Рыцарь и принц

      Ты. Я. Опять. Снова.       Ну надо же. Опять. И снова…       И каждый такой раз перед нашей первой встречей, мне снятся сны с тобой. И я знаю, что ты видишь их тоже.       Камни. Горы камней и мы танцуем среди них, как умеем — размахивая руками, тряся головами и высоко поднимая ноги, исступлённо, страстно, чтобы длинные волосы били по грязному лицу. Потомки не увидят этого, потомки не поймут двух отпечатков ладоней друг над другом, почти сливающихся. Они не увидят, как разукрашены наши лица. Они не увидят, как мы играем друг с другом, как носим друг другу еду. Не поймут, как много это значило тогда.       Они не поймут и того, как можно пойти ради кого-то на смерть, когда твой возлюбленный оказался наложником фараона. Как можно рискнуть всем, чтобы спасти своего принца. Особенно будучи верным фараону воином. Это был первый раз, когда жизнь пыталась развести нас в разные стороны. Первый, но не последний.       Они не поймут, каким наслаждением было сражаться на твоей стороне. Как ценно было иметь возможность вытащить тебя с поля боя. Видеть тебя. Вместе с тобой тихо посмеиваться над софистами. Вместе с тобой слушать великие идеи, о которых ещё никто толком не догадывался, куда они могут привести. Но нам хватало того, что они привели нас друг к другу.       Они не поймут и того, как много значили твои меткие танка, которые ты как бы невзначай читал при своём верном слуге. Как я дорожил тем, как ты менялся наедине со мной. Я знал, что это что-то значит. И ты тоже. Ведь мы суждены друг другу. Пусть и никогда не сможем быть вместе, принадлежать друг другу безраздельно. «Никогда», впрочем — сильное слово, и к вечной душе неприменимое без должной доли наивности.       И мы конечно же встретились снова. Твои хитрость и лукавство, твои целеустремлённость и решительность на этот раз нашли себя в легионерском деле. Прекрасный италик с чётко очерченными чертами лица, ты мог своей речью возбудить кого угодно на что угодно. И я был счастлив снова знать тебя равным. Я был счастлив любить тебя.       Эта наша встреча была, очевидно, ниспослана нам в наказание за наши грехи. Не только твои, ведь иначе Господь бы не послал тебя, колдуна, на костёр хотя бы ради спокойствия моего сердца. Господи, прими его душу. Господи, не слушай его богохульства. Господи, прости нас обоих, его — за демоническую яркость, льющуюся через тёмные как смоль глаза, а меня — за то, что посмел быть ему предначертан. Никогда не посмею хулить тебя за это, никогда не посмею отступиться от Твоей веры. Но Господи, чтоб провалиться мне в самый ад на этом самом месте, за что ты свёл меня с ним? За иной какой грех? Я слеп, дай мне свет, чтобы я мог рассмотреть свои прегрешения, чтобы я мог вымолить их.       Лишь следующая эпоха смогла по достоинству оценить твой демонический шарм. Помню, как удивлялся тому, что это ты рисуешь меня, простого кожевника, а не наоборот. Твои тонкие пальцы так уверенно держали кисть, а полотно картины подчинялось каждому твоему движению. Разумеется, я не видел этого, но рядом с тобой, я, грубый рабочий, становился чувствителен — к тебе как тебе и тебе как миру. Рассматривать тебя — высшее благословение. Твои волосы были так же длинны, как и всегда, так же черны, как и всегда, а движения вечно оказывались верны — верны твоему неукротимому исследовательскому духу, который наконец-то нашёл себя в правильных времени и месте. А я продолжал неловко сидеть и, как ты и велел, просто смотреть на тебя, полуголым, пока ты меня рисуешь.       В следующий раз мы встретились на какой-то нелепой дуэли, которой никак не могли избежать. Ты оскорбил мою сестру, в гневе скорее на меня, чем на неё, и я должен был ответить. Ты знал — я не мог иначе. Мне пришлось быть убитым тобой. Так и не понял тогда, чем вызвал твой гнев, но рад, что не пришлось видеть тебя мёртвым.       Через сто лет мы оказались соседями в многоквартирном доме. Ты совсем себя запустил, я не сразу узнал тебя. Вовсе не решился даже и заговорить — на этот раз нас разделяли десять лет. Тебе было всего шестнадцать. А через каких-то пару месяцев после переезда, пока я думал, как с тобой познакомиться, ты исчез. Говорили, что ты умер от передоза.       А потом я стал рыцарем при муже моей сестры, а позже — при племяннике. Я пережил их всех, чтобы служить королеве Изабель — женщине поистине храброй, но рождённой не в то время.       Кто бы мог подумать, что следующая наша встреча будет выглядеть так? Что я буду гоняться за тобой, как за мышью. Что я каждый такой вечер буду думать о том, что мне с тобой теперь делать, искренне не желая более нашей встречи.       Ведь на этот раз я вовсе перестал ждать тебя.       А тебя, наконец-то, пожрал твой собственный внутренний огонь.       Я знаю, что я должен сделать.       Прости, луна моя. Может быть в следующий раз нам повезёт больше.