Танец одиноких бабочек

      Первое, о чем спросил Мин Юнги, когда устроился в компанию Ким Намджуна звуковиком: «кто это яркое рыжеволосое создание?». Намджун тогда помотал головой, мол, не вариант, чувак. На безмолвный вопрос старого друга он объяснил, что парень, которого звали Пак Чимин, уже давно живет со своим партнером и души в нем не чает. Юнги тогда понимающе кивнул: он обладал уникальной способностью вычеркивать из своей головы людей, чье сердце уже было занято. Спустя месяц, чуть освоившись и привыкнув к новому рабочему месту, изучая список работников компании в свой законный обеденный перерыв, Мин вновь наткнулся на уже знакомое имя. Чимин оказался преподавателем по бачате. Юнги сразу ознакомился в интернете с новым для себя направлением, отметив, что абсолютно в этом не разбирается, но выглядит все весьма вдохновляюще. – Скажи, бачата… это популярно? Намджун, который в последнее время утопал в работе, вздрогнул и поднял на друга удивленные глаза, будто только что узнал, что они вместе обедают вот уже неделю. – Не ожидал от тебя такого вопроса, – почесывая голову, ответил Ким. Он отложил бумаги на стол и встал со стула, разминая затекшие конечности. Первое полугодие давалось Намджуну особенно тяжело, как морально, так и физически. Порой из-за количества работы и встреч мужчина банально забывал поесть и вспоминал об этом, лишь ложась в кровать поздней ночью, когда до будильника оставалось буквально несколько часов. Юнги предлагал другу нанять себе помощника, чтобы тот хотя бы приносил ему еду и напоминал вовремя ложиться спать. Один раз Мин даже предложил в качестве помощника себя, но на следующее утро протрезвел. Намджун тогда долго смеялся на заявление о том, что Юнги скорее добровольно начнет утренние пробежки, которые ненавидел всей душой, чем начнет следить за жизнью самого завидного холостяка Пусана и директора одной из самых преуспевающих музыкальных компаний. Намджун никогда не хотел становиться трудоголиком до мозга костей, но стал. Намджун никогда не хотел в тридцать пять лет быть одиноким мужчиной без семьи, но был. Намджун никогда не хотел быть женатым на своей работе, но что говорить-то? Ну…хуй. Намджун разминает руку и смотрит на себя в зеркальном отражении окон кабинета. Высокий, хорошо сложенный, посещающий тренажерный зал дважды в неделю, в строгом стильном костюме и с аккуратно уложенными светлыми волосами. Намджун действительно был крайне привлекательным одиноким мужчиной, и интерес прессы к его личной жизни был ему абсолютно понятен. Но, как уже было сказано, директор компании был давно и плотно помолвлен лишь со своей работой. – Я просто пытался понять, сколько всего ты впихнул в свою компанию. Вот и решил ознакомиться с направлениями и сотрудниками, – поясняет Юнги, возвращая Кима к диалогу. – И взгляд твой зацепился за знакомое имя, да? Я же попросил выкинуть его из головы. – Так я это сделал в ту же секунду. Просто сейчас понял, что никогда даже не видел, как танцуют это направление. – Бачата не очень популярна, но очень перспективна как раз за счет своей не раскрученности. Я нанял Чимина, потому что он считается одним из лучших в этом направлении, и не прогадал. Он очень талантливый танцор, но еще более талантливый учитель. Люди тянутся к его энергетике, он способен заражать их любовью к делу, которым живет. Скажем так, для меня – бачата и Чимин неразделимы так же, как ты и музыка. А это уже что-то значит, смекаешь? Юнги усмехается, потому что Намджун как никто знает, насколько Мин дышит своей работой. Порой он сравнивал себя с рыбами, которые не могут долго жить без воды. Потому что Мин Юнги абсолютно так же не мог жить без музыки. Вероятно, в своей жизни он провел времени в тишине меньше, чем 99,9% населения всей планеты. Для звукорежиссера музыка подобна кислороду. Для Пак Чимина этим кислородом, видимо, являлась бачата. – Не лезь в это, слышишь? Если влюбишься в него, уже не сможешь разлюбить. Я знаю тебя и знаю этого парня. Он для тебя огонь, а ты – лишь жалкий мотылек, который сгорит в его пламени. – Я уже миллион раз повторял тебе, что никогда не влезу третьим лишним в чью-то жизнь. Но все же…почему ты так уверен, что я бы сгорел? – Потому что ты очень боишься любить, а в него не влюбиться невозможно. Юнги хмыкает и переводит свой взгляд на панораму за окном, давая понять, что разговор окончен. Намджун был прав в каждом своем слове, и эта правда резала без ножа. Мин в свои тридцать лет мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз был влюблен. Каждый раз это было не взаимно, каждый раз это было невыносимо больно, и каждый раз он клялся, что это последний. Нет, не подумайте, Юнги не был странным, проблемным, грубым или непривлекательным. Наоборот, он обладал своей уникальной харизмой, яркой внешностью, привлекающей внимание, и удивительным обаянием. Просто…его сердце выбирало не тех людей. Можно сказать, что любовь была для Юнги той самой ахиллесовой пятой. – Друг, просто помни, что я всегда буду на твоей стороне, – произносит внезапно Намджун и вновь погружается в кипу бумаг на своем столе. Мин благодарно улыбается и забывает этот разговор. Потому что ему не нужны проблемы, потому что он хочет спокойно работать и жить. И никакие Пак Чимины ему для этого не нужны. Но у судьбы на каждого свои планы. И, к сожалению, они часто не совпадают с нашими.

***

Спустя полгода после разговора с Намджуном, Юнги на почту приходит письмо с приглашением на ежегодные предновогодние выходные, которые компания проводила вместе в большом загородном доме директора. Мин неоднократно бывал там, как друг, но впервые собирался отправиться туда, как часть коллектива. – О, это восторг! Алкоголь льется рекой, музыка, бильярд, сауна, различные интерактивы и зоны по интересам. Мы всей компанией ждем это письмо каждый год, будто получаем его из Хогвартса, – поясняет Чон Чонгук, коллега Юнги по звукорежиссуре. Их знакомство было весьма сумбурным, потому что Мин вначале решил, что парень, сидевший под дверью его кабинета, какой-то заблудившийся школьник, который хотел записаться на уроки хип-хопа. Юнги тогда пошутил, мол, не на тот этаж забрел, малыш. И каково было его удивление, когда перед ним оказался один из главных звукорежиссеров компании. В свое оправдание Юнги тогда заявил, что внешность Чонгука просто никак не вязалась с его должностью. Чон был одет в мешковатые спортивные штаны, длинную клетчатую рубашку с закатанными рукавами, на руках и шее парня пестрили разными цветами татуировки, а в одном ухе проколов было больше, чем у Мина на всем теле. Но, вероятнее всего, дело было в какой-то совсем мальчишеской наивной улыбке. Слишком искренней для двадцативосьмилетнего мужчины. Как выяснилось позднее, Чонгук и по складу характера был скорее пятнадцатилетним пацаном. Слишком громкий, слишком озорной, слишком подвижный и просто «слишком» для Мин Юнги. Но, отдать должное, как только дело касалось работы, Чонгук преображался до неузнаваемости. И порой Мину казалось, что у мужчины раздвоение личности. – А можно как-то избежать этой вакханалии? – корчится Мин, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Он не был интровертом, как и не был душой любой компании. Просто Юнги было комфортнее в узком кругу уже знакомых ему людей. А такие огромные мероприятия будто заставляли мужчину выходить из своей уютной зоны комфорта. – О, ну началось. Я почему-то так и думал, что ты начнешь отнекиваться. Видимо, наш директор тоже, потому он просил напомнить, что любого, кто откажется, он будет рад лишить ежегодной премии. – Варварство! – возмущается Юнги, от негодования подскакивая со своего мягкого кресла на колесиках. – Варварство – это самовольно лишать себя халявного алкоголя и знакомства с молоденькими стажерами, – подмигивает Чонгук. – Слышал бы тебя сейчас твой парень. – Тэхён знает, что я люблю его больше всех на свете. Возможно, даже больше пива. А это уже что-то значит. Но для меня скорее была часть про алкоголь, а вот про стажеров я уже тебе намекал. Ты больше полугода работаешь со мной, а я ни разу даже не слышал ничего о твоих любовных похождениях. – Личное – не публичное, – показывает язык Мин. – Или ты просто ханжа, – цокает Чонгук. – В любом случае, не хочешь стажеров, так хоть с коллегами из других отделов познакомишься. У нас полно молодых преподавательниц! – Я больше все же по членам, – как бы между делом заявляет Юнги. Нет, он никогда не скрывал свою ориентацию. Просто как-то так вышло, что про личную жизнь рассказывать особо было нечего, поэтому и про предпочтения речи не заходило. Ну не будет же он налево и направо орать о том, что ему нравится крепкий мужской зад. – А-ху-еть! Ты все это время был геем, но даже не посчитал нужным рассказать мне об этом? – Тебя никогда не смущало, что я не делал круглые глаза и падал замертво, когда ты во всех красках описывал мне очередное секс-родео со своим парнем? – Да откуда ж мне знать? Может, я работаю с самым толерантным человеком в мире? Да и чему тут удивляться, у нас даже директор в обе стороны горазд. – Так, уясним раз и навсегда. Да, я гей. Точка. А вот про Намджуна я бы послушал, ведь дружу с ним больше половины своей жизни, а про его любовные похождения слышу впервые. – Тц, вообще я не должен говорить об этом. Но один раз наш несравненный директор был замечен в гей-клубе неподалеку от моего дома. – Да врешь! У Намджуна нет на это времени. – Клянусь тебе компанией своего любимого пива! Да простит меня вселенная за такое богохульство. Но я видел это лично, – Чонгук наклоняется и пальцами показывает себе на глаза, переходя на шепот, – вот этими двумя. – Может, у него там была деловая встреча? – Ага, и именно этой встрече с широченными плечами он потом на улице в переулке засовывал язык в рот. – Фу! – Ой, смотрите, праведника включил, – хмыкает Чонгук и встает с дивана в кабинете Юнги. – Короче, мы с Тэхёном заедем за тобой в пятницу в семь вечера, не вздумай сбежать. – Будто у меня есть выбор, – обреченно выдыхает Юнги. – Кстати, с нами будет Пак Чимин, как раз познакомишься с ним. – Преподаватель бачаты? – дергается Мин, вновь слыша это имя и чувствуя, как в животе шевелит крылом одинокая бабочка. Опасно. – О, так о ком-то в этой компании ты все-таки знаешь, – усмехается Чонгук, – он пару месяцев назад, кстати, разошелся со своим парнем. Какая-то мутная история, но на нем лица вообще не было последнее время. Мужчина выходит из кабинета, оставляя за собой тонкий шлейф цитрусового одеколона и ворох перепутанных мыслей в голове Юнги. Пак Чимин расстался со своим партнером? Тот самый Пак Чимин, о котором даже нельзя было задумываться? Тот Пак Чимин, который отныне одинок так же, как и Мин Юнги? Звукорежиссер еще несколько минут бездумно пялится на уже закрытую дверь своего кабинета, а потом медленно берет телефон со стола и заходит в инстаграм на страницу компании. Он открывает поисковую строку и аккуратно вбивает уже знакомое имя, зависая на секунду. Если сейчас он откроет профиль Пак Чимина, пути назад уже не будет, в этом Юнги был уверен. Намджун предупреждал, что мужчина сгорит, как мотылек, если приблизится к пламени преподавателя бачаты. Но Мин вдруг думает, что испепелился еще в свой первый рабочий день, когда увидел рыжие волосы и услышал громкий заливистый смех. Пак Чимин уже давно и плотно поселился в его голове за закрытой дверью, которую сейчас Юнги собирался наконец открыть. Мужчина делает глубокий вдох и все же заходит на профиль преподавателя, начиная бездумно открывать каждую фотографию. Да, все так и есть. Пак Чимин был неудержимо ярким пламенем. Каждый кадр хранил в себе чужую нежную улыбку, блеск рыжих волос и неизбежную эстетику. На одной из фотографий Чимина явно поймали во время репетиции: всё его тело было натянуто, будто струна гитары, о которой Юнги уже давно не вспоминал, серьезный взгляд был направлен вперед на учеников, а легкая ухмылка застыла на губах, будто утверждая, что здесь и сейчас мужчина является лучшим. Он будто был божеством, о котором так мечтали люди за кадром. Он будто был божеством, в которое Юнги так захотел поверить. – Удивительно, – выдыхает мужчина, зажимая кнопку блокировки телефона. Слишком опасно. Слишком притягательно. Слишком заманчиво вновь окунуться в то забытое чувство влюбленности. Но Юнги уже давно и заведомо сдался.

***

Вечер пятницы выдался теплым для зимы, но снежным. Детвора за окном лепила снеговиков и прыгала по сугробам. Родители кучками одним глазом следили за ними, обсуждая предстоящие праздники. А Юнги мчал на машине домой, чтобы успеть принять душ и погладить свой единственный черный галстук, который подарила ему мама, Хван Хегё, когда узнала, что сын устраивается в серьезную компанию. До этой работы Мин в основном работал из квартиры, что не являлось для матушки авторитетом. Её не волновал доход единственного сына, и она наотрез отказывалась слышать, что в 21 веке люди могут работать хоть из подвалов, при этом имея престиж и известность по миру. Мама была старой закалки и считала, что люди должны работать офлайн в офисе или на фабриках. Она сама всё детство Мина провела на швейной фабрике, порой даже ночуя там, чтобы обеспечить сына всем необходимым. Их в семье было двое, поэтому Юнги рано повзрослел и начал работать, желая отплатить маме и обеспечить ей беззаботную старость. Мин улыбается, когда на экране телефона возникает фотография любимой старушки, и принимает входящий вызов. – Ты не замерз? – Я же на машине, мам. – Знаю я, как ты рассекаешь зимой в одной толстовке и с открытыми окнами. Тридцать лет, а все еще считает, что молодой и безбашенный, – смеется Хегё. – Так я молодой! – Ага, такой же молодой, как я старая. – Ну ты вполне сойдешь уже за старушку, – отшучивается Юнги, прекрасно понимая, что в свои шестьдесят лет женщина вполне могла сойти за его старшую сестру. – О нет, кажется, ты совсем забыл, как выглядит твоя мать. Не собираешься на новогодних праздниках освежить свою память? – Это ты так ненавязчиво интересуешься, когда я прилечу домой? – Я соскучилась. А еще очень хочу познакомить тебя со своим избранником. – Только не говори, что дала шанс тому подхалиму, владельцу булочной в соседнем доме! – притворно пугается Юнги, в душе радуясь, что его мама решила наладить личную жизнь. – Айщ, он надежный и серьезный мужчина! Между прочим, очень галантный и каждую среду водит меня в рестораны и дарит цветы. – Только по средам? Что-то надежностью тут и не пахнет, – шутит Юнги, сворачивая с шоссе к дому. – Ты такой засранец, – заявляет Хегё, и Мин слышит в голове мамы улыбку. – Я правда очень скучаю по тебе. – Я тоже, поэтому обязательно прилечу хотя бы на пару дней. А сейчас мне пора, через сорок минут меня забирают на корпоративные выходные. – Не забудь погладить галстук и улыбаться почаще! Надеюсь, ты сможешь обаять какую-нибудь миленькую девушку. – Мама, – закатывает глаза Юнги, паркуясь у подъезда. – Ну или привлекательного юношу, – смеется Хегё, – хороших выходных, милый! Я буду ждать фотоотчет. Люблю тебя. – А я тебя, – улыбается Мин, отключая вызов. Его мама потрясающая женщина. Юнги вываливается из машины, забегает в подъезд и нервно жмет на кнопку лифта, будто от этого тот приедет быстрее. Уже в квартире мужчина сбрасывает кеды и раздевается прямо по пути в ванную. У него нет времени на порядок. Душ занимает примерно десять минут, за которые Юнги умудряется вылить на себя половину баночки кофейного геля, побриться и вымыть голову, отмечая, что мятный цвет волос побледнел и надо бы записаться к парикмахеру. Еще через двадцать минут мужчина стоит перед зеркалом, завязывая выглаженный галстук. На нем узкие черные брюки и такого же цвета рубашка, волосы аккуратно уложены, а не в беспорядке, как это бывает обычно на работе. Чонгук наверняка удивится, когда увидит, что Юнги может быть похож на человека, а не на оборванца из-под моста шоссе. В сумку возле двери сложены удобные теплые вещи, клетчатый шарф, запасные носки с трусами и обязательные наушники с шумоподавлением, если мужчину внезапно посетит вдохновение. В конце концов, они ехали за город, а на природе Юнги всегда чувствовал прилив сил и эмоций. – Мы уже у твоего подъезда, – раздается в трубке, когда мужчина принимает входящий вызов. – Но у меня еще десять минут! – возмущается Мин, сверяясь с часами. – Планы немного изменились, поэтому мы сначала заехали за тобой, а потом поедем за Чимином. Он, оказывается, переехал, – уточняет Чонгук. – Пожалуйста, Юнги, я не знаю, взял ли ты с собой все самые необходимые презервативы, но мне очень хочется открыть шампанское, которое лежит на заднем сидении, но Чонгук сказал, что только когда мы всех заберем. – Тэхён, как я понимаю? – спрашивает Мин, зажимая телефон ухом и хватая сумку с пальто. – Оставим знакомство до машины, всё, мы ждем, – цокает Чонгук и отключается. Мужчина закатывает глаза, закрывает квартиру и спускается на лифте на первый этаж, торопливо накидывая пальто. Знакомая рука машет Юнги из открытого окна, и Мин залезает в машину, хлопая дверью. – Наконец-то! Меня зовут Ким Тэхён, рад знакомству, – здоровается мужчина на переднем сидении и разворачивается лицом. – Он мне все уши прожужжал, желая познакомиться с моим коллегой, которого я втайне считаю гением, – признается Чонгук, выруливая на шоссе. Юнги улыбается и представляется в ответ, мельком осматривая избранника коллеги. Тэхён очень красивый, это сложно не отметить. На мужчине бежевый кардиган, из-под которого выглядывает белая шелковая блуза. В левом ухе сережка в форме четырехлистного клевера, а блондинистые волосы убраны в аккуратный пучок. – Красив, аки черт, скажи? – гордо заявляет Чонгук, краем глаза посматривая в зеркало заднего вида на зависшего Юнги. – Спорить не буду, – смеется Тэхён и целует парня в щеку. – За Чимином долго ехать? – спрашивает Мин, отворачиваясь от приторной парочки в окно. – Нет, буквально десять минут до него и до моего долгожданного шампанского! – вскидывает руки вверх Тэхён. – Надо было посадить тебя за руль, чтобы так же радоваться пиву, – грустно вздыхает Чонгук. – А оно есть в машине? – оживляется Юнги. – В пакете возле тебя, – еще более угрюмо отвечает Чон. – Ребята, я с вами дружу! Машина наполняется общим смехом. Они начинают переговариваться на бессмысленные темы и вскоре останавливаются возле незнакомого подъезда. Юнги смотрит в окно, пытаясь разглядеть во внезапном снегопаде долгожданную фигуру мужчины, которого не мог выкинуть из головы всю эту неделю. И он появляется через несколько минут. – Юнги, дай мне шампанское, – радостно окликает Тэхён, но мужчина будто не слышит. Он весь изворачивается, внимательно следя, как Чимин обходит машину сзади и открывает дверь, впуская в салон свежий морозный воздух и снежинки. – Ну и снегопад! Откуда только он взялся, еще недавно небо было безоблачное, – заявляет Пак, усаживаясь в машину и стряхивая снег с волос. Захватывающе. Так бы описал Юнги их первую близкую встречу с Чимином. Парень наконец закрывает дверь и оглядывает салон, встречаясь с внимательным взглядом карих глаз рядом с собой. Он протягивает руку и искренне улыбается, заставляя сердце Юнги болезненно сжаться и рассыпаться где-то у его ног. Мин много читал о том, как люди впервые встречаются с любовью всей своей жизни, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но всегда считал это приукрашиванием и выдумками. Только не теперь. – Пак Чимин, – произносит парень звонким голосом. – Мин Юнги, – отвечает мужчина, сжимая в своей руке чужую маленькую на ощупь ладонь. – Очень приятно! – И…и мне. На фоне слышится чужой задорный смех, Тэхён открывает шампанское, которое сам умудрился достать. А Юнги все еще смотрит на чужое лицо с мягкими щеками, пухлыми губами и узкими от улыбки глазами. Так вот, что значит потерять счет времени.