Мы преодолеем это точка ком

На ежемесячной традиционной вечеринке Хосока сейчас не протолкнуться. Фруктовый флёр электронных сигарет, батареи фиолетовых в свете диско-лампы бутылок с пивом и соджу на кухонном столе, блестящие от танцев тела на маленьком танцполе. Все как всегда в пьяном восторге, а громкие биты тяжестью ухают в солнечном сплетении. Скромный хозяин тусовки нескромно прижимает к себе очередную второкурсницу за талию, поглаживая большим пальцем приоткрытую кожу под топом-сеткой. Но смотрит не на неё, а на темноволосого кузена, что сидит на полу в углу гостиной и, сощурившись в полутьме, выводит скетч на белой части упаковки из-под пива. Голова опущена, а плечи напряжены, как выставленный от окружающих щит. Но Хосок так глубоко не видит, поэтому смотрит на просто неловкого брата и разочарованно вздыхает. — Не вкидываю, зачем вообще Чонгук здесь? — одногруппник Чона-старшего прослеживает взгляд друга. — На этого тусовщика от бога больно смотреть. — Затем, что я его позвал, — Хосок отпускает девушку к столу с напитками и поворачивается к Кибому. — Ему надо завести новые знакомства. Он либо в универе, либо тухнет дома у мольберта. В перерывах зависает на каком-то стрёмном форуме. — Стрёмном? — участливо спрашивает парень. Но тут же ухмыляется. — Не интересно, если это не форум юных педофилов. — Тупая шутка, Бом, — происходит жестокая встреча запотевшей бутылки Хосока со лбом Кибома. — Он банально не общается с живыми людьми. Жизнь совсем унылая у пацана. Пострадавший же хмуро трёт лоб: — Мой новоприобретённый третий глаз молвит, что Чонгуку нужна помощь эксперта, Хо, — неожиданно, правда: Бом выстреливает в цель, сам того не зная. — Я уже помогаю, он ведь всё-таки пришёл, — Хосок допивает пиво, ставит бутылку у стены и тянется вслед за пропавшей второкурсницей. — Как бы ни любил братца, я понимаю, что он должен сам вылупиться из своего кокона. Водить его за ручку будет неправильно. А у меня вечер с девочкой-в-сеточке. Кибом хохотом провожает довольного друга и уплывает в направлении танцпола, кинув последний взгляд на Чонгука: смурного брательника Хосока от рисования отвлечь может только… Какое-нибудь другое рисование. Ну или стрёмный, ха-ха, педофильский форум. И где он, блин, вообще нашёл фломастер? Носит, наверное, с собой походный набор. Чонгук же думает, что ему бы домой. В этом тёмном углу роскошного дома Хосоковых родителей его держит лишь обещание брату попробовать снова сблизиться с людьми. Но вся эта толпа разгорячённых, пьяных студентов вызывает желание покинуть это место поскорее. Не хочется влиться в эту толпу, схватить бутылочку соджу и опрокинуть её прямо из горла, как делает Хосок. Хочется горячий мятный чай, уют собственной кухни. И безумно хочется вдохнуть, но тревога сковывает грудную клетку, пот склеивает прядки отросших волос: здесь люди, Чонгук не переносит так много людей. Хосок думает, что младший просто нелюдимый и грустный парень. Чон Чонгук же не всегда был таким жалким. Старший помнит его другим, но почему-то не может увидеть состояние бесконечной тревоги в её мерзком удушающем великолепии внутри своего брата, что усугублялось в течение последних двух лет. Смотрит только на оболочку, а черноту и боль, исходящую от Чонгука, не замечает. Два года назад погибла мать Чонгука, а отец тоже умер тогда вместе с ней. Закопал в могилу вместе с женой любовь к сыну, обвинил, продолжает обвинять и сейчас. Чонгук чувствует эту вину, это она вызывает тремор души каждый чёртов день. Отец, собрав наверное последние крупицы ответственности перед сыном, звонит каждые две недели. Начинает с вопроса о том, не надоело ли ещё Чонгуку марать бумагу. Вопрос два: когда Чонгук найдёт нормальную работу, а не будет рисовать какую-то муть за деньги, ведь на мазне может заработать только Ван Гог, не студент Чон с факультета живописи Сеульской академии искусств. Отец же умнее, опытнее и взрослее, верно? Но до сих пор не знает, что Ван Гог так и не заработал на своей «мазне». И вопрос три: долго ли ещё Чонгук будет притворно жалеть о смерти матери и строить из себя великое страдание. Чонгуку же было всегда на неё плевать, да? Чонгук думает, что ему бы пора перестать травить себя мыслями об отце, который морально уничтожает его каждым звонком. Физически его уже давно уничтожила мать, отдав свой последний вздох сыну, что держал её на руках. С тех пор этот вздох преследует его, сжигая лёгкие и сжимая сердце в болезненные тиски. Чонгук уже два года как разучился дышать. Может только задыхаться и дрожать, ведь руки, что никак не успокоятся, всё ещё держат фантом маминого тела. Он лелеет это состояние, наказывает себя месяц за месяцем. Общение с окружающими заканчивается на сухих диалогах с одногруппниками, исключительно по учёбе. На ночных сообщениях на форуме для тех, кто потерял своих близких. Комментарии в ответ Чонгук не читает, думая, что поддержки он не заслуживает. Только душу анонимно изливает, чтобы совсем не утонуть. Редкие встречи с Хосоком, что не оставляет надежды вернуть своего безбашенного и немного сумасшедшего брата, за общение не считаются. Чонгук думает, что больше не вернётся таким, какой он был. Надеется, что Хосок его за это простит. Пусть тот и не двигается дальше поверхностного понимания, что Чонгук переживает утрату, но он всё ещё в глубине души для младшего Чона близкий человек. О том, чтобы закончить свою жизнь, Чонгук тоже иногда думает. Но держится, потому что не заслуживает лёгкого конца. В этом тёмном углу дома Хосоковых родителей Чонгук пытается отвлечься, рисуя скетч. Рисование — единственная отдушина, дарящая пусть и мимолётное, но успокоение. Зарисовывает какого-то парня из толпы, что на удивление не предаётся всеобщей вакханалии, а заинтересованно разглядывает награды Хосока, висящие на стене. Высокий, с выбеленными волосами, в чёрной майке. На правой руке рукав забит вязью, что в редких всполохах света сложно разбить на детали, в носу блестит колечко пирсинга. Эстетически красивый, в полутьме выглядит так, что невозможно не нарисовать. Чонгук увлекается выведением линий на картонке, считая в голове минуты. Дорисует и уйдёт: долг перед Хосоком почти выполнен. Он продержался на вечеринке почти полтора часа. — Я тоже не хотел сюда приходить, — вдруг слышит младший Чон. Незнакомец слегка склонился над картонкой из-под пива с его собственным портретом. Простыми, резкими штрихами. — Чёрт, у тебя такая лёгкая рука. Это я? — восхищённо. Тот успел усесться рядом, а Чонгук даже не замечает этого сразу. — А может, я хотел прийти, — звучит грубо. Чонгук игнорирует комплимент. Защитный механизм срабатывает как по щелчку, и брюнет отодвигается подальше, пытаясь выровнять дыхание. — Не вижу перед собой человека, который жаждет находиться здесь, — хмыкает блондин. Теребит дырку на джинсах и тоже отодвигается, давая Чонгуку пространство. — Не вижу перед собой человека, который с радостью пропустит тусовку, — парирует неожиданно для себя длинной фразой Чонгук, разглядывая свой рисунок. — Привет, меня зовут Ким Тэхён и я честно не переношу такие пьянки. Меня заставили, — наудачу, потому что боится спугнуть, протягивает руку Тэхён с абсолютно серьёзным выражением лица. Чонгука передёргивает внутри, но он вспоминает своё обещание Хосоку. И пожимает руку в ответ своей дрожащей ладонью: — Чон Чонгук, и меня тоже на самом деле заставили, — и наконец смотрит Тэхёну в глаза. А они в ответ так, словно в самую душу и всё про тебя знают. Тэхён уже давно исподтишка наблюдает за Чонгуком, с момента, как тот зашёл в дом Хосока, нервно почёсывая затылок. Чёрные волнистые волосы, собранные в маленький хвостик на затылке, с парой выпущенных прядей у слишком милого лица. Свитер немного растянутый, тихая походка. Оленёнок в свете фар. Слишком тревожный для такого места и вообще слишком для этого места. Слишком нежный и слишком нервный. — Ты дрожишь, — Тэхён отнимает руку. — Всё в порядке? Чонгук последние полчаса сильно задыхается в своём углу от количества народу, чувствуя тревогу. Пытается отвлечься на рисование. Но вдруг становится почему-то хуже под внимательным взглядом нового знакомого. — Не совсем, — тихо звучит в ответ. — Принести тебе воды? Может, проводить тебя домой? — два вопроса, а Чонгуку уже тесно от них, они сжимают вокруг воздух. — Сейчас всё будет в порядке. — Парень отводит глаза. Затем встаёт, покачнувшись, водружает картонку с рисунком на горшок с фикусом — экспозиция в самый раз — и направляется рваными, быстрыми шагами к выходу во внутренний двор, в погоне за полноценным вздохом. По пути натягивает рукава старого фиолетового свитера пониже на трясущиеся пальцы. Это знакомство для него опасно. На вечеринке слишком шумно и душно, этот блондин слишком близко сидит. Его появление рядом слишком внезапно и выбивает Чонгука из колеи. Тэхён минут через пять нагоняет парня во дворе, где тот опирается плечом о дерево и медленно, но громко дышит прохладным августовским воздухом. — Тебе стало лучше? — медленно встаёт рядом с Чонгуком. — Тебе лучше уйти, — получается резко. — Прости, я видел, что ты там максимально не в своей тарелке. Не думал, что мои действия делают хуже, — Тэхён протягивает парню бутылку воды. — Принёс тебе попить. Продолжай глубоко дышать. — Спасибо, — Чонгук старается смягчить свой тон. После нескольких глотков прохладной воды становится действительно легче. Он послушно продолжает насыщать себя воздухом. Паническая атака отступает. Но приходит волнение другого рода. Чонгук может жить месяцами, стабильно варясь в котле самобичевания, и только. А потом бум, случается что-то типа Хосока и его дурацких вечеринок, на которой он знакомится со слишком проницательным парнем. Выглядит тот как бэд-бой, просто влажная мечта любого художника, а на самом деле буквально первый за пару лет человек, который проявил хоть какое-то участие к его состоянию. И вот Чонгук — большой смерч эмоций, которые не может различить. — Давай я принесу тебе твою куртку? Сегодня ночью холодно, тебе бы не стоять здесь раздетым, — блондин участливо спрашивает. — Нет, не надо, — Чонгуку очень непривычно продолжать диалог с незнакомцем. — Я всё равно собираюсь домой. — Тогда возьми мою пока, — и накидывает на плечи брюнета свою кожанку, что тоже принёс с собой. Горько-сладкий парфюм с верхними нотами петитгрейна и бергамота стекает в страдающие лёгкие, и парадоксально становится легче дышать. — Вот так, Чонгук. Лучше? — Да, — брюнет шелестит в ответ, сжимая полы куртки всё ещё слегка дрожащими пальцами. Тэхён смотрит опять в глаза, а внутри Чонгука последняя бабочка, что как-то пережила его персональный апокалипсис, ёкает. — Я сейчас побуду настойчивым, ты только не пугайся, — Тэхён мягко улыбается. — Пусть у нас и разговор-то был из пары фраз, но я хочу с тобой общаться. Чувствую, что мы поладим, хоть тебе кажется по-другому, наверное. Ты можешь подумать, что это ни к чему не приведёт или же приведёт к разочарованию. Но я предлагаю попробовать. Тэхён вкладывает в руку Чонгука салфетку, легонько прикасаясь к нему своими пальцами. — Прости за нарушение личного пространства, — Чонгук смотрит на его ключицы, лишь бы не в глаза больше. — Там мой ник в какаотоке. Также аккуратно отпускает ладонь и натягивает ткань свитера обратно, до самых первых фаланг. Тэхён слышал разговор Хосока и того придурковатого парня. И вдруг решил, что может стать хотя бы другом для этого неземного, но одинокого человека. Чонгук сжимает клочок в кулаке и распахивает глаза, снова поднимая взгляд к лицу блондина. Откуда Тэхён такой взялся, чёрт возьми? — Салфетка? Старомодно немного, — Чонгук пытается улыбнуться в ответ, хотя лицо и сводит от волнения. — Мог бы попросить записать в телефон. — Это слишком нагло, — хитро щурится. — Так я даю тебе выбор: вбить ник в смартфон или выбросить салфетку. — и начинает любоваться огоньками, развешанными на доме Хосока. Наступает уютная тишина, если не брать в расчёт отголоски музыки из помещения. Чонгук стоит ещё немного рядом с Тэхёном, успокаиваясь окончательно. — Спасибо за куртку, Тэхён, — снимает кожанку и возвращает владельцу. — Мне, правда, пора домой. — Не смею задерживать. Удачно добраться, — блондин кивает, даря очередную улыбку Чонгуку, и принимает куртку обратно. — Надеюсь, ты напишешь. Тот слишком поражён всей этой ситуацией, поэтому молча возвращается в дом, забирает свой бомбер из прихожей и идёт вызывать такси. Салфетку неаккуратно складывает в нагрудный карман, не желая делать выбор, о котором его просил Тэхён. Дома заваливается спать, измотанный нервным вечером, и даже не принимает душ. А утром подушка Чонгука пахнет парфюмом Тэхёна, что осел на его коже. Наутро встреча на вечеринке Хосока кажется более устрашающей, чем накануне. Нельзя подпускать к себе кого-то. Чонгук не должен забывать о том, какой он на самом деле кусок дерьма. Минуты, проведённые с Ким Тэхёном, пугают до чёртиков, ведь Чонгук испытал искреннюю симпатию в какой-то момент, а это чертовски неправильно. Тэхён не заслуживает рядом такого друга. Поэтому Чонгук решает забыть про него. Заставляет себя забыть. Весь следующий месяц для Чонгука проходит по стандартному расписанию. Испытания общественным транспортом с толпами чужаков. Универ, где парень на классах живописи всё так же сидит в самом углу. Квартира, где никто не ждёт — и это хорошо. Периодические звонки от отца и последующие ночи в слезах на полу балкона: чтобы можно было хотя бы дышать. Про салфетку с ником Тэхёна в какаотоке он не вспоминает. Почти. Каждое утро, надевая бомбер, гладит ладонью нагрудный карман пару секунд, впитывая положительную эмоцию. Странное какое-то чувство привязанности к мятому куску целлюлозы. А потом снова забывает, конечно же. Чонгук находит себя в ночь с первого на второе сентября снова на балконе. Дышит, дышит, дышит. Но снова задыхается. Снова плачет: отец звонил не поздравить с днём рождения, а пожелать всего наихудшего. День рождения Чонгука — годовщина смерти мамы. Чонгук жмурится, чуть ли не до взрыва глазных яблок. Сильнее жмурится, ладонями трёт щёки и щипает пальцами брови. Боже, он так много хотел бы сказать ей. Никогда больше не увидит её глаз, не почувствует нежных объятий. Не сможет вымолить прощение за то, каким ужасным он был сыном для неё. Ни за что не простит себя. Чонгуку сейчас так чертовски плохо и одиноко в собственном отчаянии. Парень собирает себя с пола к двум ночи, как кривой пазл, и принимает душ, где снова отдаётся рыданиям. Затем садится на кухне, пьёт чай с бергамотом, размеренно дышит паром, что напоминает парфюм Тэхёна. Делает вид, что вовсе об этом не думает. Смотрит на загоревшийся экран смартфона, который лежит на коленях. Хосок поздравил брата с днём рождения, извинился за опоздание и пригласил на очередную вечеринку. Скорее, пытку. Утирая последние слёзы, Чонгук печатает брату ответ — отказ. Врёт, что уже нашёл себе друга и больше не хочет появляться на этих студенческих пьянках. Взгляд невольно обращается к бомберу, висящему в прихожей. Там карман согревает человеческим теплом салфетка Тэхёна с его ником в какаотоке. У него был шанс завести друга, а Чонгук себе запретил. Но ему всё ещё чертовски плохо и одиноко этой ночью. Вдруг Чонгук думает, что это, конечно же, ни к чему не приведёт или же приведёт к разочарованию. Но почему-то, подавляя сосущее чувство под ложечкой, хочет попробовать. Разрешает себе чувствовать хоть что-то хорошее, ведь хуже наверное уже не станет. Поэтому, спустя день-другой уговоров самого себя, Чонгук очередным утром не прижимается к кармашку, а достаёт салфетку. И вводит ник Тэхёна в свою книжку контактов.

JJK: Привет, это Чонгук. Можем попробовать общаться.

KimTae: Привет. Спасибо, что написал. Я счастлив, что ты решился.

***

Общаться с Тэхёном… легко? Можно отвечать односложно, можно даже не отвечать по нескольку дней. Ким не требует ответа, не расстраивается и не давит. Вау? И уже на вторую неделю переписки под ложечкой больше не сосёт, а пальцы с первого раза попадают по каждой букве. Художник заново учится задавать вопросы и отвечать на них тоже, делиться своими мыслями и получать от этого удовольствие. И втягивается в переписку, начинает отвечать чаще и писать больше, что удивительно для него. Рассказывает об отце и смерти матери, правда, поверхностно. Не хочет, чтобы хорошее заканчивалось. А оно закончится, если Тэхён узнает, что Чонгук натворил два года назад. Пишет о своих картинах, вдохновении. О несбыточной мечте выставиться в Национальной галерее, ведь талант у него весьма посредственный. Тэхён сразу же отвечает, что это глупости. Чонгук только нервно кривит лицо. Как можно так говорить, если не видел ещё этих самых картин? Затем Чонгук пишет о том, как делает зарисовки и портреты на заказ, которые и приносят доход, чтобы платить за квартиру и продукты. Тэхён только радуется, мол, если платят такие деньги, значит талант точно есть. Видел бы Ким порно на заказ, особенно фурри, он бы так не говорил. За такое даже в посредственном качестве готовы отстегнуть доллары. Но Чонгук Тэхёну эти работы никогда не покажет — стыдно. Но всё-таки скидывает пару фотографий своих работ, тех, которые нормальные. Тэхён, конечно же, восторженно нахваливает. Льстец. Брюнет позже случайно проговаривается о своём любимом форуме «wewillgetthroughthis.com», где с анонимными единомышленниками делится своими переживаниями. Тэхён хвалит, говорит, что это классно. Не осуждает, как делает Хосок. Не говорит, что предпочтительнее общаться с живыми людьми. Просто понимает, и это так трогает на самом деле. Через ещё несколько дней активной переписки Чонгук узнаёт, что Тэхён старше на два года и учится на клинической психологии, выпускной курс. Факт того, что Тэхён будущий мозгоправ, внезапно делает очень больно. Чонгук не отвечает ему после этого шесть долгих дней. Кажется, что Тэхён нашёл себе подопытного кролика в лице тревожного комка нервов Чон Чонгука. Все эти дни он долго думает обо всём, плачет и лелеет обиду, но не может отпустить Тэхёна так легко. Снова задыхаясь и не попадая на буквы, Чонгук наконец отвечает ему на исходе шестого дня. Надеется, что тот не бросит его после такого долгого игнорирования. И Тэхён, просто удивительный, снова всё понимает. Не обижается и объясняет, что интерес его был продиктован вовсе не очевидным тревожным расстройством и теперь уже явным ПТСР. Ставит смеющийся смайлик: всё-таки засранец, уже успел поставить диагнозы, о которых Чонгук два года слышать не хочет, ведь даже не позволял себе думать о посещении специалиста. Ким объясняет, что его просто потянуло к Чонгуку с первого взгляда. Знаете, бывает, когда сразу чувствуешь своего человека? И вовсе Чонгук не был до глубины души тронут этими словами. Настолько, что вовсе не словил на радостях паническую атаку. И потом вовсе не рассмеялся истерично в душе от того, что его, оказывается, кроет и от положительных эмоций. Рано радовался, слишком рано себя отпустил. А потом, спустя пару недель бесконечных переписок и разделенных приятных моментов, Тэхён просит не называть его хёном. И зовёт на прогулку в центральный парк города. Чонгук всё ещё проводит ночи на ледяном полу балкона в рыданиях после звонков отца. Всё так же дрожащими руками прикладывает проездной к турникету в метро и втягивает голову в плечи, пытаясь не словить паническую атаку в толпе. Всё по-прежнему варится в чувстве вины перед матерью, упивается болью и задыхается от каждого взгляда на машины, от которых в городе не сбежать. И всё ещё чувствует призрак бабочек в животе, когда видит очередное пожелание доброго утра от Тэхёна. Поэтому соглашается на прогулку. Ведь хуже уже точно не станет. Тэхёну хочется доверять. В субботу вечером, Чонгук одевается теплее, потому что октябрь выдался экстремально холодным. У парня не стереотипно мрачный образ, как у всех депрессивных персонажей, потому что пальто — зелёное. Тэхёна он видит издалека: тот сидит на скамейке у входа, в чёрной кожаной куртке и массивных ботинках, и смотрит. Так, что уже с расстояния метров двадцати Чонгук чувствует его взгляд. — Привет, Чонгук, — Улыбка необычная, какой-то неправильной формы, но слишком лучезарная — такая не могла не нравиться. Чонгук в ответ кривит губы, но получается жалкое подобие, в отличие от широкой улыбки Тэхёна. — Привет, — прижимается пальто к спинке скамейки, но подальше от блондина. — Как ты себя чувствуешь? — Тэхён приобрёл привычку постоянно задавать вопрос. Чонгуку это очень нравится на самом деле, но виду он не подаёт. — Нормально, — легко поводит плечом, почти безразлично. — Чем займёмся? — Было бы классно прогуляться чуть дальше в парк. Там ярмарка, — Тэхён не задерживает взгляд на глазах Чонгука, и тот облегчённо вздыхает. — Ты в толпе чувствуешь себя плохо. Можем просто взять уличной еды и уйти подальше от людей. Что скажешь? — Да, поступим так. Люблю уличную еду, — Чонгук слегка улыбается. Ярмарки — это что-то давно забытое, из прошлой жизни. Всё так странно. Они направляются вглубь парка к ярмарочным ларькам, в уши бьёт музыка, но не такая громкая, как на вечеринке. Тэхён идёт на расстоянии метра, но когда вокруг стало слишком много народу, кладёт ладонь на локоть Чонгука. Извиняется за прикосновение, ведёт его осторожно, давая понять, что рядом. Чонгук освобождает локоть и слабо машет рукой, мол, справлюсь. Боится подпустить ближе случайно. Чувствовать тепло другого человека настолько приятно, насколько же и больно. Ким угощает художника пуноппаном, а Чонгук решает взять им по стаканчику кофе. Расположиться решили на окраине парка, где в укромном уголке стояла скамейка с видом на маленький фонтанчик, закрытая кустами со стороны главной дорожки. Идеально для Чонгука. Всё идёт как-то слишком хорошо, это пугает. — Как подготовка картины к зачёту по рисунку? — спрашивает Тэхён, разворачивая свой пуноппан. — Картина ещё не готова, — прожевав, тихо отвечает Чонгук. — Дедлайн во вторник, но я не могу её закончить. Прошлая неделя снова была тяжёлой. Они всегда тяжёлые, даже удивительно, как я вообще умудряюсь учиться, — хмурится. — Насколько тяжело по морской шкале? — что? — Это как? — брюнет удивлённо смотрит в свой стаканчик с кофе. — От штиля до бури, например. Подбрасывает на волнах немного или заливает с головой? — серьёзно говорит Тэхён. — Я не жду деталей, просто опиши свои эмоции для меня, — мягко попросил. — Шторм. И я посреди него, — спустя время говорит Чонгук. — Страшно? — Страшно, Тэхён, потому что не сбежать, дна под ногами нет, а вокруг всё сходит с ума, — быстро шепчет и крепче цепляется за трясущийся стаканчик с кофе. — Это каждый грёбанный день моей жизни. — Позволь, я скажу. Прости, если слишком глубоко влезаю. Может, ты не уверен, когда этот шторм закончится, и сможешь ли ты в нём выжить и не утонуть, — Тэхён нежно сжимает указательным и большим пальцем запястье Чонгука. Дрожь уменьшается. Дыхание же учащается уже по другой причине. — Но одно ясно точно: когда шторм наконец прекратится — ты выйдешь из моря другим человеком. Вот зачем этот шторм нужен в твоей жизни, Чонгук. — Он не прекратится, — бросает горько Чонгук. — Ты просто не понимаешь. Я не выйду, Тэхён. — Ты прав, — Тэхён разжимает пальцы, и его рука зависает над коленями Чонгука — не нашла свой путь обратно, не смогла. — Не понимаю. Никогда не пойму. Чонгук отворачивается. Неприятно такое слышать, даже больно. — Потому что это твоя жизнь, твои чувства и только твой, уникальный опыт, — продолжает и снова приближает ладонь: ласково проводит по запястью. А у Чонгука мурашки. — Только ты полностью себя можешь понять. Я же просто хочу поддержать тебя. Прикосновения Тэхёна очень приятные. Зря он оттолкнул его раньше. Чонгук не уверен, что за чувства он испытывает: их слишком много нахлынуло. Но больше не больно. Этот Тэхён, откуда, говорите, он взялся… Такой? За секунду от шторма до ряби на воде, что от пальцев его расходится по всему телу. Они видятся второй раз в жизни, но ощущения совсем другие. Как будто недели переписки что-то поменяли, когда только успело всё случиться? — С-спасибо, — вдох-выдох, глубоко. — За твою поддержку. За то, что не обижаешься, когда я долго не отвечаю. Необычно так, — Чонгук второй раз за вечер смотрит Тэхёну в глаза. Они в свете фонарей словно янтарь. — Иметь друга? Тэхён опять квадратно улыбается, рука его всё ещё держит запястье Чонгука, а тот в ответ улыбается уголками губ. Не вымученно, а мышцы лица даже не сводит от волнения. Это особенный момент, Чонгук точно знает. У него теперь правда снова есть друг. KimTae: Спасибо за уютную прогулку, Чонгук. Как ты?

JJK: Благодаря тебе — лучше.