Мы преодолеем это точка ком

Дни после встречи с Тэхёном можно назвать, хоть и с натяжкой, но счастливыми. Чонгук, как и всегда, с трудом справляется с привычными всем вещами. Даже ловит серьёзную паническую атаку в автобусе, когда к нему пристаёт злобный парень, которому не понравились длинные волосы Чонгука. В тот день художник поклялся больше не садиться в автобус, потому что нервы бы просто не выдержали повторения этой ситуации, когда его буквально за шкирку выкинули из автобуса, назвав психом придурошным. Тэхён долго и методично проговаривает с Чонгуком случившееся, просит простить того придурка и отпустить ситуацию. Не помогает, хотя Ким очень старается. Начинает скидывать треки на свой вкус, чтобы Чонгук их слушал, пока едет в общественном транспорте. А потом просит описать впечатления от песен. Чувство благодарности просто затапливает Чонгука. Позитивные эмоции не мешают гореть изнутри чувством вины всё так же каждый день. Чонгук почему-то снова начинает видеть кошмары о той ночи первого сентября двухлетней давности. Так что сгорает теперь и по ночам. Тэхён спрашивает о причине недосыпа, но художник не может рассказать. Внутренне продолжает рассыпаться на осколки и изрезать себе ими душу, ломается о собственное отчаяние, но продолжает скрывать самое главное от близкого друга. Близкого, это действительно теперь так. Жизнь завертелась слишком быстро, и вдруг однажды Чонгук обнаруживает себя на видеозвонке с Кимом, пока рисует натюрморт. А затем на видеозвонке, пока идёт от метро пешком домой, ведь, после недавнего случая, слишком нервничает при виде автобусов. Боязнь машин и автобусов — Чонгук собрал почти всех покемонов, просто удивительно. Тэхён поедает рамён со смешными хлюпающими звуками и корчит другу рожи, пока тот быстрыми шагами идёт домой, тем самым отвлекая от провоцирующих панику мыслей. После прогулки в парке им не удаётся больше встретиться вживую. На Тэхёна наваливается подготовка дипломной работы, а на Чонгука — ноябрьский смотр работ. Нужно предоставить минимум пять разноплановых картин в разных стилях. Поэтому они перебиваются видеозвонками, от которых Чонгук нервничает поначалу, но потом втягивается. Тэхён начинает в шутку называть Чонгука смородинкой — за почти отдающие синевой, чёрные глаза, а тот каждый раз судорожно вздыхает, слушая это прозвище, сказанное таким нежным тоном. Всё это слишком для психики бедного парня. Эмоциональные качели очень выматывают Чонгука. Он дрожит, плачет, задыхается теперь не только от горя и чувства вины, но и от счастья. Правда, верит, что при личном присутствии Тэхёна он наконец успокоится; но никак не получается назначить встречу. Ким же вдруг приходит к мысли уговорить Чонгука записаться к психиатру. Чон идёт в категорический отказ и ничего слышать об этом не хочет. Художнику достаточно Ким Тэхёна, больше никого он к себе не подпустит. Не считает, что заслуживает исцеления. Что заслуживает отпустить свою боль. Да, упивается ей так же, как в другой момент упивается привязанностью к Тэхёну. Чонгук решает главной работой для ноябрьского смотра сделать портрет Тэхёна маслом в технике импасто. Густыми, фактурными мазками. Просит блондина сфотографироваться в разных позах по пояс. Тэхён выбирает задний двор своего дома, так что Чонгук получает с десяток фото на фоне безумно красивого осеннего клёна с золотыми и красными листьями. Безумно эстетичных фото. Но когда Чонгук начинает писать портрет, он теряет вдохновение уже на этапе скетча. Кажется, картина оживёт красками, когда сама услышит шаги Тэхёна, смех Тэхёна. Увидит вязь его татуировок, обласкает взглядом его блестящие золотом под осенним солнцем волосы. Утонет в его глубоких глазах под густыми бровями и блондинистой чёлкой. И считает слова с его пухлых и мягких губ. Да, картина. И совсем не один художник, который вкусил присутствие человека в своей жизни и не может остановиться пить этот нектар жизни. Не хватает живого референса, не хватает на самом деле тепла Тэхёна. И Чон не хочет понимать, почему. Не позволяет себе думать об этом. Это запрещённая область сознания, Чонгук её игнорирует. Художник ещё немного страдает над портретом, а потом собирается с духом и зовёт Тэхёна к себе домой, попросив выделить в своём расписании целый день с утра и до ночи. Тот подрывается к другу и, в первое после просьбы воскресенье, уже звонит в звонок с пакетом в руках. — Привет, смородинка! Я принёс тебе слойки со смородиной, — Чонгук открывает дверь и оказывается практически ослеплён очередной лучезарной улыбкой Тэхёна. Тот с ехидным выражением лица вручает другу пакет из кондитерской. На нём неизменная чёрная кожанка, да и в целом образ в байкерском стиле. — Интересно, это считается за каннибализм? — и, не дожидаясь приглашения, пересекает порог, мимолётно погладив Чонгука по предплечью. Того обжигает прикосновением и он слегка зависает. После встречи в парке Тэхён, видимо, разрешил себе прикасаться к нему и больше не извиняться за нарушение личного пространства. И не то, чтобы Чонгук против. Просто страшно за своё сердце становится. — Не думаю, я же не настоящая смородинка, — отвечает наконец Чон, провожая снявшего верхнюю одежду и обувь Тэхёна на кухню. Тот с улыбкой оглядывает наряд Чонгука: серую футболку с длинным рукавом, короткие домашние шорты в тон и фартук, измазанный красками и лаком так, что изначальный его цвет трудно угадать. — Самая настоящая, это я тебе говорю, — с умным видом парирует Ким, присаживаясь за барную стойку, что служит Чонгуку столом — кухня совмещена с гостиной, и нормальный стол было просто негде ставить. — Глазки иссиня-чёрные, круглые и вечно удивлённые. — Просто ты постоянно отмачиваешь что-то странное, вот они и лупятся на тебя, — Чонгук улыбнулся уголками рта и поставил чайник на плиту. Он уже научился говорить с блондином длинными фразами и подкалывать в ответ. Это давно забытые навыки. Чонгуку нравится снова чувствовать себя живым, пусть и исключительно рядом с Ким Тэхёном. — И не поспоришь, — остаётся только согласиться с очевидной истиной. — Предлагаю выпить чай и приступить к написанию картины, — Чонгук достаёт из пакета коробочку со слойками и с наслаждением вдыхает запах свежей выпечки. — Тебе чёрный с бергамотом или просто мятный? Другого у меня нет. — Давай мятный, — выбирает Тэхён, а Чонгук заваривает себе с бергамотом. Аромат напоминает того, кто сейчас сидит напротив и внезапно прожигает глазами, вдруг посерьёзнев лицом. После чаепития, во время которого Тэхён опять шутит про каннибализм, они перемещаются в спальню Чонгука, которая одновременно является и студией. Напротив окна стоит сразу три мольберта, в углу ютятся, сложенные штабелями у стены, пара десятков холстов. Где-то среди творческого хаоса затеряна двуспальная кровать. Все поверхности заставлены красками и прочей художественной утварью: даже прикроватная тумбочка и рабочий стол с ноутбуком. Тэхён садится на кровать и с пафосным видом принимает позу полубоком к Чонгуку. Тот достаёт палитру, выкладывает на неё выбранные заранее краски и начинает с лица Тэхёна размалёвывать портрет. Сначала, за шутками и разговорами дело идёт хорошо, но Чонгуку не нравится позитивная эмоция, которая отображается на лице его модели. — Тэхён, мне нужно, чтобы ты показал грусть, — Чонгук чешет свободной рукой затылок и кидает виноватый взгляд на блондина. — Я пишу осеннюю меланхолию. — Есть идея, — задумчиво говорит Ким. — Ты так и не рассказал мне, как погибла мама. Я чувствую, что тебе нужно поделиться этим с кем-нибудь. Раз не хочешь со специалистом, поделись хотя бы со… — Нет, — перебивает художник. — Да, Чонгук, — Тэхён указывает рукой на мольберт. — Мне эмоция и тебе эмоция. Если тебе станет плохо — не беспокойся, я же рядом. Всё будет хорошо. Чонгук отводит взгляд. Тэхён сразу уйдёт, когда узнает. Страшно, ведь так не хочется его терять. А что, если не уйдёт? Что, если опять всё поймёт и примет Чонгука таким, какой он есть? Мерзким и бесчеловечным. Потерянным и отчаявшимся. Но с Тэхёном рядом почти спокойным, почти счастливым. И поэтому решается. Расскажет сейчас, а там будь что будет. Даже если друг уйдёт — Чон будет хранить тепло, что он подарил, под сердцем до конца своей жалкой жизни. — Тогда я очень сильно напился в клубе, — тихо начинает Чонгук. — Я раньше был без царя в голове. Думал только о тусовках, принимал лёгкие наркотики. Под ними лучше рисовалось, — выплёвывает с отвращением. Тэхён смотрит и видит, как прямо на глазах художник вздрагивает и в пыль крошится. — Мои друзья набрали зачем-то моей маме. Видимо, им надоело отвозить мою обдолбанную тушку домой пару раз в месяц. Я не помню, что я тогда принял, но накрыло меня в клубе сильно. Мама с трудом усадила меня в машину. Она плакала, а я кричал пьяный бред в окно и громко хохотал, потому что её красное лицо казалось очень смешным. Она месяцами твердила мне, что я должен взяться за ум и что она очень переживает за меня. Пыталась обнять, приласкать и пожалеть. А я отталкивал её, считал себя слишком взрослым, — Тэхён опускает голову, пока Чонгук продолжает рассказ. — Я в мельчайших подробностях помню ту ночь, даже наркотики не помогли забыть. Мама продолжала плакать и что-то мне говорить, пытаясь пробиться внутрь. Шёл дождь. В какой-то момент она, не успев переключить своё внимание на дорогу, не вовремя затормозила перед светофором на перекрёстке. Дорога была скользкая и машину пронесло по инерции вперёд, — Чонгук закашливается, слёзы уже буквально душат его, а лёгкие сжимает обручем. — В машину с водительской стороны в-въехал грузовик. Последнее, что сказала мне мама — что она сильно любит меня. А я не успел ей ответить, Т-тэхён. Она погибла, думая, что я её не люблю, что я — разочарование. Я буду винить себя всю жизнь, — рыдания прорываются наружу. — Отец ненавидит меня, а я знаю, что заслужил это, как никто другой, — Чонгук прижимает левую руку кулаком к груди, пытаясь отдышаться. — Посмотри мне в лицо, — твёрдым голосом просит Тэхён. — Запечатлел образ у себя в голове? Мне сейчас очень больно, Чонгук. — Прости, — Чонгука физически корёжит от того, что он видит в глазах Тэхёна. Неужели он сейчас действительно покинет его? — Не извиняйся. Мне больно за тебя, смородинка, — блондин встаёт с кровати и вплотную подходит к Чону. — Я хочу забрать и твою боль, пронести через себя. С удовольствием растворю её, перетру в счастье и вложу тебе в сердце. Чтобы ты принял её обратно, простил себя и отпустил. Я сделаю это ради тебя и готов сделать это снова, если понадобится. Мне так безумно жаль, что ты держал это в себе слишком долго, — ласково прикасается тыльной стороной руки к мокрой щеке Чонгука. Так и стоят, оба задыхаясь от нахлынувших чувств. — Не надо, Тэхён, — Чонгук неосознанно прижимается к его руке, наклонив голову. В присутствии Тэхёна он успокаивается слишком быстро, это даже страшно. — Не будь таким… — Каким? — тот переворачивает руку и кладёт уже ладонь на лицо, обдав Чонгука теплом, согревая влажную от слёз кожу. — Таким невероятным, — шепчет Чон в перерывах между быстрыми вдохами и выдохами. На удивление, в душе становится легче после рассказа Тэхёну о трагедии двухгодичной давности. Этот парень, как всегда, во всём прав. — Сейчас стану вообще неземным, — Тэхён внезапно берёт по-прежнему дрожащую руку Чонгука, в которой тот ещё сжимает кисть с нанесённой золотистой охрой, и проводит щетиной прямо по своему носу. — Вот теперь красавчик, — озорно ухмыляется. Чонгук, сквозь помутневшие от влаги глаза, сквозь плач и судорожные вздохи вдруг громко смеётся. А у Тэхёна случается практически остановка сердца. Он первый раз видит такую широкую и искреннюю улыбку Чонгука. С мило сморщенным носом. Улыбку, что похожа на кроличью из-за передних зубов. От зрелища зарёванного Чонгука с потрясающей душу улыбкой всё ухает внутри. — И ты тоже нереальный, смородинка моя, — немного охрипшим голосом говорит Тэхён, приближается ещё ближе к Чонгуку, жадно вбирая своими янтарными глазами его лицо. — Твоя? — Чонгук замирает, глядя в ответ своими смородиновыми, поддаваясь эмоциональному моменту. А Тэхён застывает тоже, поняв, что сказал. Оба тут же впиваются взглядами в друг друга на бесконечно долгую минуту. Говорят, что, чтобы влюбиться, нужно смотреть друг другу в глаза шестьдесят секунд. Только вот Тэхёну этого смысла делать нет. Он уже давно влюблён, банально и глупо, как в мелодраме. Чонгук же думает о том, что друзья не стоят так близко, смешивая дыхание друг друга. Друг не хочет поцеловать друга, вжаться в него до звёзд перед глазами. Не хочет кисточкой провести по шее и спуститься к острым ключицам. Чонгук думает: а друзья ли они тогда? Та часть его, что тщательно была скрыта на задворках сознания, внезапно затмила все мысли. Тэхён в итоге не издает ни звука и вдруг с силой дует Чонгуку в лицо, прохладой обдавая лицо, пылающее от рыданий. — Продолжай дышать Гук-и. Глубоко и медленно, — отстраняется, а брюнет почему-то чувствует пустоту. — Надо воспользоваться моментом и запечатлеть твои и мои эмоции в картине, — Чонгук с трудом отрывает взгляд от губ Тэхёна, что складываются трубочкой, чтобы вытолкнуть воздух ещё раз. Под выдохи блондина, наконец окончательно расслабляется и делает ещё один мазок кистью по лицу Тэхёна, чтобы отвлечь себя от интимности момента. — Теперь точно красавчик, — снова улыбается, утирает рукавом слёзы и отворачивается к мольберту. Тэхён изо всех сил пытается сдержаться и не притянуть Чонгука в объятия. Боится испугать своими порывами. Поэтому берёт себя в руки и садится обратно на кровать. Дальше на художника нападает вдохновение, и часы пролетают как один. Чонгук снова и снова просматривает в голове сцену своего откровения и близости с Тэхёном. Кружится внутри облака чувств, утопает в них и не может остановиться. И ему невдомёк, что Тэхён занимается рядом тем же самым, лаская взглядом длинные пальцы Чонгука, что порхают над холстом, сжимая кисть и палитру. К ночи Чон провожает Тэхёна за порог, размышляя о том, что взгляды его сегодня были совсем не дружеские. И касания. Чёрт, почему так хочется продлить эти мгновения? Что происходит? KimTae: А после смотра работ, куда ты денешь мой портрет?

JJK: Повешу у себя в квартире, чтобы ты всегда был рядом.

KimTae: Я и так всегда буду рядом с тобой. Обещаю, смородинка.

***

Чонгук дописывает за три дня до дедлайна, а, скорее, ночи, портрет Тэхёна, а от взгляда на то, что в итоге из этого вышло — у него щемит сердце. Ноябрьский смотр работ проходит успешно: впервые за последнее время Чон Чонгук с факультета живописи Сеульской академии искусств получает высшие оценки от преподавательской комиссии. В жизнь словно снова возвращаются краски, и это невероятно странно и волнительно. Наступает декабрь, но проблемы художника никуда не уходят. После откровения о том, что произошло два года назад, становится совсем незначительно легче жить. Чонгук продолжает страдать паническими атаками, его накрывает ими даже чаще, чем обычно. Он наконец признаётся Тэхёну, что его мучают кошмары про аварию. Рассказывает о том, что отец продолжает звонить и травить душу своей ненавистью, а Чонгук не может перестать ей упиваться и резать себе душу на куски. Тэхён сильно переживает за него, пытается уговорить всё-таки обратиться к специалисту и начать принимать лекарства. Но Чонгук по-прежнему остаётся непреклонен. В больнице, где после аварии Чонгук три недели сращивал сломанную ключицу и обагривал постель расчёсанными порезами от стекла в попытке сделать себе больнее, брюнет рассыпался на кусочки. Врач надменно заметил, что с такими анализами просто удивительно, как он пережил эту ночь. Подробностей не помнит, но организм был сильно истощён и кровь показала остатки запрещённых веществ. С момента, когда он очнулся в палате, Чонгук поклялся себе больше не касаться наркотиков и алкоголя. А ещё запретил себе жить, чувствовать что-то. Разрешил себя самоистязать, вариться в котле вины и горя, не думая о последствиях ментальных повреждений, которые наносил себе день за днём. Врачи, которые, казалось бы, должны были сохранять врачебный нейтралитет, тоже не упустили шанса пару раз высказаться на тему того, какой Чонгук безрассудный и пристыдить, до чего он довёл. Наркоманов никто не любит. А художник теперь по возможности избегает врачей, выделяя их в общую массу людей, которых больше к себе не подпустит. Видеозвонки продолжаются, но между друзьями теперь витает недосказанность. Они оба игнорируют тот факт, что почти поцеловались в тот день, когда Тэхён приходил к Чонгуку домой. Оба всё ещё пытаются осмыслить произошедшее до конца. В середине декабря они снова встречаются, но уже не наедине, а в кофейне неподалёку от квартиры Чонгука. Тэхён пытается медленно приучить брюнета находиться в общественных местах и не испытывать паники, потому что в последнее время всё становится даже хуже, чем раньше. Держит его за дрожащую руку, ободряюще улыбается и засыпает шутками и рассказами о смешных случаях со своими друзьями, посвящает в подробности своей дипломной работы, что уже вот-вот увидит свет. Чонгук снова хватает ртом воздух, посматривая на шумную компанию за соседним столиком. Но взгляд всё равно возвращается на лицо Тэхёна. Чонгук действительно лупит свои глаза-смородинки на блондина, а тот только смеётся, подтруднивая над ним, пытаясь снова собой отвлечь от привычной паники. А Чонгук всё глубже падает в него, но в этот раз чувства не игнорирует, а пытается их принять. Впитывает тепло прикосновений Тэхёна, греет израненное пространство между рёбрами. Дышит его парфюмом, который теперь стал любимым запахом Чон Чонгука. Не может больше не замечать, как именно на него смотрит Ким Тэхён. Так, будто в самую глубь, и всё про тебя знает. Только теперь хочется, чтобы правда всё знал. Чонгук далеко не невинен. До роковой аварии у него были отношения с парой парней, пусть и не длительные. Но сейчас уже два года, как он одинок. Не подпускает к себе никого, закрылся щитом от всех живых людей. Просто не может подойти к кому-то ближе, чем на пару метров — задыхается сразу, вспоминая прошлого себя. Поэтому сейчас он в недоумении пытается разобраться со своими чувствами к Тэхёну. Переживает, что не отличает благодарность и дружескую привязанность от влюблённости. Но мурашки всё преследуют его тело после того, как Тэхён в то воскресенье дотронулся до чонгукового лица своей согревающей ладонью. Как в кофейне держал его за руку, поглаживая большим пальцем так нежно и совсем не по-дружески. И вот, в канун католического рождества, украдкой рассматривая полуголого Тэхёна в экран смартфона, который позвонил ему на ночь глядя, неосмотрительно забыв надеть футболку, Чонгук испытывает желание провести по его накаченной груди и почувствовать горячую, наверняка нежную кожу под своими пальцами. И это пугает. Парень невероятно боится того, что внезапно начал испытывать тягу к прикосновениям, пусть это и распространяется только на одного человека. Но не может остановиться, что-то внутри будто прорвало после откровенного разговора с Тэхёном. Сердце, что собственными руками сдерживал Чонгук двадцать восемь месяцев, пляшет в тахикардии теперь из-за чувств другого рода. — Чонгук, ты меня слушаешь? Задумался, наверное, — будоражащие мысли прерывает Тэхён, который близко подводит камеру телефона к своему хитрому лицу. Выглядело это комично. — Что-то красивое увидел? Брюнет понимает, что его поймали, и решает, собрав всю смелость, пойти напролом: — Любуюсь тобой. Кое-кто сексуальный изволит сегодня появляться перед простыми смертными без одежды, — боже, Чонгук реально заигрывает. Когда он последний раз это делал? — Ох, смородинка, — Тэхён растерянно усмехается. — Ты сейчас флиртуешь со мной? Или это профессиональный интерес, друг мой? А Чонгук знает, что Тэхёну хочется большего, чем дружбы. Слишком многое он увидел в его глазах за всё это время. Он, может, психически больной, но не идиот. — Не уверен, что мы просто друзья, Тэхён, — бросается в пропасть, раскрывается перед блондином окончательно. Неожиданно для них обоих делает первый шаг. А тот поверить не может в то, что слышит. Сжимает нервно ткань домашних штанов в кулаке и не может оторваться от смородиновых глаз, что так серьёзно на него смотрят. Снова шестьдесят секунд в друг друга, но в этот раз оба понимают, что означают эти взгляды. После этого видеозвонка всё меняется. В переписке появляется невинный флирт, причём, с обеих сторон. Глупое прозвище в честь ягоды больше не смешит, а почему-то сильно будоражит Чонгука. Но всё остаётся в жёстких рамках. Пусть Чонгук и сделал первый шаг, но ему не хватает смелости сделать второй. А Тэхён боится состояния брюнета и не хочет сделать хуже, поэтому держит себя в руках. На день рождения Тэхёна, тридцатого декабря, Чонгук подготавливает особенный подарок. Нет, не портрет. Тот он всё-таки повесил в гостиной, от чего Тэхён засмущался, когда заходил к Чонгуку домой, чтобы помочь сделать перестановку. Чонгуку тогда захотелось переставить диван к другой стенке, но на самом деле это было поводом подышать одним воздухом с Тэхёном хотя бы ещё разок. Тогда они неловко обнялись и больше друг друга не касались, словно не было нескольких дней флирта между ними. Недосказанность исчезла, но всё стало гораздо сложнее. При встрече они делают вид, что всё по-прежнему в пределах дружбы. На день рождения Тэхёна Чонгук говорит, что наконец согласен сходить с ним в кино. Кинотеатр — запретная зона для брюнета, потому что стойко ассоциируется с мамой. Она обожала водить своего сына на бесконечное количество мультиков и фильмов. Это был их любимый досуг. Поэтому Чонгук решает пересилить себя, наступить на горло страху и сводить Тэхёна на новый фильм Марвел. Он не видел тех, что вышли до него, но хочет сделать приятно… другу? В кинотеатре Чонгук почти тонет в панической атаке, когда на очередной экшн-сцене зал взрывается восторженными криками людей. Шум буквально поглощает его, а дыхание почти покидает тело, оставив только холодный пот и безумную панику. Но Тэхён, на время забывая, что у них теперь негласная политика некасания, обнимает Чонгука за плечи и вжимает лицом в свою шею, шепча что-то успокаивающее на ухо. Но просмотр фильма в итоге заканчивается на хорошей ноте. Чонгук даже находит время оценить фильм и приятно удивляется тому, что ему, оказывается всё еще до безумия нравится наблюдать за Железным Человеком в действии. Всё новое — хорошо забытое старое. Только причины, по которым Чонгук забыл Тони Старка — жить спокойно не дают до сих пор. — Я рад, что тебе понравилось ходить в кино, — Тэхён идёт рядом и прячет руки в карманах куртки, спасаясь от декабрьского мороза. — Всё прошло относительно неплохо, ты — молодец. — Это благодаря тебе, — пожимает плечами Чонгук. — С тобой мне проще подавлять своё состояние, когда это необходимо. Тэхён на это молчит и недовольно хмурится. Можно бы снова поднять тему психиатра, но испортить такой позитивный вечер просто нельзя. Но приходит в голову другая идея. — Как насчёт сходить ко мне в гости? Время до ночи ещё полно. Если сядем на автобус сорок три, то через двадцать минут будем у меня, — предлагает Тэхён, высматривая очевидно негативную реакцию на лице художника. Но по поводу первой темы, он разозлится ещё сильнее. — Ты же знаешь, что автобусы теперь — табу, — ожидаемо морщится тот. — Да, но ты сам сказал, что со мной проще, — возражает Тэхён, добивая Чонгука его же аргументом. — Давай, давай. Надо выбивать клин клином, Гук-и. А потом я провожу тебя домой, чтобы ты не нервничал лишний раз. Тому остаётся только, хоть и нехотя, согласиться. И сесть в автобус на остановке вместе с Тэхёном. До дома они добираются действительно быстро, и вот, Чонгук уже раздевается в прихожей Тэхёна, с любопытством оглядывая интерьер. — Ты живёшь один? Прости, но я даже ни разу не поинтересовался, — смущается Чонгук. — Нет, с родителями. Но они уехали к родне в Тэгу на праздники, поэтому сейчас я тут один, — поясняет Тэхён, провожая Чонгука в гостиную и усаживая на мягкий бежевый диван. — Выпьем чай, кофе? — Надеюсь, ты остался не из-за меня? — расстраивается брюнет, моментально увязая в негативных эмоциях. — Боже, нет, что ты! — трясёт головой Тэхён. Но на самом деле, да, из-за Чонгука. Потому что готов отказаться от встречи с родственниками, которых не видел полгода, только ради похода в кино с одним невероятным черноволосым художником. — Хорошо, — выдыхает Чонгук. — Я бы не отказался от травяного чая. — Принято, сейчас всё будет, — Тэхён удаляется на кухню и оттуда начинают раздаваться звуки звенящей посуды. А гость сидит и думает о том, что за вечер Тэхён ни разу не дал понять, что хочет быть ближе к нему, теснее, интимнее. Только лишь объятия в кинотеатре были намёком на нечто большее. Неужели напор Чонгука его оттолкнул? Позже, когда они выпивают чай, Тэхён проводит экскурсию по дому и показывает в окошко сад, где фотографировался для портрета. Брюнет ходит за ним тенью, постепенно сокращая расстояние между ними. И, удивительно, но снова решается на шаг впёред в их отношениях. Его, конечно же, охватывает мандраж, а дыхание сбивается к чертям. Чонгук внезапно прерывает болтовню Тэхёна о том, как они с боем вырвали этот прекрасный торшер из лап какой-то тётушки на распродаже, и трясущейся рукой разворачивает Тэхёна за предплечье к себе. Подходит ближе и взволнованно смотрит в его глаза, моментально пропадая в янтарном омуте. — Смородинка, ты чего? Плохо себя чувствуешь? — беспокоится Тэхён. — Принести тебе воды? — Мне очень плохо, Тэхён, — шепчет Чонгук, складывая руки на его груди. — Опять вспомнил нехорошее? Боже, что случилось? — глупый Тэхён, а Чонгук совсем нечестно играет. — Мне плохо, потому что, — лицом к лицу, носом к носу. Телом к телу. — Очень хочу, чтобы ты меня поцеловал. Взрыв. У Тэхёна в голове и в сердце. Стена, которую он выстроил, чтобы не ранить ненароком любимого человека, рушится в одночасье. Он счастливо улыбается, ласково, но крепко сжимая чонгукову талию. — Не смею противиться. И целует. Сладко и долго. Так, как давно хотел. До потери дыхания, но причина в этот раз будет такова, что они просто не смогут остановиться прижиматься к друг другу губами. KimTae: Я знаю, что за мной только закрылась дверь. Пишу тебе сразу из лифта. Теперь целовать буду лишь после каждого посещения психиатра!

JJK: Шантажист… Ты же знаешь, что теперь уж я не смогу отказаться.