kissing broken knees

Трава примята, рядом кучка разбросанных веток и… перья. Смотрите-ка, какую рыбу на мясцо потянуло. Для того чтобы поймать пернатого, нужно быть быстрым… А этот говнюк быстрый. Всегда был быстрым, как и весь его вид, даром только бестолочей полно, что поглупее уже отловили тупые царские особы. Себе во служение, ради забавы или чего еще. Кацуки просто не эксперт в подобном. Он царь горы, буквально. На всю территорию леса он один. Он да Двумордый в своем болоте. Хотя, болото не совсем верное слово в данной ситуации, это полноценное озеро, с чистой водой, холодными ключами. Озеро, что связано с сотней других озер, что пролегают на много миль вокруг. Влажный след на траве ведет к кромке воды и теряется в районе песчаного дна. Бакуго хмыкает себе под нос и собирает мелкие серебристые чешуйки ладонью. Они переливаются в закатных солнечных лучах перламутром. Богатеи за крохи этой самой чешуи убивают, мысль глупая, пинается сапогами в дальний угол сознания. А Кацуки вытирает ладонь о неплотную ткань штанов. — Слышь, Полудурок? — довольно громко окликает он, подходя к зеркальной глади озера. — Ты вылезать собираешься? Ему ж эти встречи позарез нужны. А Кацуки и так не одичает в горах. Тут дел много и пришельцев погонять можно. Вон, в прошлый вторник гнал, какого-то больно ретивого лорденыша с его свитой аж до соседних земель. А нехер на его косулю было покушаться! Бакуго не улавливает момент, когда под ровной водной гладью пробегает легкая рябь. Он постыдно упускает момент, когда Половинчатый говнюк выныривает из воды и тянет его за собой. Как-то некстати сразу вспоминаются все эти тупые россказни про его водную братию, что топит людей по щелчку пальцев. Только Тодороки и топить не нужно. Хвостом плотно обовьет и кости все только им переломает. Горячие объятья (почему у этой рыбы вообще такая странная кровеносная система?) и упругий мощный хвост, что привычно обвивается вокруг бедер, колен и стоп. Вот так, чуть-чуть посильнее сожмется вокруг и может смело собирать все по кусочкам. Кацуки прерывисто выдыхает и приходит к мысли, что Двуликому любителю жить в местном озере, точно не стоит знать насколько его заводит только сама мысль о подобном обездвиживании. Мышцы, что сокращаются под плотным рядом перламутровых чешуек, приятно давят на пах. Горячие пальцы скользят по обнаженной груди, цепляют вязь из многочисленных бус, что-то принесено из клана, что-то сделано своими руками. Варварские традиционные украшения, тихо звенят от чужих прикосновений. Полудурок прижимается голой грудью к широкой спине Бакуго, а после тычется влажными губами к нежному местечку за ухом. — Тебя долго не было, — шепчет он и его длинные, отчего-то ни разу не влажные волосы щекочут голую кожу плеч. — Что-то случилось, Кацуки? Трудно скрыть предательскую дрожь каждый раз, как он произносит его имя. У Двумордого есть уникальная способность доводить до истомы одним своим присутствием и в этом что-то есть. Наверное, магическое, иначе как вообще объяснить, что варвар повелся на полу-рыбу? — Я тебе не баба, чтобы каждый день к твоему озеру бегать, Половинчатый, — абсолютно не зло отвечает Бакуго и все его мысли утекают в абсолютно другом направлении, когда теплая рука скользит под ткань широких мокрых штанов. — Тупая рыбина, из-за тебя я весь мокрый. Шото лишь негромко посмеивается в ответ и жмется ближе. * — Ты подготовился, — в его раздражающе довольном голосе скользят почти кошачьи нотки и хочется ударить его по лицу, да руки заняты. Половинчатый млеет от игр с наспинным плавником, ведет плечами, сладко стонет прогибаясь в спине. Он цепляется одной рукой на молодую зеленую поросль и блаженно закатывает глаза. Плавник с тихим влажным шорохом то поднимается, то опускается. — Конечно подготовился, — ворчит Кацуки разводя ноги шире и поддаваясь на встречу теплым пальцам, что входят в него по фалангу. — Ты своими перепончатыми культяпками толком растянуть не можешь. Пальцы на самом деле у Полудурка красивые. Длинные, тонкие, даром что покрыты этой плотной перепонкой и перламутровыми чешуйками. Зато с ними плавает быстрее… Шото отвечает что-то на своем невъебенно сложном русалочьем языке. Что-то явно неприличное и наглое, потому что увы ничего другого этот блядски красивый рот говорить не умеет. Ожерелья на шее тихо позвякивают при каждом движении. Слышен плеск воды, когда Тодороки чуть приподнимается на руках, а затем притягивает Бакуго за бедра к себе, входя в него одним плавным слитным движением. Задница неудобно провисает в теплой воде, но все это уходит на второй план, когда Двумордый умник заполняет его полностью. Член у него странный, ребристый, давит на нужную точку внутри и от этого остатки ебучего самоконтроля идут прахом. Кацуки сам чуть подается назад и снова насаживается, лишь бы ощущать это приятное трение внутри. Половинчатый не стонет. Издает тихие рваные выдохи, жмется ближе и вколачивается в расслабленное подготовленное тело. Разноцветные глаза внимательно наблюдают за чужой реакцией и от этого одновременно и жутко и приятно, так что низ живота сводит, на горячую влажную кожу стекают первые капли предсемени. Они пачкают пресс самого Кацуки и остаются неровной дорожкой на идеальном плоском животе Половинчатого хрена. Его цветные волосы до и дело задевают грудь, чувствительные соски и совсем редко касаются лица. В один из особенно глубоких толчков Кацуки не сдерживается и шутливо ловит губами тяжелую алую прядь. Красивый. Какой же он невъебенно красивый. Кацуки низко стонет, выпуская прядь изо рта и тянется за поцелуем. Шото отвечает привычно немного неумело, но с энтузиазмом. У него мелкие острые, как у сирены зубы, что вечно чуть прикусывают губы и во рту остается легкий металлический привкус. Кацуки зарывается пальцами в эти шикарные длинные волосы, что слегка пахнут тиной и чем-то после дождя, даже его чувствительный нос не может разобрать что это за аромат. Но чертовски приятный… Теплая умелая рука скользит меж их телами и начинает неспешно надрачивать член Бакуго в такт глубоким толчкам. * Он чувствует себя ленивым и разморенным после оргазма, не хочется ворчать и кусаться, а хотелось бы. Собственные шмотки, лежащие аккуратно на прибрежных валунах сушатся рядом с костром. Половинчатый суетится рядом. Суетится слово странное, особенно в их случае. Бакуго с ленивым интересом наблюдает, как Полурыба подтягивается на сильных руках и передвигается по суше в основном скорыми рывками. Он буквально швыряет свое тело, собирая ветки для костра, развешивая мокрую одежду или приближаясь к нему самому. Интересное зрелище. Бакуго даже готов признать, что любуется Шото таким… — Хватит скакать туда-сюда, Половинчатый, — кутаясь в плащ и садясь поближе к костру произносит Кацуки. Он отодвигает край плаща, приглашая присоединиться к себе под бок. Двумордый любитель тактильного контакта, тут же жмется рядом, утыкается носом в шею и обнимает. Ему нравится тепло. Нравится подолгу сидеть вон на том валуне и загорать (переливается при этом на свету, словно весь из драгоценностей, аж противно). Длинные словно у девки волосы настойчиво лезут в рот, а нечеловеческие острые уши слегка царапают щеку. Длинный хвост привычно обвивает ноги. На этот раз только колени и ступни. В слабом отблеске огня перламутровая чешуя мерцает всеми цветами радуги. Бакуго задумчиво касается шрама от ожога на левой стороне лица Серединки на половинку, тот привычно замирает весь. Словно испуганная косуля, а затем расслабляется, подставляясь, как кошка под ласковое прикосновение. Трется лицом об ладонь… На той снова остаются мелкие чешуйки. Сидя вот так бок о бок, Кацуки думает, что готов гонять зажравшихся богатеев, графье и других индивидов от маленького озера всю жизнь. Лишь бы было так же привычно спокойно. Тодороки задумчиво смотрит на огонь и играется с острыми бусами на его груди. В высоком ночном небе ярко сияют миллиарды звезд…