the houses are silent though

день дискотеки выдался таким же серым, как и любой учебный день октября. донхёк в целом не понимает, как это так вышло? он же даже отпросился с подработки пораньше в эту субботу, а джемин всю неделю твердил, что этот день на самом деле должен быть признан национальным праздником. ну и где правительство с пудрой для разгона облаков? вообще, донхёк согласился случайно, из-за каких-то неизвестных ему судорог в районе груди при взгляде на полные надежды глазища марка, и планировал даже сделать вид, что вовсе позабыл о своём согласии. но в то же время где-то глубоко в душе он правда желал пойти на эту дискотеку, хоть денёчек почувствовать себя обычным подростком, а не погрязшей в работе пародией на шестнадцатилетнего парня. он хочет хоть на один вечер забыть о том, что мама снова в ночную смену, что до дома ехать по крайней мере час, в кармане денег впритык на проезд, а вступительные в университет уже меньше, чем через два года. да и джемин в этот раз точно будет дуться, потому что буквально просиял, когда донхёк с всё ещё растерянным видом пробормотал, что минхён его пригласил. а джемин обижается долго и со вкусом, чего донхёк совсем не готов переживать. дома напротив остановки всё ещё молчат, но в их глазах-окнах что-то блестит, что делает их не такими уж и мрачными в этот раз. донхёк позволяет слабой улыбке проскользнуть на свои губы, предчувствуя, что этот вечер он точно запомнит надолго и будет обсуждать его с джемином до конца жизни.

***

однако, дискотека не позволяет забыть всё и сразу. в голове крутится тревожная мысль о том, что он не должен быть здесь, ему нужно закрыть кассу и поехать домой, поиграть с собакой и забыться сладким сном, поэтому отсиживается на одной из скамеечек у стены. джемин лишь печально смотрит на друга, даже когда его утаскивает джено на очередной танец, видимо приложившийся к какому-то интересному напитку для смелости, потому что уж слишком смело он для обычного себя держит джемина за руку и говорит ему что-то на ухо, пытаясь перекричать микс_крутой_музыки_2016. а минхён опаздывает. “вот гнида”, думает донхёк, и уже хочет отобрать друга у его кавалера, чтобы сказать, что он уходит домой, как вдруг ему на плечо ложится прохладная рука и немного сжимает, как в прошлый раз. — я не опоздал на медляк? — глаза марка сверкают чем-то шаловливым, а грудь часто вздымается от тяжёлого дыхания. бежал, значит. донхёк начинает недовольно бурдеть в ответ, радуясь, что его щёки в таком херовом освещении не разглядеть. — на медляк не опоздал, а на моё присутствие здесь — немного. — уже уходишь? хёк показывает пальцем на сладкую парочку и бубнит: — не хочу слышать рассказ джемина о том, как он наконец-то пососался с твоим прекрасным кузеном под girls generation, знаешь. марк сдавленно хихикает, показывая повернувшемуся на них джено два больших пальца вверх, и приобнимает плечи донхёка, и с оставшейся улыбкой на губах смотрит на него. донхёк чувствует, как хочет провалиться под землю от новой волны странных сокращений в грудине, а марк поднимается и жестом приглашает донхёка к выходу. уже за пределами шумного актового зала он наконец-то говорит: — прости им это, джено правда много готовился. он встрескался по уши, но боится, что нана его отвергнет. он даже в качалку начал ходить, чтобы казаться привлекательнее для него, потому что джемин как-то сказал, что ему очень нравится джотаро куджо . — и поэтому не пригласил его на дискотеку, а начал клеиться прямо на ней. — кисло выдаёт донхёк, вздыхая полной грудью. в коридорах всё ещё горел свет, а окна на улицу были открыты нараспашку, от чего дышалось в разы легче, чем в просторном, но довольно душном помещении. прохладный ветер приятно забирался под выглаженную чёрную рубашку с каким-то цветочным принтом и касался разгорячённого лица. за окнами на них смотрели высотные дома, блестевшие стеклопакетами в пол, отражая последние лучи раннего заката. — ну а я вообще собираюсь клеиться после её завершения… — тихо произносит минхён, и донхёк резко поворачивает голову на него, открывая глаза так широко, как только может, и чуть не давясь от нового спазма. тот улыбается чуть слабее, но, кажется в разы искреннее, чем там, внутри. он прочищает горло, немного выпячивает грудь, и протягивает донхёку ладонь: — дай мне хотя бы один шанс сегодня. ты можешь сколько угодно делать вид, что не замечаешь, как я смотрю на тебя, и не понимаешь, что все мои стихи посвящены тебе, но не сегодня. ты мне нравишься, донхёк. очень сильно. позволь хотя бы на один вечер стать ближе к тебе, потом мы можем разойтись, как будто ничего не было, я обещаю, я буду сдерживаться… донхёк, как умный мальчик, конечно, не поверил обещанию глупого минхёна, но его ладонь так правильно вложилась в чужую, а уголки рта сами поползли наверх. всего один вечер юности, свободной от обязательств перед всеми, кроме парниши напротив. наверное, у минхёна сейчас такие же судороги в груди, хёк хочет проверить точно. это кружит ему уложенную голову, поэтому он говорит: — окей, но только никаких поцелуев на первых свиданиях. я тебе не девчонка какая-то. — а обнимать можно? — сколько влезет.

***

они бегают по сумеречному городу, толкая прохожих, и смеясь невпопад. у них одни проводные наушники на двоих, и донхёк настойчиво уговаривает минхёна дать ему его дорогущий телефон и создать плейлист из любимых песен. “я же так никогда всё это не забуду”, дуется марк, а может быть донхёк и не хочет, чтобы он это забывал. парень сдаётся, передавая набитый проводами и микросхемами прямоугольник, а у донхёка глаза на лоб лезут от того, как плавно двигаются картинки на экране. он быстро щёлкает их вместе на фронталку и ставит размазанную “себяшку” на обложку плейлиста, они включают его на полную громкость, и заваливаются в кафе. в кафе минхён с широкой улыбкой на лице скупает всё, на что донхёк тычет пальцем. хотя младший тыкает только в то, что продаётся по скидке, и набирает не так много, минхён чувствует себя буквально героем, наблюдая, как донхёк с набитым ртом рассуждает о том, что они зря потратили столько денег на такой сухой бисквит. — да не беспокойся о деньгах, они не должны быть для тебя проблемой сейчас, хёк-и. — ага, чтобы ты мне завтра выставил счёт за всю эту ерунду, и я был твоим рабом до выпуска? ещё чего. набив животы выпечкой и кофе, они решают доехать до самого центра города, и прогуляться хотя бы возле одного моста. конечно, марк не позволит им тратить такой вечер на ожидание какого-то там автобуса, поэтому вызывает такси. свет уличных фонарей отражается в почти чёрных глазах донхёка, на что минхён ахает и выдаёт такое слащавое “боже, ты такой красивый”. донхёку хочется возразить, но он лишь снова расслаблено улыбается и говорит тихое “спасибо. ты вообще-то тоже”. когда такси подъезжает, они благодарят водителя на трёх языках, и бегут на покрытую свежей ночной тьмой набережную, споря, правильно ли донхёк сказал “спасибо” на французском, после падая от смеха на траву. смотря на звёзды, марк невзначай говорит: — блин, надо было в магазине попить чего-нибудь купить. после кофе ужасный сушняк, будто кошки нассали. — что за выражения на свидании, ли минхён?! господи, я не буду встречаться с таким грубияном. старший поворачивает голову на донхёка, который в этот момент сражается с желанием переплести их пальцы в замочек, с таким грустным взглядом, будто донхёк сейчас лежит не с ним на земле в одиннадцать часов вечера, сбежав с дискотеки, а на больничной койке с смертельным заболеванием. — я знаю… после этого наступает какая-то неловкая тишина. минхён отворачивается, они лежат ещё минут пятнадцать молча, а потом кто-то тянет младшего за язык, и он говорит: — да я пошутил, вообще-то. и тянут уже самого донхёка. в объятия. самые тёплые, вкусно пахнущие объятия, от которых донхёк почему-то чувствует себя счастливым.

***

в час ночи они сидят на остановке рядом с домом донхёка, смотря на те самые угрюмые дома-муравейники, в окнах которых изредка горит свет. их пальцы окончательно промёрзли, изо рта при каждом слове тянется пар, но они не хотят уходить. — знаешь, меня всегда пугали эти дома. даже сейчас. стоят такие мрачные и молчат в тряпочку, будто осуждают. — но они же говорят. вон, видишь, — марк показывает рукой на окно на втором этаже, — там явно живёт маленькая девочка, потому что стёкла все в рисунках, а на подоконнике стоит ночник-фея. а вон там, — он переводит руку на другое окно, — там студент какой-то, весь подоконник энергетиками завален. но донхёку всё равно, говорят ли эти дома. ему важно, что с ним говорит минхён, держа его руку в своей, позволяя забыть о дождях, работе и сложностях будущего. завтра он точно ответит на очередную лирику каким-нибудь “мне нравится. давай встречаться?”.