Из-за облаков

Они приходят из-за облаков, рассказывают жители деревни. “У нас чего только не рассказывают после бутылки водки,” — говорит дядя Кеша, пенсионных лет мужик, что работает на бензозаправке. Оттуда до деревни на берегу моря приличный конец, на работу он топает пешком. Асфальт на отворотку к Дегтярево так не положили и в дождливую погоду проселок превращается в мини-ручей. “Бывало, копаешь огород, разогнешься — а они тут как тут: только лапы из облаков торчат”. Лицо у Клавдии Ивановны красное — особенно нос. То ли от ветра, то ли от выпивки. Пьют здесь и правда много. У кого есть деньги, покупают в магазинчике на заправке, у кого нет — пьют самопал, приготовленный из всего, что попадется. “А я их видела”, — хвастает Катя. Ей пять лет, на ней нестираный сарафанчик и драные сандалии: подошва того гляди отвалится. Мать у неё пьет, а в промежутках между запоями ездит в ближайший городок подрабатывать, скидывая дочь на бабку. Жилье в городе стоит дорого, переселиться туда — не по карману. Хорошо автобус еще ходит. Отменят — останутся одни попутки. “Прошлым летом приезжал тут один, на машине, все ходил, вынюхивал — говорят, они его и утащили. Неча было ноутбуком светить,” — Таня, Катина мама, заливается пьяным хохотом, будто делясь занятной байкой. “Думаете, из-за денег убили? А про Небесных Ходоков — так, болтовня одна?” — допытывается тощий паренек в очках, по возрасту — студентота, но поди их сейчас разбери. Он сказал, свернул не туда, разговорился с Таней — спросить дорогу, слово за слово, как это бывает — вот разговор и вырулил на местные сплетни. “Ниче я не говорила! — при слове “убили” Таня словно бы трезвеет. — “Я законы знаю, с ментами просто так не разговариваю”. “Мам, я их вижу!,” — дергает её за юбку Катя. — “Вон! Гляди!” “Где?!” — паренек поправляет очки, щурится. Таня отвешивает дочери звонкую затрещину, но та, вместо того, чтобы залиться ревом, испуганно примолкает, только тихо всхлипывает, закусив губу. “Неча мне тут ерунду пороть,” — от злости Танин голос обретает более четкие интонации. — “А ну пошла в дом!” На картинке — смутные смазанные силуэты торчащих из-за густых облаков лап, похожих на ножки насекомого, только гигантских. Оксана смотрит на дату: отправлено два дня назад. “Это что, еще один твой дурацкий мем?”, — написала она позавчера, когда получила фотку. И ведь ничего больше: ни словечка, только снимок этот дурацкий. Она приглядывается. Наверняка монтаж, но выглядит как настоящее фото. Нижний край снимка рассекает вершина дерева, словно снимали с какого-то возвышения (крыши дома?), убогие одноэтажные домишки скучились у берега моря. Российская глубинка во всем её запустении. И вздумалось Димке во время каникул колесить по такой глухомани. Какие-то истории для своей дурацкой диссертации собирал. Местный фольклор.