Судьба и неизвестность

Кей размеренно бежала по улицам Кенабреса, недалеко от таверны. После неудавшегося штурма «Сердца защитника» демоны затаились, отряды Аневии эффективно вылавливали мародёров, и на улицах стало даже практически безопасно. То есть, настолько безопасно, насколько вообще может быть в городе через пару недель после нападения демонов. Можно даже выходить на пробежки. В любое время суток. Кейни полюбила бег: он давал ей возможность побыть наедине с собой, но при этом оставлял её голову восхитительно пустой. Это были одни из тех редких моментов, когда она не прокручивала в голове последние поступившие на их пост обороны документы, не обдумывала детали очередного задания Ирабет, не отмахивалась от постоянно лезущих в голову мыслей о том, а что же дальше. Просто бежала, бежала, бежала, сворачивала в переулки, перепрыгивала через груды сломанных досок, выбегала на широкие улицы. Разрушенный Кенабрес за неимением воспоминаний начал заменять ей родной город, о котором она не имела ни малейшего представления. Неожиданно ей преградил дорогу чей-то силуэт. Кейнара вздрогнула и моментально остановилась, отшагнула назад, в сторону, пригнулась за обломками стоявшей на улице торговой лавки. — Кейни! — кто-то вышел из тени на свет ей навстречу. Она выдохнула. — Ланн, чёрт побери. Ты меня напугал. — Прости. Не собирался. Спасибо, что не сшибла мне ледяной стрелой единственный рог. Он мне ещё нужен, — монгрел несколько напряжённо улыбался человеческой половиной лица. Он подошёл ближе и остановился в метре от неё. — Куда ты пропала? Мы тебя потеряли. — Вышла пробежаться. Кто «мы»? Что-то случилось? — раздражённо спросила она. — Ну-у… Я. Я тебя потерял. Обыскал всё «Сердце», а тебя нигде нет. Дозорные сказали, что ты ушла в город. Я… — он повернулся к ней чешуйчатой стороной лица и посмотрел куда-то в сторону, — заволновался. — Ланн, это мой единственный шанс спокойно побыть одной. Я даже в комнате не могу остаться — всё время кто-то ломится. То к Бет пришёл связной, и она срочно меня зовёт, то Нэнио взбредёт в голову посчитать, сколько стрел я могу выпустить за минуту, и это никак, по её словам, нельзя отложить— она дёрнулась, вспомнив обращение «девочка-кинетик», — то Неви просит подменить её на дежурстве, которое начинается прямо сейчас. То Дейран… — она осеклась. — Что Дейран? — лицо Ланна осунулось, он почувствовал, как какая-то его часть замерла и, кажется, ни за что не хотела знать ответ. — Ничего. Дейран. Тоже срочно хочет что-нибудь обсудить. Например, сможет ли по моему мнению повозка с эльфийским абсентом добраться из Неросиана в Кенабрес за пару дней, не попавшись при этом грабителям или кому похуже, — Кей поморщилась: вышло явно по-дурацки. Хоть она и была уверена, что никто из них с Дейраном после того вечера ничего не должен другому, рассказывать другу обо всём этом ей не хотелось. — Ладно, — усмехнулся он. — Но Кейни, пойми, очень опасно выходить сейчас в Кенабрес одной! Пусть даже город притих. — И поэтому ты тоже пошёл за мной в одиночку? Как ей объяснить, что он испугался, когда не нашёл её нигде. Что идиотская, ничем не подкреплённая мысль, что он может никогда больше её не увидеть, заставила его метаться по таверне и спрашивать каждого, не видел ли он Кей. Что все советовали ему расслабиться, и говорили, что ничего с ней не случилось, может ушла в разведку с Неви или с Ратимусом за лечебными травами, но он почему-то никак не мог успокоиться. Он даже придумал какую-то легенду, что Ирабет ждёт Кейни для срочного совещания, и попросила его, Ланна, отыскать её. Эта легенда быстро рассыпалась в пыль, когда Бет вошла в таверну в одном поддоспешнике и расслабленно гаркнула Хоксу, что она закончила разбирать оружие, поэтому пусть тавернщик несёт пиво — больше она ничем сегодня заниматься не собирается. Он быстро вышел на улицу, чтобы не попасться никому на глаза, если кто-то, обращаясь к Ирабет, скажет в одном предложении слова «Ланн, Кейнара, совещание». Его сердце никак не переставало одичало биться, и когда он забрался на крышу одного из домов с надстройкой и увидел с неё, как Кей бежит по соседней улице, оно заколотилось только сильнее. Он бросился ей наперерез в страхе, что ей грозит опасность, совсем не задумываясь о том, что бежала она неторопливо и размеренно. И вот она стоит перед ним и, кажется, злится, а он чувствует себя дурак дураком. — Да, — выдавил он через силу. — Я пошёл за тобой в одиночку, — бросил взгляд куда-то на разрушенные дома и продолжил. — Понимаешь, у нас в племени принято присматривать друг за другом. Если кто-то исчез, мы сразу отправляемся его искать. Мы так привыкли. Я так привык. Потому и… — он посмотрел на неё, — бросился за тобой. Прости. — Ты понимаешь, что это выглядит пугающе? — Кей явно на него злилась. — Почему никто и никак не может оставить меня одну хоть на час, раз уж… — она досадливо и с болью в голосе осеклась. Очень тяжело было видеть её такой: она выглядела опечаленной и разбитой. Момент, когда он положил голову на плечо Кей, отчётливо всплыл в памяти Ланна, и его грудь как будто снова сдавило, но уже по-другому. — Кейни, — он постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче. «Что говорят в таких ситуациях? Прости, я больше не буду? Мне жаль, что я тебя расстроил? Если хочешь, ты можешь всегда со мной поделиться? Можно я обниму тебя?» Кей молчала. — Кейни, — повторил он, чувствуя себя совершенно нелепым. — Я просто хочу… — «перестать быть подземным чудовищем, чтобы иметь право обнимать тебя и закрыть от всех горестей мира», — чтобы с тобой всё было в порядке. Она вдруг сделала шаг вперёд и прижалась к нему, уткнувшись лбом в ямочку между ключиц, ровно туда, где проходила граница между кожей и чешуёй. В первое мгновение он забыл, как дышать, а его тело словно сковало. Сквозь оцепенение он обнял её, положив человеческую ладонь между лопаток, не зная, куда деть уродливую чешуйчатую руку. Аккуратно прижался подбородком к её макушке. Погладил её по спине, совершенно не понимая, действительно ли это происходит, или это очередная картинка из тех, что он представлял себе, засыпая; зная, что этого никогда не будет. Он почувствовал, как она обхватила его руками и прижалась чуть сильнее, но всё ещё несмело. У неё были прохладные пальцы, но от прикосновения её ладоней по телу Ланна расходилось тепло. Война, Мировая язва, Кенабрес, Серый гарнизон — всё это осталось в какой-то другой реальности, а в этой Кейнара, командир их отряда, серьёзная и собраная девушка, лишь иногда позволявшая себе слабину, когда зрителей было как можно меньше — эта девушка сейчас обнимала его, монгрела, пещерное чудовище, и он никак не мог понять, как такое вообще могло случиться. И он тоже обнимал её в ответ, гладил её по спине, чувствовал её дыхание где-то под ключицами. Каким-то образом он оказался в той реальности, где всё возможно, а значит… Он повернул голову, уткнулся носом в её косы и коснулся губами её волос. Она только чуть сильнее прижалась к нему лбом. Осмелев, но продолжая находиться будто в тумане, он провёл рукой вверх по её спине, слегка коснулся шеи, вернулся обратно к лопаткам и поцеловал Кей в висок, у линии роста волос, не понимая, как он здесь оказался, и что будет, когда эта реальность схлопнется и растворится, потому что это не может быть настоящим. Но пока он здесь, и Кейни обнимает его, и всё кажется до боли реальным, и вместе с этим таким хрупким, что страшно даже дышать. Он снова поцеловал её в висок, понимая, что в этот момент он уже пропал навсегда, и, пока видение не исчезло, дотронулся тыльной стороной пальцев до её щеки, погладил, чуть подался назад, прикрыл глаза и — будь что будет! — коснулся её губ своими. Сердце ухнуло куда-то в пропасть, а в следующее мгновение он осознал, что она не отталкивает его, а робко отвечает на его поцелуй, и чувство реальности окончательно его покинуло. Он столько раз представлял себе этот момент, казавшийся ему невозможным, и где-то в глубине души был несказанно рад, что никто здесь не умеет читать мысли и никогда не узнает, как часто он думает о командире отряда. И вот Кейнара целует его в ответ, не отворачивается, не избегает его чешуи, и весь остальной мир заволокла пелена, и невозможно сделать даже вдох, и он снова закрывает глаза, и чувствует, как вся его нежность к ней поднимается внутри него огромной волной.