kissing broken knees

— Бля, — Бакуго закусил зубами подушку и сорвался на абсолютно негеройский стон. Чужие пальцы на собственной пояснице ощущаются безумно правильно. Они трут, разминают зажатые мышцы и боль, что свела поясницу на патруле не спеша уходит на второй план. Двумордый мог сколько угодно пиздеть всем окружающим, что замашек проф массажиста у него нет, но Кацуки точно знал изначально что это ложь, вранье и провокация чистой воды. — Пиздец, если тебя вышибут из героики иди в мануальщики, а лучше массажисты, — скуля в подушку выдохнул Динамит. Чужая горячая ладонь ловко продавила что-то в районе крестца и мозг покинул этот чат окончательно. Горячая приятная волна прокатилась от крестца до шейного отдела. Возможно в подобном эффекте была виновата ебучая причуда Полудурка Шото, но… и природный талант трудно было отрицать. — Какой-то неправильный карьерный рост. Из героев в мануальщики… — Нахуй карьерный рост, — заплетающимся языком выдал Кацуки. — Твои руки этот что-то с чем-то. Поцелуй в загривок не стал сюрпризом, скорее от него кости позорно превратились в желе, а яички поджались. Если честно, Кацуки уверен, что у него нихуя не встанет, после длительного патруля, который с вечера вторника затянулся до утра четверга, но… У организма явно другие планы на него. На поясницу льется ещё порция прохладной мази, а Половинчатый гандон, словно бы невзначай капнул ею меж ягодиц. — И запишешься мне в постоянные клиенты? — Если массаж будет с продолжением… — паскудно выдохнул Кацуки, пряча лицо в белоснежной жесткой подушке. Конечно, отель не был выходом, но и тащиться через пол города обратно в квартиру не хотелось от слова совсем, а тут еще и Половинчатый со своим «хочешь поясницу промну?» (геройские проблемы после двадцати пяти далеко не такие какие ожидалось. К больной пояснице идет бонусом потеря части слуха на левом ухе и больнючие старые раны) и все, вся логика и здравый смысл пошли в пизду и там же потерялись. Вместе с совестью и моралью. Ближайший отель встретил дурацкими улыбками сотрудников и не менее тупым общением с людьми, поэтому вся социальная часть неожиданно легла на Двумордого, который со своей загадочной полуулыбкой и глупой рожей выболтал им люкс. Панорамные окна, сонный утренний город под ногами и несмелые лучи октябрьского солнца, что бьют в глаза сквозь прорехи в тяжелых шторах. После душа не хочется шевелиться, а просто тупо лежать пялиться в никуда и наслаждаться уверенными сильными прикосновениями к коже. Веки тяжелеют, любые мысли дальше койки окончательно теряются в желании проспать здесь и сейчас где-то примерно сутки. Он выключается где-то на очередном прикосновении к коже и очухивается только когда чувствует аромат стандартного шампуня и геля для душа. Он сгребает ворчащего Половинчатого к себе, утыкается носом во влажные пряди и проводит руками по обнаженной талии. Серединка на половинку всю жизнь дрыхнет голым, даже по квартире своей часто шатается в чем мать родила, привычка казалась чудаковатой пока не вылезли ее корни в отсутствии личного пространства в детстве. А сейчас по хате свой щеголяет нагой и дрыхнет без одеяла, только жмется во сне все ближе и ближе и ноги свои невъебенно длинные на бедро закидывает. Но это так, мелочи. Даже приятные. В ногу, сквозь тонкую ткань одеяла упирается чужая эрекция и Кацуки дает себе еще немного времени бездумно поваляться в сонной тишине номера прежде чем придумать, что делать с этой охуенной не-проблемой. Тодороки сонно продолжает сопеть в жесткую отельную подушку. За окном кажется смеркается…