Неудобная правда в стиле романтики

Анжелика не доверяла свою психику гулям-психологам. Во-первых, гуль находится во власти его хозяина и будет говорить и делать то, что нужно чужаку. У сира Анжелики был свой гуль-психолог, но Анжи воспринимала его скорее как шофера, нежели понимающего специалиста. Во-вторых, не каждый психолог успешно делает клиента счастливым. А вампира из клана безумцев уж точно невозможно вылечить. В-третьих, Анжелика не хотела общаться с нейтрально настроенным лицом. Но и к друзьям-сородичам решила не обращаться за помощью. Друг имеет право уйти, когда ему не нравится то, что он видит. Анжи слишком дорожила даже хлипкой дружбой, а рядом с незнакомцами не чувствовала себя в безопасности. Из неисчислимого множества вариантов оставался всего один человек, который подходил Анжелике. Тот, кого она видела и с кем даже говорила. Тот, к кому относились хорошо и носфер Егор, и тореадор Марк. Не гуль. Не псих. Неонат, а не старый вампир. Знаток человеческой психики, раз участвует в деловых переговорах сородичей. Заинтересованный в том, чтобы девушкам рядом с ним было комфортно. Уверенный в себе. Конечно, была вероятность, что он на самом деле психопат, но Егор не советовал бы Анжелике обращаться за помощью к психопату. Егор не любит лицемерие и притворство. А ведь Егор был по другую сторону переговоров от стороны этого Сородича. Анжи чувствовала, что у этого человека больше плюсов, чем она насчитала. Точнее — у этого тореадора-искусствоведа. Виктор Львов. Даже имя и фамилия "тореадорские". Он согласился на встречу, ведь Анжи запросила о ней не как случайный вампир, а как Дитя Примогена. Статусы действительно полезны в таких случаях, особенно когда перед тобой — Дитя другого Примогена, с которым сложно встретиться и поговорить просто так. — Что же вам нужно, Анжелика? — высокий загримированный красавчик сложил пальцы в замок и откинулся на спинку своего директорского кресла. — Мне… нужна правда. — выдавила геймерша, смотря в пол. — Я очень запуталась. Не могу понять, кто я. Не знаю, в чём мои настоящие слабости и настоящая сила. Я всю жизнь пыталась это понять через слова окружающих… Но они говорят по-разному! — Вы сейчас о голосах в голове? — Нет… Ментальная сеть нашего клана не при чём. — Анжелике тяжело давались правильные слова. Она вздохнула и посмотрела в лицо тореадора. — Дайте мне час вашего времени, Виктор. А взамен вы получите информацию обо мне. И я тоже её получу. Я пришла за ней. Он же не откажет? Виктор выдохнул остатки воздуха из лёгких и махнул рукой: — Можно попробовать. Для вас я выгляжу экспертом в таких разговорах? У меня нет опыта в лечении психозов. — Я не прошу меня вылечить. Просто я девушка, а вы… я слышала, вы популярны у женщин. Значит, и мне будет комфортно с вами говорить. — Я такой не сам по себе, Анжелика, — игриво усмехнулся он. — Тем лучше! Значит, вы осознаёте, что и как говорите! — воспрянула духом малкавианша. — И вы не боитесь, что я могу вас очаровать? Анжи смущённо улыбнулась и замялась. Виктор продолжил говорить: — Я вижу по вашей осанке, как вы зажаты и закомплексованы. Такие девушки, как вы, втайне от всего мира хотят любви и признания. Они чувствуют это своей большой слабостью, поэтому сторонятся ярких чувств и боятся тех, кто им крайне симпатичен. Анжелика… а вы, случайно, не перебарщиваете с самоконтролем? Анжи вздохнула. — Угу. Иногда. — Давайте сначала сделаем так, чтобы вам действительно было комфортно говорить со мной. Я не слепой. Ваш страх виден невооруженным глазом. — И как же? — По-старинке. Я вас соблазню, если вы не против. Анжелике стало интересно. — И как же? Виктор повернулся на кресле боком к девушке и задумчиво посмотрел на массивную штору. — Вы сами всё увидете. Для начала — займите руки чем-то привычным. Не обращайте на меня внимания. Анжи пожала плечами и достала телефон. Игры успокаивали геймершу. — А время? — встревожилась она. — Я не засекаю таймер. Я не ваш психоаналитик, Анжелика. — Л-ладно… Девушка открыла напряжёнными пальцами игру с бесконечным спуском вниз на доске. Но в этот раз у Анжи не было цели побить рекорд. Она не понимала, что её ждёт. — Я вам кое-что скажу. По правде, мне всё равно, какие у вас слабости. Я не моя сестричка Злата. Мне не нравится обсуждать чужие недостатки. Мне даже всё равно, смотрите ли вы на меня или нет. Главное — что я примерно понимаю, что вы за человек. Вы очень хорошая и добрая женщина, Анжелика. Да, именно так. Женщина. Я не вижу в вас девочку. Вы лишь привыкли ею казаться. — Вы уверены? — удивилась вампирша. — Я-то уверен. Это вы не уверены. Не только вы, Анжелика. Но и многие другие женщины. Они думают, что они всё ещё девочки, поэтому, как им кажется, их везде будут ругать, стыдить и даже… бить. — Возможно… — У девочек много привилегий. Например, их положено защищать, ведь они хорошие. Каждый, кто обижает их — плохой человек. Когда их обижают, им страшно, но это делает их самих хорошими девочками. Значит, всегда найдётся тот, кто пожалеет их и приласкает. А женщины… У женщин нет таких благ. Женщины защищают себя сами. Они волки-одиночки, даже если состоят в браке и имеют детей. — Наверное, я всё-таки девочка. — Нет, — фыркнул Виктор. — Девочки по натуре другие. Они открыто проявляют свои эмоции. У них же есть защитник, значит, им всё можно. А женщинам — не всё. Женщины могут, кхм, пиздюлей отхватить. Поэтому женщины отращивают толстые шкуры и плюют на мнение окружающих. — Я точно не женщина… — Вы просто ещё не отрастили свою шкуру. Если вы боитесь меня, хотя мы, вроде как, в равных условиях… Вам точно кажется, что вас никто не защитит. Анжи остановила игру и прислушалась к своим чувствам. При мысли о том, что она сильнее, чем ей кажется, девушка расслаблялась. Даже пресс не стягивал талию. — Я совсем не могу быть девочкой? Почему? — Как только у вас появится настоящий защитник, вы захотите самостоятельности. Девочки же хотят удержать этого защитника возле себя. Ревнуют его к другим девочкам. Они ведь сами по себе слабы. — И кто вам нравится больше, Виктор? — Сложно сказать… Я люблю делать девушек счастливыми. Не важно, девочки они или женщины. Виктор замолчал. Повисла тишина. Анжи поняла, что никогда не думала о себе, как о женщине. Никто её не называл женщиной, с её-то внешним возрастом. — А может ли женщина жить за счёт другой женщины? — спросила она. — Может, конечно. Это никак не говорит о ней как о слабом существе. Сила женщины в том, что если она окажется совсем одна, она справится с любой проблемой сама. А девочка никогда не будет одна, поэтому она не волнуется об этом и никого не боится. — Мне… нужно подумать об этом. Анжелика стыдилась того, что живёт в доме её сира уже много лет. Но иную жизнь она не могла себе представить. Никто её не учил быть взрослой и самостоятельной. Этому невозможно научить. Только стресс и большая необходимость толкают человека в пучину опасностей и неизвестности. — Виктор… А что ещё вы думаете обо мне? Мне и правда страшно. Когда я делала что-то неправильно, меня ругали. Я боюсь этого. А вдруг чувствовать симпатию к вам — это неправильно? — У разных людей разное “неправильно”. То, что являлось неправильным для ваших родителей, может быть правильным для вас. Например, мой отец был однолюбом… Он говорил мне, что измена — это трагедия в семье. Но это было бы трагедией только для него одного. На самом деле он так сильно привязался к моей маме, что когда она умерла, сам хотел умереть. Он боялся, что это она изменит ему, а не он ей. Поэтому для меня неправильным стало любить только кого-то одного. Понимаете мою логику? Анжелике определённо нравились эти слова. — Продолжайте. — Только вы сами вправе решать, что для вас правильно, а что — неправильно. Представьте, что в мире есть только вы, ведь вы смотрите своими глазами, а не моими. Над нами нет зрителей, которые осуждают или поддерживают нас. Прямо сейчас рядом с нами нет наших близких, чьё мнение важно для нас. А если бы они и были… разве они хотят, чтобы вы ни в коем случае не испытывали симпатию ко мне? "Егор и Марк о таком не говорили…" — мысленно ответила вампирша, а вслух сказала: — У меня параноидальный сир. — Как и у меня, — развёл руками Виктор. — Я бы даже сказала, два сира. Две мамы. Одна — строгая и контролирующая всё вокруг себя экономка и гувернантка. Другая — непоседливая шутница, которая себя не контролирует. Она швея и художница. Каждая из моих мам считает, что если свяжешься с тореадором, сначала тебе это понравится, а потом ты будешь страдать от разбитого сердца. Ну и… конкретно про вас она бы сказала, что вы — это не вы, а часть Александры. — Значит, она считает всех своих Дитя частью себя. Раздвоение личности, я правильно понимаю? "Дисс… диссоциативное расстройство идентичности? Наверное. Не уверена," — подумала девушка. — Это называется как-то иначе… Но в обиходе говорят так, да. — Она никогда не была тореадором. Откуда ей знать, как меня чувствует Александра? — Ну не знаю… Они ведь обе старые очень. Наверное… она слышала голоса тех малков, которые похожи на Александру. Виктор посмотрел на Анжелику. — Я считаю, что ваш сир живёт в удобной ему системе, и только. Сами посудите: без твёрдой системы так долго оставаться в здравом уме невозможно. Проще считать, что всё работает одинаково, чем каждый раз узнавать конкретного сородича с нуля. Согласны? — Ну да. — Вы тоже сделаете себе систему, где всё работает по одному и тому же принципу. Но ваша жизнь — не точно такая же, как у вашего сира или родителей, так что ваша система будет отличаться от их системы. И любой другой. — Спасибо… Анжи выключила игру. Сейчас она хотела слушать Виктора. — Не за что, — улыбнулся он. — Мне кажется, вы пытаетесь жить в системе вашего сира. Вот почему вам очень некомфортно. Расскажите о том, что чувствуете. В каком мире вы живёте? Анжи задумалась. Не хотелось показаться глупой. Виктор ждал и не торопил. Наконец, девушка набралась духу. — Ну… Наверное, я живу в мире, где все вокруг сильнее и умнее меня. Где они злы и грубы. — Они враги? — Наверное… Да, они словно враги. — Что они вам сделали, что стали вашими врагами? — Не знаю… Ничего. Они мне ничего не сделали. Только от этого спокойнее не становится. — Может, они ваши враги, потому что ничего по отношению к вам не сделали? Хм… Может, ваши родители игнорировали ваши проблемы, когда вы говорили о них? Анжелика почувствовала себя как на приёме у психолога. А ей это не очень подходило. Надо менять ситуацию. — Да… А ваши? Виктор задумчиво посмотрел на штору. — Мне очень повезло с моими родителями. Ещё до того, как я родился, они хорошо друг друга знали и имели средства и время не только на самих себя, но и ещё на кого-нибудь третьего. Мой отец — очень мягкий по натуре человек, а мама была членом партии. Они дополняли друг друга. Жаль, что мама много курила. Хотя, может, это и к лучшему, что она не застала время массовых сокращений… — Мужчина вздохнул. — Она любила брать проблемы на себя. Так она чувствовала себя в безопасности. Так что… когда я говорил о своих проблемах, она пыталась решить их вместо меня. Я быстро усвоил, что решать свои проблемы нужно самому, ведь я любил мою маму и не хотел, чтобы она мучилась из-за меня. Так я стал мужчиной. “Вот бы мне такую маму…” — невольно подумала Анжи. — А мне говорили, что я сама в своих проблемах виновата. Что если я плачу, то дело во мне, а не в ком-то другом. — Плохо. Но знаете… Вы пришли ко мне за правдой о себе. Точно хотите знать её? “Что, они были правы?!” — напряглась девушка. — Д-да, хочу. — Эти слова заставляют вас думать, что чужие проблемы вас не касаются. Такая установка помогает вам не переживать за других, а только за себя. А ещё вам легче всего дотянуться до виновника ваших бед. Когда вы страдаете, вы получаете и боль, и удовольствие. “Хватит!” — Но я!.. — Вам неведом страх за чужого человека, Анжелика, — перебил Виктор. — На вас не подействует угрозы в сторону кого-то другого. Ведь когда у вас происходит беда, вы вините только себя. Вы принимаете всю бездну своей злости на свои плечи. Это ваш мир. Это и только это. Вокруг вас все враги только потому, что они не защищают вас от вас самих! Вы живёте в системе враждебного мира, который глух к вашим просьбам о помощи! Поэтому вы пришли ко мне, а не к гулю вашего сира. Я знаю, что меня называют бабником, который не пройдёт мимо юбки. У меня хороший слух, особенно в Элизиуме. — Я вас так не называла… — Не вы. Но вы здесь, и я вам помогу. Я вижу по вашему лицу, что говорю правду. Возможно, она вам не нравится, но… Вы это вы. Вы женщина, которая тоже пытается контролировать своё окружение, потому что если окружение налажает настолько, что вам будет плохо, то виноватой будете вы. Вам не станет лучше от этого, но зато станет плохо тому, кто виноват. Это замкнутый круг, из него тяжело выбраться. “Чёрт, он прав!” — признала Анжи. — Что, все женщины такие? — Нет, не все, — быстро сказал мужчина, словно был готов к этому вопросу. — Есть обратная ситуация. В ней виноваты все, кроме самого человека. В такой системе этот человек, будь то мужчина или женщина, сопротивляется чужому негативу через ответные негативные эмоции. Его осуждают — он осуждает в ответ. Потом он привыкает, что виноваты все, кроме него самого. Но на самом деле он так сильно зол на окружающих, что боится собственной злости. Он защищает самого себя от собственного осуждения, ведь если он признает свою вину, то сгинет под тоннами эмоций. Его попросту расплющит. Ругая других людей и вещи, он остаётся спокоен и цел внутри. Он будет защищать свою нежную и чувствительную сердцевину, отрицая даже те факты, которые сам признаёт. Вот такие женщины ещё бывают. Они падки на похвалу и лесть, потому что эти слова им приятно ассоциировать с собой. Но вы, мне кажется… не поверите, если я скажу, что вы красивы и умны. Вы не такой сорт женщин. Анжелика вздохнула. Что правда, то правда. Она бы этому не поверила. — И это всё вы поняли по моей осанке?.. — Нет, не только. Микромимика, взгляд, одежда, руки… Целостный образ. Вы точно смотрите и бьёте вглубь себя, а не в окружающих. — Эм… Вот что отвечать в таком случае? Анжелика не знала. Нет уже готовых вариантов ответа. Виктор тактично подождал, пока девушка соберётся с мыслями. — А вы знаете, как защищаться от самой себя? — спросила она. — Знаю. Но зачем? Такие женщины как вы, Анжелика, привлекательны именно благодаря вашему самобичеванию. Вы кажетесь максимально безопасными. Рядом с вами не чувствуешь никакой угрозы. Вы контролируете то, что говорите и как себя ведёте, и пусть вы сами от этого страдаете, остальным хорошо. — Правда? Мне часто кажется, что надо мной смеются… Я же такая нерешительная. И стесняюсь порой. Да и выгляжу не так красиво, как другие девушки. — Вот видите. Вы сами себя унижаете и сами над собой смеётесь. Это делаете только вы и ваши воспоминания о детстве. Я бы сказал, что вас хочется обнять и засмущать. Возможно, пощекотать. — На этих словах Виктор улыбнулся во все зубы и заговорил тише, более низким тоном. — А потом поцеловать в мягкую щёчку. За ушком. И в губы. Вот о чём думаю я. Разве это насмешка? Анжелика зарделась, отвернулась, хихикнула и махнула рукой. — Ой да ладно вам, Виктор. Не такая уж я и красивая… — А сейчас вы используете самокритику как защиту от меня. Вы не можете меня контролировать, так что вам очень тревожно. Весь ваш образ девочки-пацанки — это просто защита от настоящего интереса к вашей персоне. От влечения к вам. Анжи глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и перестать смущаться. Но смущаться не перестала. — Это просто слова. Вы мне ничего не сделаете. Ну соблазнили и соблазнили, а дальше что? Виктор хитро улыбнулся, а затем похлопал по своему колену. — Сделайте то, что вы можете контролировать. Присядьте сюда. Анжи закрыла рот рукой и пискнула. Её руки задрожали. Она захотела убежать как можно дальше. Вскочить и сделать несколько шагов к двери было первым, до чего додумалась девушка. У двери она в нерешительности остановилась. — Анжелика? — позвал её Виктор. — Простите меня, если я вас напугал. Не уходите, пожалуйста. — Это вы меня простите, — сказала она и повернулась к тореадору. — Я… не могу. Мне Марк нравится! — Марк? А вы ему? — Ну… я надеюсь. Это был больной вопрос для девушки. Она чувствовала, что пока что не может добиться взаимности от нового друга. Тут даже не шла речь о какой-то любви, она не могла возникнуть за короткий срок. А хотя бы о простой человеческой симпатии. — Будете прикладывать все свои силы, чтобы ему понравиться? — уточнил Львов. В этом вопросе не звучало определённое отношение к Марку. Но Анжелика задумалась, а нужен ли ей Марк на самом деле. Да, с ним спокойно, но почему ей нужен именно он? Если убрать его лоск и красоту, то это обычный нищий музыкант с понтами. Анжелика не замечала за собой желания проталкивать других людей наверх. Не хотела, чтобы от неё кто-то зависел так же, как она зависит от своего сира. Ей просто было приятно, что наконец-то другой вампир относится к ней не как к малкавиану, а как к обычной девушке — не идеальной и не ужасной. — Анжелика? — разрушил Виктор тишину. — Не знаю. Хочу, чтобы я ему просто так нравилась. Она прошла к Виктору и села к нему на колени. Разочарование в тяге к Марку потушило смущение от предложения другого тореадора. Виктор не возражал. — Вы злитесь, Анжелика. И напрягаетесь… — Да… — Она уставилась в стену, словно села в медицинское кресло, а не в вагончик американских горок под названием "интим с малознакомым тореадором". — Ну вот, я села к вам. Что дальше? — Знаете, лучше встаньте. Вы заставляете себя, — покачал головой тореадор. — Вы же хотели меня обнять, — посмотрела на Виктора Анжелика. — Сейчас не хочу. Когда девушка думает о другом, она словно не здесь. Я не обнимаю воздух. Анжи вздохнула и слезла с его колен. — Я боюсь, что Марк увидит нас и подумает, что моё сердце уже занято вами. Вы… действительно умеете соблазнять. Она ещё никогда не была целью для соблазнения по-настоящему. Когда её соблазнял Марк, он видел в Анжелике источник для пропитания, безликого человека. Когда он узнал, что Анжи — вампир, то перестал говорить с ней как с объектом его влечения. Он снял маску. А под маской Анжелики, которая в ту ночь тоже охотилась на кого-нибудь, оказалось то же лицо, что и маска: воодушевлённое, мечтательное, радостное. Но что, если это так повлиял маленький глоточек крови Марка? Что, если его было достаточно, чтобы повлиять на эмоции девушки? Всё произошло так быстро и спонтанно… Разрушились планы по созданию своего первого гуля. — Я знаю, как бы отреагировал Марк, — сказал Львов. — Он закатил бы глаза и приревновал меня к тебе. — В смысле? — Анжи подумала, что ослышалась. — Вас ко мне? — Да. Он… — тореадор задумался на пару секунд, словно раздумывал, надо ли рассказывать секрет. — …дважды пил мою кровь. Теперь у него много чувств ко мне, с которыми он не знает, что делать. — А, точно, вы же переспали, — вспомнила девушка и погрустнела. — Вы знаете? — Да. Он сам мне рассказал. Анжи не хотела верить, что это всё серьёзно. Мало ли как люди и вампиры познают себя? Пробуют разное… — Не принимайте близко к сердцу, Анжелика. Этого не было. — Что? В смысле? — Рано или поздно такой слух пошёл бы про нас. Мы решили опередить события. Марк солгал вам, Анжелика. — Не понимаю. Почему? Зачем? — Тренировался, наверное. Подумайте, стал бы он говорить вам о таком, будь это правдой? Он же нравится вам. Он это наверняка видит. Анжелика скорчила недовольную мину. — Козёл. — А что вы ему тогда сказали? — Что он гейская шлюха. Так ему и надо. — О-хо-хо… Анжелика, вы это очень зря сказали. Вы же знаете, что это очень сильное оскорбление? — И что? Он меня тоже оскорбил. Он вообще первым начал! Я думала, мы становимся друзьями! Я верила ему! — Если вы верили, что это правда, тем более не стоило называть его так, — покачал головой Львов. — Он у меня на неполных Узах. Возможно, он никогда не испытывал таких сильных чувств к мужчине. Так как он малообразован, то ему кажется, что он становится геем, хотя геем он не является и никогда им не станет. Ему нравятся девушки и я. Вы оттолкнули его, отвергли и унизили. Предположу, что вы больше никогда не станете друзьями. Он это не забудет и, скорее всего, не простит вас. У Анжелики задрожали губы. Защипали глаза. Она шмыгнула носом и вытерла подступающие слёзы. Опять прятать кровавые следы с лица и кожи. — П-простите, у вас есть влажные салфетки? — спросила она, не давая крови течь из носа. — Держите. А вот сухие. Девушка высморкалась и привела лицо в порядок с помощью фронтовой камеры телефона. Виктор всё это время тактично молчал. — Вы раскаиваетесь, — сказал он после. — Я могу передать это ему. — Я бы очень хотела с ним помириться… — Вы не сможете это сделать, пока не изменитесь внутренне и внешне. Вам нужно стать совершенно другим вампиром. Тогда у вас будет шанс вернуть то, что вы потеряли. — И как мне это сделать? — беззащитно спросила она. — Переосмыслите свои моральные принципы. Как минимум, научитесь быть тактичной и не произносить вслух то, что может ранить человека. — А если меня саму так называли когда-то? Почему одним людям можно меня оскорблять, а мне других людей нельзя?! Виктор усмехнулся. — Вас называли лесбийской шлюхой? — Просто шлюхой. Отец так называл несколько раз. — Почему? — Я накрасилась, а он был в плохом настроении. С тех пор… я перестала краситься. — И он перестал вас так называть? — Нет… когда он выпивал, то называл меня шлюхой просто так. Мудак… — А мама? Вы ей говорили? — После того, как он унижал её, он приходил с цветочками и извинялся. Она кайфовала от этого. Словно теперь её очередь быть тираншей. — Да уж, вам не позавидуешь. — Ненавижу их… буду отмечать их поминки как праздник. — Они ещё живы? — Да… Отца лечат от алкоголизма, а мать — от целого набора расстройств. Сир всё устроила. Зачем они меня рожали? Ради стакана воды в старости? Да я им этот стакан разобью и розочкой в глаз воткну! Одевалась я как лошара последняя, донашивала за соседскими детьми! Бутылка водки им была ценнее, чем моё взросление! Ни нормальных игрушек, как у других детей, ни книг, ни журналов! Они били друг друга и меня, орали из-за денег и ревности. Ебучие дети! Отцу надо было отрезать гениталии в молодости, а не кодировать! Я не просила, чтобы меня рожали! Они ещё и хотят, чтобы я их за это благодарила! Да мать родила меня, чтоб батя на ней женился! Все накопления в свадьбу ебучую вбухали! Долгов понабрали, отдавали их потом двадцать лет! К нам приходили органы опеки не раз, но меня так запугали, что я и слова против родителей сказать не могла! Анжелика потрясала кулаками и очень яростно доказывала потолку и столу возле Виктора, что большую часть населения страны нужно лишить возможности размножаться, потому что из-за таких людей как её родители страданиям детей не будет конца и края. Наконец, она взяла передышку. Интересно, что скажет Виктор? — Я вас понял, — кивнул он. — Вас очень раздражают люди, похожие на ваших родителей. Возможно, вы уже знаете… людей раздражают в других людях те качества, которые они в себе подавляют. Да и дети склонны впитывать в себя характер родителей. Относите ли вы себя к тем людям, которым не стоит размножаться? Анжи схватилась за голову. Стыд. — Я бы точно не хотела завести детей… если бы была человеком. — А если бы Марк любил возиться с детьми? — Я… э-э… Капец. Ха-ха, кажется, я многого о себе не знаю… — нервно посмеялась она. Пойти к Виктору было правильным решением. Он назвал своими словами то, от чего Анжи убегала. Может, есть что-то ещё? Девушка в нерешительности протянула руку к плечу тореадора. — А можно… я вас потрогаю? — спросила она, а затем объяснила: — Я просто не могу так сразу… на колени. "Хотя хочется," — мысленно добавила она. — Конечно, — улыбнулся Виктор. Вампирша дотронулась до предплечья мужчины. Страшно. — А вы знаете, — спросила Анжи, — почему я не хочу соблазняться? — Хм. Вы считаете, что вся ответственность в этом лежит на вас? Что вы сами решаете, к чему приведут мои действия и слова? Он словно спросил маленькую девочку, которая заявила, что ветер возникает, когда деревья качаются. Анжи перестала прикасаться к Виктору. — Выходит, так… — тихо выдавила из себя она. — Да в вас прячется невероятно высокое самомнение! — усмехнулся тореадор. — А это вы тоже контролируете? Он привстал, схватил девушку за талию и усадил к себе на колени. Анжи пискнула и попыталась оттолкнуть вампира и выбраться из его объятий. Но он держал очень сильно. — Ха-ха, пустите! Серьёзно! Пустите меня! — Если вы это контролируете, то я здесь при чём? — У меня есть Дисциплины, — пригрозила она. — У меня тоже. Знаете, Анжелика, а ведь когда жертву изнасилования обвиняют в том, что она спровоцировала насильника и вообще ввела его в заблуждение, женщины нередко встают на сторону насильника. Расскажите, как вы меня провоцируете? Очень сложный вопрос. Анжи даже перестала трепыхаться. — Ну… у вас давно секса не было, а я вас трогала и вообще сама на колени села в первый раз. — Я вампир, — тихо напомнил Львов. — Можно сказать, импотент. Я могу лишь имитировать влечение, когда жертва не знает, что я вампир. Я вас разочарую… но секс у меня бывает чаще, чем даже у женатого мужчины. — Значит, вы крови моей хотите. — Я вечером напился. То, что ваша кровь вкуснее человеческой, не является причиной того, почему я вас держу. По коже Анжелики пробежали мурашки. Объятия такого высокого мужчины как Виктор делали и без того маленькую Анжи ещё меньше и хрупче. — П-почему же вы меня держите? — спросила она. — Вы красивы и милы. Я чувствую себя сильнее и увереннее, смотря на вас. Я так захотел. Мне на самом деле… нравятся девушки вроде вас, Анжелика… Его бархатное дыхание касалось волос и ушей девушки. Слишком интимно! — Так, вы сейчас серьёзно? — Да. Соблазнить вас — очень неплохая идея. Вы, кажется, забыли, что я тореадор… Всё перевернулось с ног на голову. Если это уже не игра, то что делать? — Я не соблазнюсь! — воинственно заявила малышка. — Опять вы думаете, что контролируете всё… — вздохнул Виктор. — Знаете, почему некоторые женщины защищают насильников, если насиловали кого-то незнакомого? Таким женщинам не хватает уверенности в себе. Защищая того, кто сильнее, они словно возносятся над ним. — Но ведь мужчины тоже их защищают! — И поэтому мы приходим к выводу, который редко озвучивают. Гениталии не облагают человека характером. Мужчины и женщины отличаются друг от друга только биологическим полом. А их характер может быть одинаковым. Мужчинам нужно всё то, что нужно и женщинам — поддержка, признание, любовь родителей и других людей… Уверенность в себе. Ощущение силы. Мы все разные, Анжелика, но мы все люди. Даже то, что мы с тобой — вампиры, не лишает нас того, что присуще смертным людям. — Наверное, вы правы, Виктор… — сдалась вампирша и размякла. — Я просто слабачка, которая не хочет быть слабачкой. — Вы запутались в себе. Со временем вы распутаетесь. Всё впереди. — Спасибо. Эм… вы меня отпустите? — Только после небольшого поцелуя, — игриво мурлыкнул Виктор. Анжи снова напряглась. — Я смущаюсь!!! — Всё, что вы можете сейчас — получать от моих действий удовольствие. Только это под вашим контролем. — Это уже насилие какое-то… Я же сказала, что хочу, чтобы вы меня отпустили. — Вы обратились ко мне за помощью, Анжелика. К вампиру, который среди других вампиров известен тем, что любит соблазнять женщин. И мне на самом деле нравится флиртовать с противоположным полом, я этого не скрываю. Я увидел в вас то, от чего вы страдаете, и помогаю вам принять эту часть вас самих, чтобы вы не страдали так сильно. Конечно, вы будете сопротивляться. Вы привыкли бежать от своих мыслей и хотите угодить сильной себе, которая хочет нравиться родителям. Но родителям нравилась слабая вы, потому что они, скорее всего, сами чувствовали себя слабыми. Сильная вы чувствует себя отвергнутой. Она злится и направляет свою агрессию на слабую вас. Говорит вашей слабой части то же самое, что слышит сама. Что она никому не нужна, никому не интересна, ведь все люди — это всего два человека: ваш отец и ваша мать. Ваша сильная часть выступает в роли ваших родителей, поэтому вы так ищете её любви и одобрения. А о себе… о слабой себе не заботитесь. Так что ваша слабая часть тоже страдает от отсутствия любви. Но попробуйте принять её. Позвольте себе побыть слабой и ничего не контролирующей, когда я вам прямо говорю: это нормально. Все мы слабы. И все мы сильны. Мы чередуем себя слабых и себя сильных. Сейчас я силён, но есть моменты, когда я слаб. Анжелика развесила уши. — И когда же вы слабы? — спросила она. — Когда общаюсь со старшими сородичами. Я многого не знаю о нашем мире. Он слишком велик, чтобы за пятьдесят лет я мог его изучить полностью. "Пятьдесят лет!!!" Анжи выпала в осадок и икнула. — Да вы мне годитесь в отцы! — Она ошарашенно посмотрела в молодое лицо тореадора. Она бы не дала ему больше двадцати пяти-тридцати лет. — Уже нет, — улыбнулся он. — Вы взрослая, Анжелика. Да, я старше, но в душе я всё тот же молодой парень, которого вы видете. Я не чувствую вас девочкой. Я уже говорил это. И мне очень нравится, как вы себя ведёте. Его по-отечески добрая улыбка кольнула что-то очень нежное в душе девушки. Анжелика жалобно посмотрела в светло-голубые глаза Виктора, крепко обняла его за шею и устало простонала. Широкие плечи мужчины, плотная грудная клетка, нежный древесно-цитрусовый запах туалетной воды, геля для душа и шампуня дарили непередаваемое чувство защищённости. Анжелика позволила себе быть слабой и влюблённой в силу. Его маленький поцелуй в щёку. И ещё один, похожий на каплю дождя. Длинные пальцы пианиста, убирающие вечно окрашенные волосы девушки за ушко. Прикосновения почти везде, от них не спрятаться. Это не набор механических действий перед сексом, который Анжелика терпела на охоте ради крови. Это порыв освежающего ветра в жаркий день в душной комнате. Мягкий тёплый халат после горячей ванны в дождливый осенний вечер. Немного денег в кармане куртки, которая целый год лежала забытой в коробке сезонной одежды. Автобус, который приехал именно тогда, когда нужно. Маршрутка с кучей свободных сидячих мест. Поезд последней модели на ветке метро, где иногда ходят старые шумные поезда. Долгие прикосновения и маленькие поцелуи Виктора несли в себе очень приятные ассоциации. Наконец, он поцеловал девушку в губы. Анжелика не помнила, что она малкавиан, который определённо точно нездоров психически. Она не думала о том, что только игры дарят ей стабильное спокойствие, и поэтому надо играть всегда, когда это возможно. Приятные эмоции нахлынули, как цунами. Анжи была беззащитной перед ними и робко, но свободно отвечала на поцелуй Виктора. Это как будто ты отправил работу на конкурс и победил в нём. Словно бы видеоигра твоей мечты имеет требования, к которым идеально подходит твой компьютер или консоль. Ты запускаешь игру, и на протяжении нескольких дней никто не мешает тебе изучать виртуальный мир. Можно побыть собой настоящей хотя бы немножко. Всё складывается как никогда лучше. Тебе не грозит отчисление из вуза. Не вызывают родителей в школу из-за прогулов. Не делают выговор на работе и не увольняют с неё. Не выселяют из квартиры по каким-либо причинам. И ты не один. Тебя не уронят, не подставят, не предадут. Тебя бережно, с заботой сопровождают от начала приключения и до самого конца. А конец… конец говорит тебе, что можно повторить это приключение в любой момент. И оно ещё приятно удивит тебя. Это как будто пробуешь новую красивую конфету. Её вкус нравится тебе, и ты растягиваешь удовольствие. Ты уже не помнишь обёртку и внешний вид, ведь сладкий вкус с кислинкой таит в себе разнообразные привкусы. Солёная карамель, орех макадамия, ириски, крем-брюле… А может, это была только макадамия, а ты и не заметил, как вскрыл её толстую скорлупу? Мягкий, нежный сладковатый орешек тает во рту. Прикосновения к его шёлковой внутренней стороне скорлупы вызывают искреннюю улыбку удовольствия. Анжелика влюблённо улыбнулась. Виктор улыбнулся одновременно с ней. Они касались друг друга кончиками носов. Анжелика видела каждую ресничку мужчины. Виктор видел каждый беленький микро-волосок на подбородке и над верхней губой девушки. Волшебное послевкусие поцелуя. Так играет последняя музыка на заключительных титрах, а тёрпкий чай смывает излишнюю сладость угощения. — Мы стали любовниками?.. — поинтересовалась вампирша. — А вы хотите? Я обещал только соблазнить вас, чтобы вы узнали правду о себе. — Уже можно на "ты"... я думаю. — Хорошо. На "ты"... — почти шёпотом томно сказал тореадор. — Как я могу сократить твоё имя, Анжелика? — Анжи. Просто Анжи… — Хорошо… Анжи. А ты можешь называть меня Витей. Я разрешаю. Анжи смущённо хихикнула. — Мы словно заговорщики какие-то. — Ага… Мои гули приревновали бы меня к тебе… А сир бы испугалась, что твой сир начнёт следить за мной. — Не, мой сир бы так не поступила. Она бы, скорее, посоветовала мне посадить тебя на Узы… пока этого не сделал ты со мной. "Потому что я хочу сожрать тебя, а не просто целовать", — появилась пугающая мысль в голове девушки. — Чтобы она нажила себе врага в виде моего сира? — спросил тореадор. — Наверное. Не знаю. Эти старейшины… у них свои игры. Виктор легонько почесал затылок Анжелики. Её волосы мягко щекотали фаланги его пальцев. — В их возрасте и правда может быть скучно существовать без сложностей… — сказал он. — Как же мне угодить к тебе на Узы, Анжи? Ты поранишь губу, когда я буду голоден, и поцелуешь меня? Последнее звучало шутливо. — Ну… не знаю… у меня и гулей-то ещё нет. Никогда никого не сажала на Узы. — И не надо. В короткой перспективе это кажется прекрасной идеей, но потом сложно остановиться. Ты и не заметишь, как возле тебя окажется орава голодных фанатиков. А если на Узах к тебе оказывается сородич… все, кто любит его, станут твоими врагами. — Говорите… ой. Говоришь как знаток. У тебя такое уже было? И всё-таки переходить на "ты" после долгого обращения на "вы" сложно. "Вы" строит крепкую и надёжную стену между собеседниками, а неожиданное "ты" пробивает в этой стене дырку. — Нет, я лишь предполагаю, — ответил вампир. — Я знаю своих девочек. Они пусть и очень милые, но глотки могут грызть своим врагам только так. Мне стоило большого труда подружить их друг с другом… В их коллективе… весьма тесно. Физическая сила, ум и смекалка… Когда они работают сообща, то могут свернуть горы. А новая соперница объединяет… Вампир пусть и сильнее гуля, но три немолодых гуля сильнее одного молодого вампира. Вот почему я бы приложил все усилия, чтобы не влюбиться в тебя по уши после глотка твоей крови. Анжи вздохнула. С Марком она хотя бы чувствовала себя единственной… — Так в лоб говоришь о своих девушках. Всегда так делаешь? — буркнула она и коснулась плеча Виктора сжатым кулаком. — Да. Чем раньше, тем лучше. Поэтому их у меня всего четыре, а не триста шестьдесят пять в году. — Четыре? — Мой сир. Я ухаживаю за ней, как за своей девушкой. Она… скучает по такому обращению. Виктор нежно посмотрел в сторону от Анжелики и улыбнулся своим мыслям. Малкавианша заметила это. — А что мне нужно сделать, чтобы стать твоей девушкой? — спросила она и очень тихо добавила: — Мне… очень понравилось… — Понять меня. Я счастливый мужчина с большой семьёй. Мне нечего больше желать. Я разбиваю сердца тем, что легко отказываюсь от любви. Мне достаточно её. Очень сложно найти человека, который бы понял это и принял так же, как я принимаю, что другой человек несчастен и нуждается во мне. Анжи закрыла глаза и набралась смелости. — Я готова! — заявила она с азартом и взяла в руки лицо тореадора. — Это звучит, как вызов! Буду считать, что это сложная игра. Мне такое нравится. — Да? — Да. Я не буду втискиваться в твоё сердце. Оно, наверное, похоже на шпроты. Спасибо, что помог мне… Блин, Егор говорил мне, чтобы я не смотрела тебе в глаза. Но они такие красивые! Очень красивые! Ты же не использовал на мне никаких Дисциплин? — Нет, не использовал. — А кажется, что использовал… Хи-хи. Я буду любить тебя тихо, обещаю. А если не любовниками… друзьями-то мы можем стать? Мне ещё потребуется совет, что говорить Марку. — Друзьями можно. — С поцелуями? — Я не против, — улыбнулся тореадор. — Ты хорошо целуешься, Анжи. Девушка опять смутилась. Но теперь ей нравились чувства её слабой части. — Мне всё-таки будет грустно, что между нами ничего нет… — И хорошо, что нет, — усмехнулся Виктор. — То, как я себя вёл, когда был гулем… Стыдно вспоминать. Это было безумием. — Что, прям-таки малкавианским? — Я сходил с ума по моему сиру. Только представь, как я испугался, когда впервые увидел её ледяное тело днём. Кошмар наяву. Я пытался её согреть, сделать всё за неё… Она же маленькая и хрупкая, почти как ты. Когда она пожаловалась на свою обувь, я обежал все ортопедические магазины, чтобы найти что-то получше. Она была моей маленькой принцессой, а я чувствовал себя её рыцарем. Я и сейчас так себя чувствую. Но тогда… я слишком сильно переживал за ту, которая могла бы выжить даже в автокатастрофе. Ей было весело, а я потом, после Становления, просил у неё прощение за своё глупое поведение. Знаешь, Анжи… Я могу быть чересчур навязчив, если по-настоящему в кого-то влюблюсь. Могу лезть в чужую жизнь и не замечать, что делаю что-то не так. Это не то, что тебе нужно. Кстати… А что тебе понравилось в Марке? Неожиданный вопрос сбил мысли девушки, и она забыла, что хотела сказать до этого. — В Марке? Он спокойный и рассудительный. До тебя я… таких очень редко встречала. Виктор хмыкнул. — Ха. Один из самых эмоциональных тореадоров, которых я только видел. — Ну… он не совсем без эмоций. Как это объяснить… Мне рядом с ним спокойно почему-то. — Марк чем-то похож на тебя. Тоже тревожится о своей внешности. Очень боится не вписаться в окружение. Умничать любит и показывать, какой он сильный и мужественный. Рисковать ещё. Хм… Если бы я не знал вас совсем, то решил бы, что вы брат и сестра. Анжи вздохнула. — Мне самой кажется, что я для него скорее как сестра, чем девушка. — Ничего, ты его ещё удивишь. В хорошем смысле. Появилась надежда на прощение. — В каком же? — Ты уже начала меняться и принимать себя. Конечно, напрягает то, что ты из клана Малкавиан… Но вдруг то, что я сейчас тебе рассказал, и есть твоя причуда? — Не, вряд ли… Ты рассказал обо мне настоящей. А что насчёт проклятия… Я помешана на играх. Мне тяжело долго не играть. — И всё? — Я надеюсь, что это всё. Ты уж сам мне расскажи, если что-то заметишь. — Хорошо, солнышко. Если дело только в играх, то зарабатывай на них. Недостатки тоже могут быть полезными. “Хы-хы, солнышком меня назвал… Приятно…” — Да я уже… Зазвонил телефон Виктора. Вампир прочистил горло и ответил с сонной интонацией на пониженном тоне: — Да, тётя Наташа? Что-то случилось? Речь из динамика телефона было хорошо слышно. — Случилось, Вить… — раздался пожилой голос. — Твой отец… умер. Из телефона раздались надрывистые рыдания. Виктор перестал выглядеть счастливым и замер мёртвой статуей с широко открытыми глазами.