that's love (i can't pretend)

В итоге все разъехались. По сути, их выгнали медсёстры, которые были категоричны в том, что часы посещений закончились, и, несмотря на аргументы, их всех вытолкали из палаты. Всех кроме Пата, который каким-то образом уговорил старшую медсестру позволить ему остаться на ночь. А учитывая, что у Прана всё равно была личная палата, они никому не мешали. Прану пришлось признать, что он почувствовал облегчение, когда все ушли и остались только они вдвоём. Это дало ему нужную тишину и покой для осмысления всего, что только что произошло. И, возможно, стоило попросить увеличить дозу обезболивающего, потому ему ничего не вкалывали с тех пор, как действие анестезии закончилось, после чего он старательно игнорировал боль под повязкой. Было легче игнорировать физическую боль, подобную этой, когда два мира так сталкивались, но теперь, когда здесь не было шести человек, поддерживающих адреналин в теле, рана действительно начинала причинять боль. Не говоря уже о его плече, насчёт которого ему сказали, что подобное могло случиться, однако это всё равно было странно. К счастью, ему даже не пришлось никого просить, потому что его парень был идеален: прежде чем он успел что-то сказать, тот пошёл за медсестрой. То, как Пат всегда знал, о чём он думает, было тем, к чему Пран никогда не хотел привыкать. — Вам нужно что-нибудь ещё? — спросила медсестра, подчёркнуто посмотрев на кресло, в которое опустился Пат. — Мы можем дать вам дополнительное одеяло на случай, если вам станет холодно. Пат покачал головой. — Я буду в порядке, спасибо. Она улыбнулась и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Чай отправил Пату сообщение с вопросом, как у них дела, на что Пат отправил селфи с ними обоими, повернувшись в последнюю секунду, чтобы поцеловать Прана в щёку. Пран толкнул его с притворным раздражением. — Почему ты всегда так делаешь? — Потому что ты милый, когда удивляешься, — поддразнил Пат. — И ты почему-то до сих пор удивляешься каждый раз, когда я так делаю. Ты уже должен был привыкнуть к этому. — Наверное, я тебя просто переоцениваю, — Пран скосил на него глаза, и Пат в ответ забрался к нему в постель, игнорируя чужие протесты и устраиваясь поудобнее у его левого бока, стараясь не задеть повязку Прана. Он обхватил обеими руками левую руку Прана, прижав голову к его плечу. Пран действительно изо всех сил пытался сохранить свое притворное раздражение из-за навязчивости Пата, особенно после прошедшего дня; всё, чего он хотел, это быть рядом с ним, и Пат выполнил это желание, даже не спрашивая. Иногда его было чересчур много. — Что, по-твоему, ты делаешь? — Сплю, — сказал Пат, закрывая глаза. — Здесь не хватает места для нас обоих, — сказал Пран, прекрасно зная, что оно есть, даже если будет немного тесновато. Как будто бы он возражал. — Я не могу заснуть, если у меня нет Нонг Нао, ты же знаешь, — хмыкнул Пат, слегка повернувшись лицом к плечу Прана, чтобы он мог вдыхать его запах, словно сумасшедший, которым он и являлся. — Нонг Нао здесь нет, так что это придётся сделать тебе. Пран подавился смехом, который пытался сдержать: — Как будто ты не цепляешься за меня вот так всё время. — Я же говорил тебе, ты мой… — Не говори этого, — Пран щёлкнул его по лбу, останавливая глупую фразу до того, как она сорвётся с губ его парня. Пат прижался ближе, глубоко вдохнув, и Пран почувствовал, что расслабляется. Он откинул голову на подушки и закрыл глаза, наслаждаясь постоянным теплом тела Пата, прижавшегося к его боку. — Всё ещё болит? — Пат указал на место, где раньше был аппендикс. Пран покачал головой: — Лекарства уже подействовали, просто ощущения кажутся какими-то… далёкими. — Ты в порядке? — спросил Пат. Но не об аппендиците. — Не знаю, — честно ответил он. Пат поцеловал его в плечо. — Не думай слишком много, хорошо, детка? Поспи немного. — Ты правда думаешь, что теперь всё будет по-другому? — Что я только что сказал? — Пат легонько шлёпнул его по груди. — Спи, утром разберёмся. — Она извинилась, — Пран почувствовал благоговейный трепет, как будто до сих пор не до конца осознал произошедшее. Пат устало хмыкнул: — Да. — Она говорила серьезно. — Мх-мм, — выдавил Пат, явно изо всех сил стараясь не заснуть, но желая быть внимательным, — это же хорошо, так? Пран повернул голову и прижался губами ко лбу Пата, медленно выдыхая. Он не ответил, не считая нужным, потому что Пат и так знал ответ. Он прижался ближе, отказавшись от своей отговорки, что «здесь нет места» в пользу того, чтобы насладиться комфортом от присутствия своего парня рядом. Пат улыбнулся на грани сна, но всё же сумел пробормотать: «Я выиграл». В любой другой день Пран мог бы отомстить за это, но после дня, который у них был, он решил, что это может подождать. Сегодня он просто хотел заснуть в объятиях своего парня.

— — — — — — — — — — — — — — —

Пат был грубо разбужен медсестрой, пришедшей проверить капельницу Прана и посмотреть, можно ли её снять. Если быть честным, она не была особенно груба, но то, что его разбудили до того, как он был готов, обычно воспринималось как личное оскорбление для Пата. Во всяком случае, он вежливо, хоть и немного растерянно улыбнулся ей, когда Пран очнулся. Он привстал, намереваясь вернуться на стул, чтобы у Прана было больше места, но Пран потянул его назад, позволяя и дальше использовать его в качестве подголовника, поцеловав его в макушку. Медсестра весело улыбнулась. — Вы двое такие милые. — Спасибо, — вежливая улыбка Пата стала настоящей, и даже Пран не смог удержаться от того, чтобы поднять уголки губ. — Мы принесём вам завтрак, а затем кто-нибудь зайдёт, чтобы снять капельницу. Вы должны быть готовы к выписке к полудню, — объяснила она, нацарапав что-то в медицинской карте, прежде чем покинуть комнату; очевидно, это была лишь очередная остановка в её утренней рутине. — Не думай, что я не видел, как ты улыбаешься ей, — раздражённо сказал Пран, однако эффект от сказанного несколько уменьшился из-за того, что он всё ещё утыкался носом в волосы Пата, осыпая их прерывистыми поцелуями, словно это не могло свести Пата с ума от желания. Пат рассмеялся. — Я был вежлив. — Мгм, — ответил Пран, выглядя неубеждённым. — Ты же знаешь, что ты для меня единственный, так почему продолжаешь притворяться, что это не так? — Пат вздохнул, переместив их обоих так, что он сел на подушки, а Пран опёрся на его грудь. Пран запрокинул голову назад, чтобы как следует взглянуть на него, и его глаза заблестели. — По привычке, я думаю. Пат усмехнулся, от чего улыбка Прана только расширилась. Боже, сейчас он был великолепен: даже на больничной койке, при самом плохом освещении, какое только можно себе представить, он был так прекрасен, что просто ослеплял. Пат никогда не перестанет удивляться, как ему так повезло. — Как ты себя чувствуешь? Пран издал неопределённый звук. — Хорошо. Болит, но терпимо. Прежде чем Пат успел ответить что-то пошловатое о том, что он не хочет, чтобы Прану было больно, и предложить забрать немного боли, появился обслуживающий персонал с завтраком. Пока они ели, вошёл медбрат, чтобы снять капельницу Прана. Он был очень мил и объяснил некоторые вещи о восстановлении после аппендэктомии, дав понять, что у Прана должен быть по крайней мере недельный отпуск, даже если его работа была за письменным столом. Также, если возможно, неделю отдыха нужно увеличить до трёх, чтобы убедиться, что он не разорвёт шов или ещё больше не поранит себя, делая что-то слишком напряжённое. Фраза «что-то слишком напряжённое» сопровождалась довольно многозначительным взглядом в сторону Пата, из-за чего Пран подавился своим омлетом, а Пат так сильно рассмеялся, что ему пришлось слезть с кровати и сесть на стул, чтобы случайно не толкнуть Прана. Уши Прана покраснели, но медбрат невозмутимо продолжил перечислять важные послеоперационные процедуры. Вероятно, ему приходилось делать это постоянно. Он не ушёл, пока не заставил Прана пообещать, что тот возьмёт отпуск по крайней мере на две недели, что было удивительно, потому что Пат не надеялся убедить хотя бы на одну. Он полагал, что есть больше шансов на положительный исход, когда человек, который говорит тебе что-то сделать, одет в медицинскую форму и держит в руках планшет, а не является твоим настырным парнем, что слишком много беспокоится. Остальное время прошло без особой шумихи. Их осмотрели ещё несколько раз, медсёстры каждый раз проходились с Праном по контрольному списку, чтобы убедиться, что он действительно может выписаться. Вскоре обед прошёл, и они готовились к отъезду. Пран позвонил своим родителям, сообщив им, что выйдет через час, и объяснил, что сказали медсёстры. Затем было несколько минут тишины, когда тот внимательно слушал, а Пат притворялся, что его не убивает любопытство, пока Пран не посмотрел на него и не сказал: — Ма хочет, чтобы я вернулся домой. Она хочет позаботиться обо мне, пока я выздоравливаю. Ты не против? Пат скорчил гримасу. — Что ты имеешь в виду под «ты не против»? Конечно не против, она же твоя мать. — Ты не собираешься сильно дуться из-за моего двухнедельного отсутствия? — Это на целых две недели? — Пат передумал, надувшись. — Я должен быть без тебя целых две недели? Пран сжал губы, чтобы скрыть улыбку, и слушал, что говорит его мать на другом конце. Он слегка оторвал телефон от лица, широко распахнув глаза от шока: — Она говорит, что ты можешь приходить в любое время. Пат моргнул: — Что? Пран передал ему телефон, ошеломлённо качая головой. — Да? — спросил Пат, как ни странно, нервничая. Диссайя приглушённо произнесла: — Я не просто сказала, что ты можешь приходить в любое время, я сказала, что ты можешь остаться с нами. Ты же говорил, что хочешь позаботиться о Пране, и я тебе верю. Челюсть Пата была даже не на полу, а где-то в земной коре. Он был ошеломлён и молчал так долго, что Диссайя прочистила горло, ожидая ответа. Он поднял челюсть и попытался собраться с мыслями. — Скорее всего, я не смогу остаться из-за работы, но если вы не против, я буду часто приходить. — Всё в порядке, — он мог слышать её улыбку. — Почему бы нам не встретиться в вашей квартире, чтобы помочь упаковать некоторые вещи Прана? Мы никогда не были там, и наверное, самое время. Пат нахмурил брови и беззвучно передал трубку обратно Прану, слишком потрясённый, чтобы принять такое решение. Пран сочувственно похлопал его по руке и поговорил с матерью ещё несколько минут, прежде чем она повесила трубку. Он выглядел измотанным и нервным, но в нём тоже сквозило счастье, скрытое в морщинках его глаз. Мама Прана пригласила Пата к себе, и Пран явно отчаянно пытался не радоваться этому. Когда по умолчанию ожидаешь худшего, трудно смириться с тем, что происходит что-то и правда хорошее. У Пата тоже были проблемы, но в основном потому, что он волновался о том, как он будет вести себя, когда окажется в гостиной Прана с родителями. Ему придётся завязать разговор. Вчера ещё можно было справиться, потому что было много других событий, но что, если Пран будет спать или ещё что, и Пату придётся разговаривать с родителями одному? Может быть, ещё не поздно было перезвонить им и сказать, что на самом деле он собирается взять Прана в отпуск на три недели, чтобы тот мог восстановить силы на пляже. Они подписали все бумаги о выписке Прана, и Пат проследил, чтобы тот очень медленно и осторожно шёл к машине, из-за чего Пран всё время закатывал на него глаза. — Прекрати пасти меня, ты как собака! — пожаловался он, даже когда позволил Пату затащить себя на пассажирское сиденье. Пат устроил целое представление, пристегнув Прана ремнём безопасности, наклонившись ближе и намеренно задержав взгляд на его губах, вопросительно приподняв бровь. Пран снова закатил глаза, но в ответ быстро чмокнул его, на что Пат ответил взаимностью, после чего они просто целовались на больничной парковке, пока руки Прана скользили по чужой спине, удерживая его рядом. Пат не упустил из виду, как перехватило дыхание Прана, когда он провёл зубами по нижней губе, но также понимал, что если они продолжат в том же духе, то им грозит серьёзная опасность из-за «чего-то слишком напряжённого», а они ещё даже не покинули пределы больницы. Поэтому, проявив откровенно гигантское самообладание, он отстранился. Пран надулся на него, и он почти, почти сдался. Он закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, пытаясь успокоиться. Он совершенно не контролировал себя, когда Пран так на него смотрел, и Пран это знал. Это была дешевая уловка, вообще-то. — Ты — угроза, — он полностью отстранился, собираясь закрыть дверцу машины. Пран поймал его руку раньше, чем он успел её убрать, и с самодовольным выражением лица поцеловал его пальцы. Пат покачал головой в притворном раздражении и закрыл дверь, обойдя машину, чтобы сесть на водительское сиденье. Он завёл двигатель и выехал на улицу, прекрасно понимая, что Пран смотрит на него, и совершенно не желая поворачиваться в ответ, потому что точно знал, что увидит. — Ты игнорируешь меня, — недовольство Прана теперь достигло слышимого уровня. Пат сглотнул, когда они проехали на зелёный светофор, молясь, чтобы по дороге домой их было больше, потому что он действительно не мог смириться с мыслью о том, чтобы просто сидеть и ждать, пока Пран Паракул специально так смотрит на него. Он смотрел вперёд. — Это не сработает. Даже он мог слышать, как же слабо это прозвучало. — Это явно уже работает, — сказал Пран нараспев, и руки Пата слегка сжались на руле. — Ты слышал медсестру — ничего напряжённого. — О, я знаю, — усмехнулся Пран. — Я делаю это просто для развлечения. — Ненавижу тебя. — Если ты не посмотришь на меня, то проиграешь, — бросил Пран, когда они доехали до поворота к их дому. — Ладно, я проиграл, — признал Пат. — Ты же знаешь, какое у тебя выражение лица и как оно на меня действует. Я не собираюсь участвовать в этом, потому что не хочу объяснять твоим родителям, что нам пришлось вернуться в больницу, потому что ты не можешь обходиться без секса в течение двух недель. Они только приняли наши отношения как должное — как ты думаешь, они когда-нибудь впустят меня в дом, если что-то подобное произойдет? — Я ничего не говорил о сексе, — сказал Пран, явно солгав. — Тогда перестань так на меня смотреть, — взмолился Пат. — Как так? — Пран склонился к центральной панели, оставляя между их лицами буквально пару сантиметров, когда Пат подъехал к стоянке и стал демонстративно искать место. Пат припарковался, как можно быстрее вылез из машины, пока Пран смеялся над ним, и открыл дверь со стороны пассажира, чтобы обнаружить, что Пран сидит, всё ещё делая это чертово выражение лица. Он застонал, провел рукой по волосам и бросил взгляд на небо. — Ты же прекрасно знаешь, что делаешь. — Да, — сказал Пран с ухмылкой. Он указал на свою талию, глаза расширились до невозможности, и Пат вспомнил, как он попросил его починить принтер. — Ты не отстегнул мой ремень безопасности. Как я должен выйти из машины? Пат попытался вспомнить, как дышать. Вдох, выдох, вдох, вдох, вдох, так, он должен был выдохнуть… — Не хватает смелости? — спросил Пран, так как Пат всё ещё не двигался. Пат стиснул зубы, и на лице Прана отразилось торжество, потому что он знал, что победил. Пат взял себя в руки и нырнул в машину, едва успев нажать на кнопку, как Пран поцеловал его в ухо и черт возьми. Пат уронил голову на плечо своего парня. — Твои родители могут встретить нас здесь с минуты на минуту, если ты не прекратишь, клянусь богом… К счастью, упоминание о скором приезде его родителей, казалось, вывело Прана из задумчивости, и он недовольно вздохнул. — Хорошо. Пат прерывисто выдохнул с облегчением и разочарованием, отстегнув ремень безопасности. Он высунулся обратно на открытый воздух и помог Прану выйти из машины. Очевидно, Пран не был полностью готов сдаться, потому что, как только он встал, он обвил обеими руками шею Пата, притягивая его ближе. Пат рефлекторно обхватил его за талию, стараясь не задеть болезненные места и одновременно следя за тем, чтобы они не потеряли равновесие. Он поднял брови. — И что это значит? Пран мягко улыбнулся, склонив голову на него. Это было менее игриво, чем раньше, но почему-то более эффективно; теперь выражение его лица было просто невыносимо нежным, когда он смотрел из-под ресниц на своего беспомощного парня. — Ты правда мне очень нравишься. Как будто Пат мог услышать это и не превратиться в глупую, восторженную, обожающую лужу. — Ты мне нравишься больше. — Это не соревнование, — пробормотал Пран, и одна из его рук зарылась в волосы, прижимая его ближе, их носы соприкоснулись. Пат напрочь забыл, почему он вообще сопротивлялся и почему он даже ещё не закрыл дверцу машины, и… Кто-то очень громко прочистил горло, и они оба вытянулись чуть ли не по стойке смирно, оглядываясь вокруг и обнаруживая родителей Прана, стоявших там, на парковке, с непроницаемыми выражениями на лицах. Они продержались в такой позе около пяти секунд, прежде чем напускное выражение лица Диссайи слегка треснуло, и она фыркнула. — Не будьте такими нервными. Выглядите так, словно вас поймали на краже банки с печеньем. Я же сказала, мы больше не собираемся мешать. Вам не нужно бояться, что мы вас увидим. — На самом деле, это очень мило, — добавил отец Прана, улыбаясь. — Приятно видеть моего сына таким счастливым и знать, что у него есть кто-то, кто позаботится о нём несмотря ни на что. — Но вы бы могли свести поцелуи к минимуму там, где мы можем вас увидеть, это было бы предпочтительнее, — добавила его мать. — Это должно быть личным. Пат покраснел. Он никак не мог привыкнуть к тому, что родители Прана не ведут себя так, будто его не существует. Это было очень, очень странно. Классно! Но странно. Руки Прана перешли с его шеи на плечи, но не отпустили его. Пат закрыл дверь машины, жестом указал на лифт, и они вчетвером поднялись в квартиру в таком виде: Пран повис на нём, изменив их обычные роли в отношениях на противоположные, из-за чего Пат чуть не спросил, что делает его таким прилипчивым. Казалось, он стал только более собственнически относиться к Пату в присутствии своих родителей. Вероятно, потому, что, как и сам Пат, всё ещё ждал, когда его застанут врасплох. Даже пока он возился с ключами, Пран оставался рядом с ним, руками скользя вниз к его талии и держа, как будто он боялся, что, если отпустит, всё исчезнет. Наконец, они вошли в квартиру, и Пат вежливо улыбнулся родителям Прана, которые уже осматривали квартиру, придирчиво разглядывая её, как это умеют делать только родители. — Извините, что здесь немного грязно, мы бы убрались, если бы знали, что вы приедете. Он не упомянул, что они никогда не ожидали их визита. Наверное, лучше этого не говорить. Диссайя, казалось, едва замечала грязную кучу белья в углу — её взгляд был прикован к доске над столом. Она подошла к ней, рассматривая каждую фотографию, каждый чек и памятную вещицу, и когда она обернулась, её глаза были влажными. Она посмотрела на своего сына, который всё ещё обнимал Пата, а затем на него самого, который не знал, как реагировать на такое эмоциональное выражение лица женщины, что, как он знал, только ненавидела его. Она нерешительно сделала несколько шагов вперёд. — Пат? — Да, мэм? — Могу я… если это нормально… могу я тебя обнять? У Пата внезапно подступил комок к горлу. Он кивнул, не доверяя своему голосу, и Пран отпустил его ровно настолько, чтобы женщина смогла шагнуть вперёд и обнять Пата, как будто она была его матерью, по-матерински гладя по чужим волосам, пока тот не обнял её в ответ. Затем они оба заплакали. Пат потому, что он никогда даже не позволял себе представить, что нечто подобное произойдёт, а Диссайя потому, что она была расстроена из-за того, что не видела, что их отношения всегда были позитивной стороной в жизни её сына. — Прости меня, — прошептала она, и это отличалось от вчерашних извинений. Это не было извинением за то, что он причинила боль сыну или за то, что она не увидела их отношения такими, какие они есть, — это было извинение за то, что она причинила боль Пату. И они пробили дыру прямо в его груди.

— — — — — — — — — — — — — — —

Пран, казалось, не мог оторвать рук от Пата больше, чем на несколько секунд. Что-то в том, что его родители были в их квартире, заставляло его беспокоиться. Как будто они внезапно собирались обманом попытаться как-то разлучить их. Даже когда его мать обняла Пата, извинилась, и они вместе заплакали, рука Прана крепко держалась между лопаток его парня. Отец тоже подошёл и обнял его, и в этой квартире больше не было ни одного сухого глаза. Оказывается, травма поколений может и не такое сделать. Как только они все немного успокоились, родители закончили осмотр их квартиры и стояли в дверях на балкон, Пат упаковывал сумку, полную одежды на следующие две недели. Пран лежал на кровати, и его рука постоянно тянулась, чтобы коснуться плеча и волос Пата или поиграть с его пальцами. Если его родители и возражали против такого выражения чувств, то всё равно ничего не говорили. — Мне кажется, я никогда не видела, чтобы ты позволял кому-то делать что-то для тебя, не сопротивляясь, — вслух осознала Диссайя. — Нам пришлось заставить тебя позволить нам помочь тебе переехать в общежитие. И даже тогда ты позволил нам помочь только в первый день и всё время пытался выпроводить нас, твердя, что можешь справиться сам. Пат фыркнул. — Девяносто процентов наших отношений — это Пран, притворяющийся беспомощным, чтобы я делал всё за него. — Это неправда, всего лишь сорок, — вмешался Пран. — Остальные шестьдесят — это то, что ты предлагаешь что-то сделать прежде, чем у меня даже появится шанс притвориться, что я не могу этого сделать. Пат выглядел так, будто собирался возразить, но не смог ничего придумать, поэтому пожал плечами, соглашаясь. — Так вот почему он тебе нравится? Потому что он всё делает для тебя? — весело спросил отец Прана. Пран рассмеялся: — Иногда. — А когда он не делает для тебя чего-то? — Тогда… — Пран посмотрел на своего парня, который старательно складывал рубашки и бережно складывал их в сумку, чего он никогда бы не сделал, если бы собирал вещи для себя, — он просто мне нравится. Пат фыркнул, остановившись на полпути, и повернулся, чтобы чмокнуть Прана в лоб. — И кто теперь из нас самый слащавый? — Всё ещё ты, — Пран ухмыльнулся. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на своего парня и потянулся, чтобы ущипнуть его за подбородок просто для того, чтобы снова прикоснуться. Иногда он действительно, по-настоящему не мог поверить, что ему удалось быть с Патом. Он столько лет убеждал себя, что этого не может случиться, что иногда всё ещё удивлялся, что это всё-таки произошло. Его размышления прервал вопрос Диссайи, который он ожидал услышать меньше всего. — Как насчет Минга? Он… знает? Пат замер. Пран сжал его руку, отвечая за него. — Он знает, но притворяется, что не знает, как и ты раньше. Она кивнула. — Как ты думаешь, он одумается? Пат уставился на землю так, словно собирался проделать в ней дыру. — Не знаю. Диссайя, казалось, поняла, что это щекотливая тема, и ободряюще потрепала его по волосам. Он перевёл взгляд на Прана, и было в этом что-то дикое и немного надломленное, что Прану захотелось поцеловать его, но его родители были рядом. Вместо этого он решил сесть и притянуть Пата обратно к матрасу, обняв его сзади и прижавшись подбородком к изгибу шеи. — Не наклоняйся так, швы разойдутся, — мягко отругал его Пат, но Пран только крепче прижал его к себе, не обращая внимания на лёгкий укол в боку. Он справится с небольшой болью, если это означает стереть это убитое горем выражение с лица своего парня. Пат вздохнул и сдался, подняв руки, чтобы прижать руки Прана к груди. — Я в порядке, перестань волноваться. — Да-да, ты выглядишь действительно прекрасно, — фыркнул Пран. — По крайней мере, твои родители прислушиваются к голосу разума, — сказал Пат. — Мой отец никогда не делал ничего, кроме того, что хотел. — Нам не нужно, чтобы он был рядом, для того, чтобы мы были счастливы, — напомнил Пран ему фразу, которую Пат говорил ему каждый месяц в течение последних пяти с половиной лет. — Я знаю, — сказал Пат, рассеянно поглаживая большим пальцем предплечье Прана. Но сейчас, конечно, всё было по-другому. Потому что, пока обе их семьи игнорировали их отношения, было легко сказать, что им не нужно, чтобы они признавали это, чтобы быть счастливыми. Но теперь, когда родители Прана показали, что могут принять их и извиниться, внезапно стало ещё больнее от того, что Минг этого не делает. Пран знал, как сильно, должно быть, болело сердце Пата, и от этого ему хотелось плакать. Он опустил подбородок, уткнулся носом в изгиб шеи и запечатлел там поцелуй, пытаясь без слов передать, что он понимает, что ему жаль и что он любит его. Пат изобразил на лице знакомую улыбку, ту самую, с болью в глазах, которую мог видеть только Пран, и отстранился от него, чтобы закончить сборы. — Всё в порядке. Я никогда не ожидал, что он изменится. Диссайя выглядела несчастной, так что села на пол рядом с Патом и протянула ему руку. — Мне жаль, что мы не осознали этого раньше. Но я надеюсь, ты знаешь, что отныне тебе всегда рады в нашем доме. Возможно, мы не сможем вернуться и всё исправить, но мы можем продолжать заглаживать свою вину перед тобой с этого момента. Пат грустно улыбнулся ей. Отец Прана хлопнул в ладоши, пытаясь вернуть настроение. — Ну всё, хватит, парень просто хочет закончить собирать чемодан, а вы не перестаёте ему мешать. Мы никогда не уедем такими темпами. — Может быть, это и есть мой план, — в притворном раздражении сказал Пат, заставив их рассмеяться. Напряжение немного ослабло, но не исчезло полностью, и Пран чувствовал его всю дорогу до машины. Пат передал сумку родителям Прана, почтительно поклонившись. Пран нахмурился: — Ты не пойдёшь с нами? — Что, и дня не протянешь без меня? — поддразнил Пат. Пран нахмурился ещё сильнее. Пат с улыбкой покачал головой. — Мне нужно работать, я забыл сказать своему боссу, что сегодня беру отгул. Чего он не упомянул вслух, так это того, что его боссом был его отец. — Ты уверен? — спросила Диссайя. — Мы всегда будем рады тебе в нашем доме — надеюсь, ты не волнуешься по этому поводу. — Спасибо, — Пат не смог скрыть своего облегчения от заверений, но этого было недостаточно, чтобы Пран подумал, что причина в этом. — Если вы не возражаете, я зайду завтра? — он наклонился, чтобы поцеловать Прана в щёку, и прошептал: — Поболтай со своими родителями. Ах, вот оно что. И снова Пат думал только о Пране. — Иди работай, — ответил Пран, взъерошив волосы. — Если тебя уволят, я буду не особо рад; ты будешь ужасной домохозяйкой. Ты не умеешь ни готовить, ни убирать. — Как будто я не могу найти новую работу за секунду, — Пат самодовольно выпятил грудь, как он всегда делал, когда не относился к себе слишком серьёзно. — Я слишком квалифицирован для подобной работы. Пран рассмеялся, что, похоже, и было целью Пата, потому что лицо напротив расплылось в ухмылке, и он еще раз чмокнул своего парня в щёку, прежде чем Пран забрался на заднее сиденье машины своих родителей. Взрослые поблагодарили Пата за заботу о нём, прежде чем он вернулся к лифту, а также обменялись с ним номерами телефонов, чтобы он мог звонить или писать смс вместо того, чтобы пользоваться телефоном Прана. Его родители. Охотно обменялись номерами. С Патом. Так сюрреалистично.

— — — — — — — — — — — — — — —

Примерно неделю всё казалось нереальным. Как обычно, Пат ходил на работу, как обычно, видел своего отца один или два раза, занимаясь бизнесом, как обычно, шёл домой, как обычно, звонил своей сестре, а потом шёл в дом Прана на ужин. Определённо, не как обычно. Ещё было страннее, что он входил через парадную дверь. В первый раз он припарковался на улице возле их дома и так долго стоял у ворот, что даже Диссайя вышла, чтобы пригласить его внутрь, напомнив, что ему не нужно ждать её разрешения. Он последовал за ней в дом и обнаружил Прана, сидящего на диване и улыбающегося ему, как будто у него был день рождения. — Ты сделал это, — сказал он, едва выдавив слова из-за своей улыбки. — Ты вошёл через главный вход. Пат присел перед ним, оглядывая каждый его сантиметр, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, а может быть, просто потому, что он скучал по нему. Пат мог бы пошутить, что Пран не сможет выжить без него, но они оба знали, насколько это взаимно, и даже те полтора дня, что он был дома, казались неправильными. Это было похоже на возвращение Прана в Сингапур, только ещё хуже, потому что Пат знал, что тот нездоров. Он писал ему около сотни раз, и Пран в конечном счёте ответил ему, что, если он не прекратит, Пран просто отключит телефон, но это было не то же самое, что увидеть его лично. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, — сказал Пран, обхватив его лицо ладонями, чтобы привлечь его внимание. Он многозначительно расширил глаза. — Что важнее, это то, что ты у меня дома. — И я вошёл через входную дверь, — понял Пат. — И ты вошёл через входную дверь, — повторил Пран, практически сияя. Отец Прана принес им выпить, посмеиваясь над их драматизмом. — Не слишком радуйся, ты ещё даже не попробовал еду. Моя жена — великолепный повар, но она любит специи; ты, возможно, захочешь побыстрее сбежать через окно, как только почувствуешь, насколько это остро. Мало кто выживает. — Знаменитый соус госпожи Диссайи? — спросил Пат, пытаясь повернуться, чтобы заглянуть на кухню, но его остановил тот факт, что Пран всё ещё держал его лицо. Диссайя рассмеялась, накладывая еду и перенося всё на стол. — Я даже сделала его менее острым для тебя, потому что Пран беспокоился. — Я съем его несмотря ни на что — вы же его приготовили, — сказал Пат, вставая на ноги и увлекая за собой Прана. — Да, именно об этом он и беспокоился, — хмыкнула она, следя глазами, как Пат выдвигает стул, чтобы Пран сел, а тот похлопывает по пустому стулу рядом. Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она налила им напитки и заняла своё место по другую сторону от мужа. — Видимо, у тебя есть привычка не говорить людям о том, что ты чувствуешь себя неловко, потому что не хочешь их расстраивать. Поэтому мне сказали, чтобы ты обязательно сообщал нам, когда тебе что-то не нравится. Пат смущённо кивнул. — Да, мэм. Ужин был хорош, хотя и немного остр, даже если она уменьшила количество специй, и на удивление было не так неловко, как Пат думал, сидеть и вести обычный разговор с родителями Прана. Это было не идеально, и всё ещё были моменты, когда что-то шло не так, но для его первого пребывания в доме это было лучше, чем он мог себе представить. Во многом потому, что последние пять с половиной лет он изо всех сил старался не представлять себе этого, потому что не хотел возлагать надежды на то, что, как он считал, никогда не произойдёт. Диссайя расспрашивала его больше о нём самом, о его работе, об университете, и единственное, о чём ни разу не упомянула, была семья Пата. Это было похоже на слона в комнате. Особенно когда они говорили об Инк, и мать Прана предложила пригласить её на ужин. — Может ли она привести Па? — спросил Пран, казалось, даже не думая об этом, когда он взял последний кусок курицы. Для него Па была продолжением Пата и Инк, так же как Инк была продолжением их двоих, и, честно говоря, Пат редко думал о сестре в контексте своего отца, но мысли Диссайи сразу же устремились именно туда. Наступило долгое мгновение, когда она, казалось, обдумывала это. — Па не против быть здесь? — Вы имеете в виду, расскажет ли она моему отцу? Я не знаю. Я могу сказать ей, чтобы она этого не делала, — сказал Пат. — Ты не должен этого делать, — сурово ответила она. — Может, нам стоит повременить с их приглашением, по крайней мере, пока, — предложил Пат и извинился, но родители Прана поддержали его, после чего Пран потянулся к его руке через стол. После той ночи с каждым разом становилось всё легче, пока не прошла неделя, и он наконец почувствовал, что это часть его реальности — заглядывать к ним каждый день по дороге домой. И, естественно, именно тогда всё пошло наперекосяк. Спустя почти полторы недели после выписки Прана из больницы Пат лежал рядом с ним в кровати, где Пран уснул, делая наброски в полуденном свете, и гладил его волосы, медленно привыкая к ощущению, что он находится в его комнате и не боится, что кто-то войдёт. В какой-то момент Диссайя даже подошла, чтобы принести ему кофе, ещё больше убедив его в том, что дом Прана больше не был местом, куда ему нужно пробираться тайком. У него промелькнула мысль, что он почти разочарован тем, что больше не сможет так часто пользоваться балконами, когда услышал, как кто-то кричит снаружи. — Пат! Пат, где ты? Он резко поднялся на ноги. Его искал отец. Пран моргнул, проснувшись и услышав звук. — Чёрт! Пат вскарабкался на край кровати, вылез в окно и повернулся, чтобы помахать Прану: — Я сейчас вернусь. Он забрался на балкон своей спальни и проскользнул внутрь, бегом спустился по лестнице и увидел отца, который, нахмурившись, выходил из сада. Пат неловко улыбнулся, стараясь не выглядеть слишком запыхавшимся. — Привет, что-то случилось? — Я видел твою машину снаружи, когда вернулся домой, но тебя не было ни внизу, ни в твоей комнате. Ты был в доме? — скептически спросил Минг. Пат забыл, что в тот день он возвращался домой рано, и не позаботился о том, чтобы перегнать машину туда, где его отец не увидит — ему придётся напомнить Прану, чтобы тот отчитал его за это позже. А пока ему нужно было либо придумать оправдание получше, либо просто сказать отцу правду. Лгать было проще. — Да, я был в туалете. Хмурый взгляд Минга только усилился. — В туалете, да? — Мгм! — Пат кивнул. Он сразу понял, что выбрал неверный вариант. — Знаешь, я старался быть очень понимающим, — медленно произнёс Минг. — Я притворялся, что не знаю, что ты встречаешься с тем мальчиком, и даже помог тебе, когда ему нужно было лечь в больницу. И вот как ты мне отплатил? Врёшь мне в лицо? — О чём ты говоришь? — спросил Пат, и тревога скрутила его позвоночник, когда он понял, что действительно, по-настоящему, полностью облажался. — Думаешь, я не знаю, где ты только что был? Где ты был каждый день на этой неделе? Он сглотнул. — Ты знал? — Ты думаешь, я слепой? — Если ты знал, почему ничего не сказал? — Почему ты вообще проводишь с ними так много времени? Ты знаешь, что их семья ненавидит нас, и мне всё равно, что её сын — твой парень, это неуважительно по отношению ко мне — навещать их так часто. — Как это вообще на тебя влияет? — возразил Пат, за долю секунды переходя от беспокойства к раздражению. — Это не твоё дело. — Ты мой сын. Эта семья никогда не относилась к нам с уважением, которого мы заслуживаем. — И мы все знаем почему, — возразил Пат, скрестив руки на груди. — О, я понял. Только потому, что ты встречаешься с ним, ты теперь на их стороне, — сказал Минг с выражением чистого отвращения на лице. — Ну, может быть, если бы ты вёл себя как взрослый, мне не пришлось бы принимать их сторону! — Пат огрызнулся в ответ. — Ты когда-нибудь думал об этом? Ты когда-нибудь задумывался, как тяжело мне было быть посередине, или ты действительно не способен думать ни о ком, кроме себя? Он остро осознавал, что дверь открыта, а это означало, что, если окно Прана всё ещё открыто — а так было почти всегда, — он сможет услышать каждое их слово. Он хотел перевести разговор подальше в дом, чтобы Прану не пришлось слышать то, что говорил его отец, но Минг упёрся, и кажется, уже разошёлся. — Ты хочешь поговорить об эгоизме, Пат? Не считаешь эгоистичным то, что ты бросил свою семью ради этого мальчишки? Пат так сильно сжал челюсти, что чуть не сломал зубы. — Я никогда не бросал эту семью. — О, да неужели? Тогда почему ты больше не приходишь домой? Почему не звонишь? Почему приходишь только тогда, когда тебе что-то нужно? Почему тебе легче прийти к ним домой на обед и ткнуть мне этим в лицо, но ни разу не прийти сюда, когда мы тебя приглашаем? — Потому что ты не приглашаешь Прана, — сказал Пат, пытаясь сдержать свой гнев. — Видишь! Ты бросил нас ради этого пацана! — Я никого не бросал! — закричал Пат. — Мы с Па разговариваем каждый день! Мама звонит мне каждую неделю! Это ты бросил меня, потому что я начал встречаться с человеком, который напоминает тебе обо всех ошибках, которые ты совершил, и ты обиделся на меня за это. Но это больше не моя проблема. По крайней мере, родители Прана теперь действительно признают мое существование. А ты сможешь? — Что ты имеешь в виду? — Голос Минга был низким и грозным, и Пат знал, что сейчас он ступает на опасную территорию, но, кажется, уже не может остановиться. — Ты когда-нибудь видел во мне что-то кроме трофея, который ты можешь показать всем, чтобы похвастаться, что твой сын намного лучше всех остальных? Тебя хоть раз волновало, чего хочу я? Я получал лучшие оценки, поступил в университет, который ты выбрал, пошёл на специальность, которую ты хотел, даже занимался спортом, который ты мне посоветовал, потому что хотел, чтобы ты мной гордился. Это было всё, чего я когда-либо хотел! Но когда я захотел участвовать в спектакле или дружить с Праном, или что-то ещё, что не вписывалось в твоё представление о том, как выглядит успех, я вдруг становился разочарованием. Что ж, думаю, я просто продолжу тебя разочаровывать, — сказал Пат, сжимая кулаки в скрещенных руках и направляя всю свою энергию на поддержание ровного голоса. — Так вот каким ты меня видишь? — Ты такой и есть, пап! Ты всегда был таким! — Пат взорвался, гнев вырвался наружу несмотря на все усилия, которые он прилагал. Минг в шоке отступил на шаг назад, прежде чем пристально посмотреть на него. — Тогда зачем ты вообще приезжаешь домой? Почему бы тебе просто не стать частью их семьи? — прорычал Минг. — Может быть, я так и сделаю, — нагло сказал Пат, потому что он был бы просто слабым человеком, если бы не злость, которая была нужна ему сейчас как никогда. В глазах его отца мелькнуло что-то опасное, но Пат прошёл мимо него и вышел в сад, покинув границы участка и пересекая выцветшую дорогу, чтобы добраться до входных ворот Прана. Он знал, что это было по-детски и глупо, но в тот момент ему хотелось причинить отцу такую же боль, какую причинили ему. Не самый умный поступок, но, признаться, один из самых смелых. За что был вознаграждён ощущением отцовской руки, ударившей его по затылку. Пат споткнулся, но не упал и повернулся назад, чтобы встретиться лицом к лицу с отцом. Минг схватил его за рубашку и встряхнул. От него исходила ярость, какой Пат не видел очень давно. И именно та вещь, о которой Пат никому не рассказывал, но о которой можно было узнать, если провести больше пяти минут в комнате с его отцом, заключалась в том, что его отцу не требовалось многого, чтобы применить физическую силу. Одна из причин, по которой Пат в детстве всегда преуспевал во всём, заключалась в том, что он очень быстро понял, что лучший способ избежать гнева отца — это просто не совершать ошибок, быть лучшим и бить соседского мальчишку. А потом, когда он поступил в университет, он стал больше и сильнее, и отец перестал поднимать руку над головой, потому что знал, что не выиграет. Но когда он был по-настоящему взбешён, он всё равно вцеплялся в лицо Пата, хватал за рубашку, отталкивал назад, когда, например, заставал их с Праном вместе, но это случалось редко. — Ты не уважаешь меня? Мой собственный сын? Смеешь позорить мое имя? — Я никого не позорю, ты сам всё сделал, — рявкнул Пат, пытаясь вырваться из его хватки. — Что это должно означать? Пату надоело ходить вокруг да около своего отца. И он уже твёрдо поставил свою ногу, поэтому может вырваться из захвата. Он оттолкнул от себя отца. — Это значит, что, если тебе стыдно за то, что ты сделал с матерью Прана, это не значит, что ты можешь вымещать это на мне! — Как ты смеешь… — Я больше не собираюсь притворяться ради тебя, — Пат был на грани крика и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но он подавил их, потому что ему нужно было выплеснуть слова, которые так долго были внутри. — Я люблю Прана и я собираюсь провести с ним остаток своей жизни, и если тебе это не нравится, то всё в порядке, но тогда мы закончим наши отношения прямо здесь; ты никогда больше не заговоришь со мной. Лицо Минга было сгустком белой горячей ярости, и он двинулся вперёд. — Тебе не решать… — Нет, мне! — настала очередь Пата хватать отца за рубашку, хотя бы для того, чтобы помешать ему сделать что-нибудь резкое, например, замахнуться. — Это моя жизнь! — Эй, эй, эй, эй, — Пран выскочил из своего дома, чтобы разнять их, пытаясь успокоить Пата, положив одну руку на его руку, а другую на шею. Его глаза были умоляющими. — Не делай этого, а? Это того не стоит, детка, просто вернись в дом. Не дай ему победить. Глаз Минга дернулся, и он двинулся к Прану, но не успел он пройти и пары сантиметров, как Пат оттолкнул его, отпустив рубашку и позволив Прану оттащить его обратно к дому. Он мог злиться на своего отца, но Прана он любил больше. Он не собирался позволять этому обостряться дальше, не возле дома Прана. Естественно, у Минга были другие мысли. — Не смей уходить от меня! — он приблизился у нему, с неистовой силой швырнув на землю. У Пата хватило сил убрать Прана со своего пути как раз перед тем, как его отец нанёс удар, так что, по крайней мере, Пран не стал соучастником. Пран был хорошим бойцом, но он всё ещё поправлялся, и это был не его бой, как бы он ни уверял Пата в этом. Он перекатился на бок, пытаясь сесть, когда его отец возвысился над ним, ярость накатывала на того волнами. Пат вызывающе посмотрел в ответ и проигнорировал боль, пронзившую его бок. Минг потянулся к рубашке, притянув ближе, и Пат почти вздрогнул, потому что знал, что будет дальше, но прежде чем у него появился шанс… — Какого чёрта, по-твоему, ты делаешь?! — Диссайя выбежала наружу. Должно быть, она пыталась не вмешиваться какое-то время, пытаясь предоставить им самим всё уладить, потому что знала, что её вмешательство может только ухудшить ситуацию, но, похоже, даже она не могла оставаться на месте, когда Минг поднял руку. — Убери от него свои руки! — Это не твоё дело, — свирепо посмотрел Минг. Она подняла бровь. — Это происходит на моей территории. Минг огляделся, только сейчас поняв, что они прошли через ворота. — Так это или нет, но это мой сын, и я буду наказывать его так, как сочту нужным. — Твой сын уже взрослый, и ему не нужна твоя дисциплина, — отрезала Диссайя, беря Пата за руку и помогая Прану поднять его на ноги. — Почему тебя это должно волновать? Он не твой сын, и, насколько я помню, ты всегда его ненавидела, — Минг искоса посмотрел на них, слишком сердитый, чтобы увидеть смысл. Надо отдать ей должное, Диссайя осталась невозмутимой и, сжав челюсти, проводила их обратно в дом. — Уходи. Я не буду повторять снова. Пат не успел увидеть, что выбрал его отец, как входная дверь захлопнулась за ним. Едва он успел сделать пару шагов внутрь, как все силы покинули его тело, и он рухнул на колени. Руки Прана на его руке скользнули к подбородку, приподнимая его. Он спрашивал, всё ли с ним в порядке, звал его по имени, отвечал на то, что говорила его мать, но Пат едва мог расслышать что-либо из этого. Всё, что он мог слышать, — это шум крови в ушах и звук собственного сердца, разбивающегося на куски. Он притянул Прана к себе за талию, прижавшись лицом к здоровому боку, и позволил слезам течь.