ты пахнешь чем-то далёким. Звёздами, небом. Путешествиями.       Опомнившись, Итер вплёл наконец свободные от перчаток пальцы в тёмные непослушные пряди и стал мягко массировать кожу головы, пока Чжунли невесомо выцеловывал дорожки на шее и плече.       – Твоя фоновая нота очень мягкая, – Чжунли перешёл на другую сторону шеи, и Итер, как подсолнух вслед за солнцем, податливо отклонил голову, подставляясь. – Я даже не сразу понял, что ты её контролируешь: ты очень умело с ней обращаешься, учитывая твой скрытный характер, – Чжунли вдруг недовольно (ревниво) фыркнул, и пропустил несколько сантиметров плеча, прежде чем продолжить целовать. Итер знал наверняка: именно в пропущенном месте был рубец от плохо удалённой метки. – Она похожа на… Хм… Иногда, когда ты радуешься, больше на мондштадтскую сесилию, а иногда, когда задумчиво и печально смотришь вдаль, за горизонт – на иназумскую облачную траву.       Когда Чжунли отдалился от шеи и отогнул ворот топа, чтобы открыть больше кожи для поцелуев, Итер подался грудью вперёд, практически касаясь пол рубашки, и зарылся носом в макушку. Тёплые ладони Чжунли мягко скользнули на спину, затем он повёл их выше, слегка надавливая и прощупывая каждую мышцу, чуть задержался на лопатках. Итер притёрся скулой к тёмным волосам, и тихо-тихо вдыхал-выдыхал, словно стремясь весь воздух в лёгких заменить на запах Чжунли. Чжунли тем временем лёгким движением отстегнул плащ.       Естественный запах – живой, смешанный с потом, пылью и лёгким мускусом, а не куцый и пустой, осевший на каждом предмете в доме Чжунли, будь то подушка или полка – туманил взгляд и дурманил рассудок, расслаблял привыкшее сражаться и убивать тело.       Дарил лёгкость и ощущение настоящей жизни.       Поэтому Итер практически расстроился, когда Чжунли поднял голову. Однако он тут же оказался прощён: оставил в уголке губ едва заметный поцелуй-обещание, а затем горячо выдохнул:       – А твоя активная нота… Хм, это забавно, – усмехнулся Чжунли и облизнул губы. – Она не то чтобы отталкивающая или резкая, как обычно бывает. Она не очень приятно кислит и достаточно ярко контрастирует со всеми остальными запахами, которые ты источаешь, но интересно не это. Твоя активная нота похожа на фиалковую дыню. Кислая, но в то же время с приторным послевкусием. В иназуме их многие любят.       – И что же забавного? – прошептал Итер, плавным движением стягивая с хвоста Чжунли резинку с Кор Ляписом.       Чжунли мягко и загадочно улыбнулся, выдерживая интригующую паузу, а затем размеренно ответил:       – Терпеть не могу фиалковые дыни.       Итер тихо усмехнулся, зачарованно глядя в плясавшие в янтарных глазах искры. Действительно забавно, как запах Итера совпал со вкусами Чжунли. В некоторых мирах ходило поверье о том, что альфа и омега могут идеально подходить друг другу: по запахам, поведению, характеру. Настолько, что со временем у них даже начнут совпадать циклы течки и гона.       Как давно у Чжунли был последний гон? Сегодня – просто удачное совпадение или пресловутая истинность?       Впрочем, какая разница?       Они оба замерли в ожидании, почти не моргая глядя друг другу в глаза: Итер мягко перебирал пряди в основании шеи, а Чжунли невесомо поглаживал спину. Оба не спешили бездумно заполнять пространство запахом, и от этого было так… спокойно. Чжунли уже давно мог укутать Итера в кокон из ноток свежего чая, затуманить разум, практически лишить возможности трезво мыслить, но они сидели практически нос к носу, и Итер всё ещё был волен решать.       И Итер решил.       Он прикрыл глаза и подался вперёд, легко касаясь губ. Осторожно, шаг за шагом, без резкостей и грубостей поцелуй стал раскованнее, Итер на пробу провёл языком по нижней губе Чжунли, и тот приоткрыл рот, позволяя больше. Едва их языки соприкоснулись, Чжунли мягко, в одно движение пододвинул Итера, прижал теснее. Так, что чувствовалось гулкое сердцебиение и лёгкая дрожь волнения и ощущалось чужое горячее возбуждение.       В штанах стало тесно, влажно, а от томительного предвкушения ещё и горячо. Хотелось быть ближе, ближе, ближе, сплестись телами, запахами, мыслями. Поддаться страсти и впервые за долгое время кому-то довериться.       – Пока я совсем не поплыл, давай, пожалуйста… – с трудом заставив себя оторваться от губ, пробормотал Итер. А ведь это они ещё не пускали в ход запахи… – Переберёмся куда-нибудь в более удобное место.       – Хорошо. На втором этаже моя спальня, – размеренно объяснил Чжунли, но отпускать почему-то не спешил. Он внимательно заглянул в глаза. – Только сначала скажи мне честно: живот не болит?       От ноток беспокойства в приглушённом голосе Итер был готов растаять. Да когда о нём в последний раз хоть кто-то, кроме Люмин, так волновался?       – Нет, честно-честно-честно, – прошептал Итер и ещё раз мазнул по губам поцелуем, и лишь после этого Чжунли распустил объятия, позволил встать. Он тут же перехватил запястья: точно, он ведь ещё не видел Итера без перчаток. Светящиеся Гео марки в виде четырёхконечных звёзд отражались в янтарных глазах и явно привлекали внимание любопытного Чжунли, но вопросы он решил оставить на потом. Он плавно поднялся и поманил за собой, а затем пустил первым на лестницу.       На ватных ногах Итер шел впереди Чжунли, надеясь на то, что если вдруг свалится, его подхватят сильные руки. Однако дойти удалось без приключений: Итера уже даже оставил дискомфорт от бесконтрольно текущей смазки. Стоило Чжунли подойти, Итер тут же стал расстёгивать на кремовой рубашке пуговицу за пуговицей и наконец позволил себе выпустить запах. Мягко, ненавязчиво – только для того, чтобы показать, что всё в порядке, что ему комфортно и спокойно. Что он действительно понимает, что делает, и хочет дойти до конца.       Податливо уводя руки за спину, чтобы позволить снять рубашку, Чжунли наклонился к волосам и вдохнул, постепенно-постепенно вплетая в запах Итера свою ноту горного чая. Ароматы стали смешиваться, объединяться, преобразовываться, ураганом возбуждения выметать из головы всё, кроме одного-единственного желания: быть рядом с Чжунли.       Итера с непривычки так повело, что к моменту, когда он, наконец, сумел кое-как прийти в себя, он снова жадно целовал Чжунли, сидя на его бёдрах, а одежда была наверняка небрежно разбросана по полу. Он прижимался к горячей груди, не переставая гладил шею и рельефные плечи. Горячие ладони Чжунли мягко скользнули с бёдер на ягодицы, он придвинул Итера ещё ближе и стал мягко мять их.       В запахе хотелось утонуть.       В запахе хотелось раствориться.       В запахе хотелось забыться.       Нежная смесь чая и сесилий образовывала причудливое сочетание, дарила свежесть, контрастирующую с горячими дыханием и кожей. В голове поселилась навязчивая идея запечатлеть этот дуэт навсегда. Она блестела диковинкой, казалась обманчиво привлекательной, ведь всего-то и нужно: опустить голову и впиться зубами в светлую мягкую кожу плеча. Чтобы чувствовать больше, быть ближе, чтобы в дурманящий запах нагретых солнцем камней примешалась звёздная пыль.       На-всег-да.       Итер осёкся, когда целовал Чжунли под ухом. Он отстранился, смаргивая наваждение, а затем поднял взгляд и практически растерянно посмотрел в янтарные глаза. В них плескалось возбуждение и любопытство: Чжунли явно понял, до чего всё могло дойти, но, как ни странно, ничего не предпринял.       – Передумал? – абсолютно беззлобно пророкотал он. В его голосе не было осуждения, скорее… интерес.       В голове словно щёлкнул выключатель: опьянение запахами сошло, оставив жгучее возбуждение и желание, но обрубив омежьи замашки. Словно в мозгу стало чисто и свежо, как после стирки. Итер знал, что, если сходятся симпатичные друг другу альфа в гоне и омега в течке, они становятся в некоторой степени неуправляемыми, но он раньше никогда не переживал подобного сам. Пожалуй, за всю бесконечно долгую жизнь Итер ни на кого не реагировал так.       – Нельзя так… – зажмурившись, выдохнул Итер и оставил новый лёгкий поцелуй на губах. – Не сейчас. Я просто слишком долго был один.       Он извинится потом.       Ещё много-много-много раз извинится. За то, что проморгал альфу прямо под носом, приставил к горлу меч почём зря, чуть не пометил, потеряв голову. Извинится. Но потом. Сейчас он просто хотел, наконец, насладиться Чжунли, доставить ему удовольствие, окружить его нежностью и – Итер надеялся – получить то же в ответ.       Итер мягко зачесал часть чёлки Чжунли назад и увидел в блеске янтарных глаз абсолютно такое же желание. Мягко улыбнулся. Нежно поцеловал щеку.       – Всё в порядке, – шепнул Чжунли и прижался губами к виску. Он одной рукой мягко гладил по спине, а подушечками пальцев второй стал нежно массировать сфинктер, пока что не входя.       Нетерпеливо качнув тазом, Итер рвано вздохнул: чувствительная головка члена коротко проскользила между животами, и это отозвалось сладким покалыванием где-то внутри.       Хотелось больше.       Но Чжунли пока не пускал.       – Ты бы знал, как я удивился, – он вдруг размашисто провёл ладонью вдоль промежности, мягко покатал в пальцах яички, отчего Итер прогнулся в спине и издал тихий стон, – когда впервые почуял твою смазку. Зато все сомнения сразу отпали: ты оказался не подозрительным чужеземцем с привлекательным запахом, а самым настоящим омегой.       Чжунли поднёс к носу ладонь, перепачканную в смазке, прикрыл глаза и шумно, с наслаждением вдохнул.       – Учитывая то, как меня манил твой запах и как ты проявлял внимание, – он потёр пальцы друг о друга, а затем развёл, беззастенчиво залипая на то, как растягивались ниточки смазки, – я счёл поразительным везением то, что мне не придётся в перспективе объяснять тебе про гон.       Между слегка заострённых зубов мелькнул раздвоенный кончик языка, и Итер закусил губу от того, как опалило возбуждением низ живота от одной лишь мысли о том, что мог этот язык. В последнюю секунду Итер перехватил запястье Чжунли и отвёл руку, не позволяя слизнуть и распробовать смазку.       – У меня есть идея получше, – хитро-хитро улыбнулся Итер, скользнув языком по губам, и в корляписовых глазах тут же блеснули на удивление пошлые огоньки осознания.       Итер привстал, и Чжунли ловко выскользнул, забрался глубже на кровать и поудобнее подмял под голову подушку. Он медленно облизнулся, выжидающе глядя в лицо, и в его глазах бушевало янтарное море предвкушения.       Ну как можно было заставлять его ждать?       Итер в одно слитное движение подошёл и перекинул ногу через голову Чжунли, устроился на его торсе и тут же прижался губами к выступающей тазовой косточке. Внутри всё затрепетало в нежном предвкушении, когда Чжунли мягко подхватил за таз и слегка придвинул к себе, влажно и очень неприлично поцеловал ягодицу, а потом горячо выдохнул на истекающее смазкой колечко мышц.       Проведя поцелуями дорожку от косточки до основания члена, Итер ткнулся носом в чуть кучерявящиеся волоски и вдохнул, позволяя себе пару секунд блаженно наслаждаться запахом. Однако очередной горячий поцелуй в ягодицу вывел из транса: Итер поудобнее упёрся локтями и втянул в рот головку члена. Он взял неспешный темп, чутко следя за тем, чтобы зубы не касались нежной кожи, стал кружить языком по чувствительным местам, проверяя реакцию. Бёдра прошило дрожью предвкушения, когда горячий язык коснулся сфинктера, и Итер не сдержал короткого мычания, а затем принялся мягко перекатывать в пальцах яички, иногда слегка оттягивая и срывая с губ Чжунли стоны.       По одобряющим поглаживаниям и довольным порыкиваниям Итер определил предпочтения Чжунли: оказалось, не обязательно брать глубоко, чтобы заставить его пресс в наслаждении напрягаться. Итер нежно ласкал языком, втягивал щёки и посасывал, иногда прерывался на простые поцелуи, когда от действий самого Чжунли переставало хватать воздуха. Только когда горячий язык проник внутрь Итер понял, что сумел-таки полностью расслабиться и ввериться.       В животе плясали бабочки, горел костёр, бурлил океан возбуждения, и Чжунли каждым своим движением и поглаживанием только усиливал кипящую страсть. Итер, не отвлекаясь от члена, пару раз в намёке нежно провёл пальцами по ягодицам Чжунли, но даже после этого удивился, когда тот вдруг отнял руку и через секунду подкинул бутылёк с маслом, согнул ноги в коленях и развёл их.       От открывшихся перспектив в голове вновь стало пусто, а Чжунли умелым языком делал всё, чтобы даже малейшие мысли не спешили в неё возвращаться. Итер взял бутылёк, откинул крышечку и перевернул, как заворожённый стал наблюдать, как переливается на свету масло, лениво стекающее на основание члена, яички, капающее на ягодицы. Он тут же недовольно фыркнул: источаемый им запах глазурных лилий был, конечно, приятным, но он перебивал их с Чжунли смесь.       Итер ревниво нахмурился, коротко подув перед собой, и прицельно ударил фоновой нотой, словно запах масла мог отнять у него Чжунли. Ну уж нет. Итер никому не позволит лишать его этого ароматического наслаждения, даже простому маслу. Он принялся одной рукой ласкать головку члена, а второй массировать на удивление податливое колечко мышц, и вдруг почувствовал как глазурные лилии вытесняются чаем. Похоже, даже Чжунли против того, чтобы Итер пах чем-то, кроме их запахов.       Итер осторожно ввёл один палец, мягко провернул, лаская, но по одному лишь уверенному движению мозолистых пальцев на тазе понял: ему позволено больше. Итер добавил палец, стал мягко круговыми движениями массировать переднюю стеночку и вдруг прогнулся в спине, тихо ахнул, когда кончик языка задел его собственную простату.       Стоило найти нужную точку, как по телу Чжунли прокатилась крупная дрожь, он поджал пальцы на ногах и шумно с утробным клёкотом выдохнул, отстранившись: Итер ликовал, ведь его партнёр блаженствовал.       Было жарко, хотелось только целовать-целовать-целовать, притираться носом к тёплой коже, слизывать выступающие капельки пота, заполнять всё пространство комнаты своими запахами и звуками наслаждения. Итер прогибался под горячими ладонями, подавался тазом на не менее горячий язык, подгибал пальцы на подрагивающих ногах. Было практически до слёз приятно ощущать себя нужным, желанным и живым, а не просто средством, практически предметом для дрочки.       От накатившего удовольствия хотелось чуть ли не хныкать, но Итеру было нужно больше, глубже, ближе. Ещё раз мягко пройдясь подушечками пальцев по простате, он вынул пальцы, поцеловал напоследок головку члена. Он изящно развернулся и припал к губам, не давая сказать и слова. Аромат масла наконец-то остался где-то там, внизу, уступив место засевшей глубоко в сердце чайной плантации и мускусно-телесному запаху смазки. От возбуждения колечко мышц, которое только что так тщательно вылизал Чжунли, вновь наполнилось естественной смазкой, и Итер нетерпеливо потёрся пахом о бедро.       Чжунли пересел, устраиваясь повыше в подушках, и утянул за собой Итера. Он нежно ласкал язык, изредка проходился по зубам и нежно-нежно прикусывал губы, не оставляя никаких меток. Его чуткость и осторожность пьянила, туманила разум, но легко пульсирующий от возбуждения сфинктер требовал продолжения.       Краем глаза Итер заметил появившийся в руке Чжунли презерватив, и живот практически свело от нахлынувшей благодарности и нежности. Каждым действием Чжунли исключительно ласкал и заботился, внимательно и чутко прощупывая границы и не заходя за них.       Он не стремился завладеть.       Он стремился быть рядом.       И Итеру это было безумно важно.       Мягко поцеловав напоследок, Итер осторожно забрал презерватив, подхватил его губами и спустился, не отрывая взгляда от корляписовых, затянутых поволокой возбуждения глаз. Чжунли глубоко дышал и выжидающе наблюдал из-под полуприкрытых ресниц за тем, как Итер вновь взял член в рот, но на этот раз глубоко, чтобы ловко и в одно неторопливое движение раскатать презерватив. С губ сорвался тихий стон, и рельефный пресс напрягся под кожей-чешуёй, когда нос коснулся паховых волосков, а головку наверняка безумно приятно сжало горло. Однако надолго Итер не задержался: не хватало уже никакого терпения.       Хотелось стать с Чжунли единым целым, доставить наслаждение, показать заботу.       Итер изящно поднялся и на секунду задержался над членом, пока Чжунли не устроил ладони под тазовыми косточками, мягко поглаживая их большими пальцами. Смазки добавлять не было нужды: Итер чувствовал, как она выделялась, капала, стекала по бёдрам, но в кои-то веки от неё не было противно. Собственная сущность больше не вызывала чувства жалости в течку, и уже только за это стоило благодарить Чжунли.       Прикрыв глаза и уперевшись одной рукой в грудь Чжунли, Итер направил член в себя и начал медленно опускаться. По телу с новой силой стали прокатываться волны жара, ноги подрагивали, словно внезапно чувствительность самых сокровенных мест выросла стократ, но бесконечно грела мысль, что Чжунли контролировал процесс. По уверенной хватке было понятно: он бы не допустил ненужной резкости.       Итер дышал тихо, почти поверхностно, его ресницы подрагивали, сердце билось птицей в клетке: в течку мышцы становились эластичными, и дополнительная растяжка почти не была нужна, но уже очень долгое время тело не принимало член. Давно забытые ощущения кружили голову, ведь в кои-то веки Итер решал и задавал темп сам. Чжунли не торопил, не вскидывал несдержанно таз, напротив: мягко направлял, являлся во всех смыслах поддержкой и опорой.       Нос щекотала успокаивающая нота чая, растекалась по лёгким приятной волной. От неё становилось легко и спокойно, как уже давно не было. Наверное, последний раз Итер так себя чувствовал только когда рядом была Люмин.       Итер полностью опустился и замер, заглядывая в глаза Чжунли. Янтарь радужек плавился, искрился внимательностью и возбуждением и манил. Итер тихо выдохнул и потянулся за поцелуем, начиная двигаться. Уверенно, плавно и грациозно практически снялся с члена, оставляя внутри только головку, чтобы потом снова сесть на всю длину. Он целовал то губы, то скулы, затем вдруг опускался и быстро лизал вдоль ключицы, чтобы тут же вернуться.       И не забывал нежно вплетать свою ноту в запах горного чая и камней.       Темп постепенно ускорился: срывающиеся с губ Чжунли стоны подначивали. Он смотрел неотрывно, внимательно и очень-очень нежно. Иногда он подворачивал таз навстречу или мягко направлял руками, но не совершал никаких агрессивных выпадов, и от этого Итер по-настоящему позволил себе раскрепоститься.       Чжунли отнял одну ладонь от таза и начал надрачивать, размазывая выделяющуюся вместо предэякулята смазку – Итер выпрямил спину, слегка напряг пресс и упёрся руками в грудь, чувствуя, как глубоко-глубоко внутри живота растекалось наслаждение. Ноги охватила приятная дрожь, предвещающая скорую разрядку, но именно в этот момент Чжунли слегка замедлился, позволяя продержаться в томящем предвкушении дольше.       Член проходился по простате и тут же по следующей очень-очень чувствительной точке, неизменно срывая несдержанные стоны. Чжунли надрачивал в темп Итеру, чуть сильнее тёр уздечку, ласкал большим пальцем щель уретры. Пространство вокруг заполнили тепло и пошлые звуки, запах обласканных солнцем-звездой камней и чая с ароматом сесилии.       Даже когда Итер с неприличным шлепком сел и уткнулся носом в плечо в сладкой судороге оргазма, Чжунли ещё несколько секунд нежно скользил ладонью по чувствительной головке, вызывая новые и новые волны жара и дрожи и заставляя сжиматься вокруг его члена вновь и вновь. Чувство наполненности увеличилось: Чжунли дошёл до разрядки следом, тут же стал мягко гладить по спине, а ухом чувствовалось его шумное протяжное дыхание.       Итер бессильно обмяк, притираясь носом к шее. В голове был только ветер, и даже мысль, что можно слезть с члена, пришла в голову не сразу. Он подсобрал сил и всё-таки сполз с Чжунли, но тут же устроился на его плече, вновь зарываясь носом в местечко под ухом: туда, где ярко-ярко чувствовался запах камней и горного чая, смешанный с монштадтской сесилией.       Их запах.