Гораздо больше чем друзья

На следующее утро глаза саднили, будто он всю ночь не отводил их от экрана компьютера, как оно иногда бывало, и парень был уверен на сто процентов, что они жутко красные. Спина болела в десять, нет, в двадцать раз сильнее, особенно поясница. Да что там спина, всё тело ломило лёгкой слабостью, а усталость наполняла каждую клеточку тела, притупляя способность мыслить. Блондин ошарашено поднялся, слишком быстро принимая сидячее положение, и тут же жалея об этом. Все мышцы сразу отозвались острой болью, а голова закружилась. Он, несмотря на неприятные ощущения, спешно осмотрелся, скользя сузившимися зрачками вокруг себя. Дымка сонливости всё ещё витала в голове, но это не мешало ему понимать, что он всё помнит. Помнит каждую чёртову секунду их близости. Парень беспомощно застонал, с силой закрывая глаза, надеясь, что сейчас он их откроет и увидит свою скромную комнатку, с облегчением выдыхая,но нет. Он находился в комнате Миши, мать его, Арбузова. Свет бил в уставшие глаза из открытого от плотных штор окна, освещая огромную комнату. Все события, произошедшие за короткий период времени его слепого желания в течке, перенеслись перед глазами в самых мельчайших деталях. Каждый его стон и каждое слово отозвалось эхом в забитой мыслями голове, и парню показалось, что она сейчас лопнет от напряжения. «О Господи». Мазепин моментально вспыхнул одним из самых ярких оттенков красного, стыдливо пряча лицо в ладони словно от кого-то. Пальцы нервно затряслись, хватаясь за растрёпанные белые пряди волос, и даже ноющая боль отошла на второй план, уступая место панике. С комнаты поблизости послышались звуки, похожие на те, что издавал сам Артур, пытаясь неудачно похозяйничать на кухне. Звон посуды, лёгкое бурление электрочайника и тихое ругательство, пробирающее до мурашек, хриплого голоса. Парень, не думая вскочил с кровати, и, чуть не рухнув с шумом на пол, шокировано пискнул, мгновенно зажимая себе рот. Лёгкая прохлада обдала нагое мальчишеское тело. Чёрт, конечно же, он был голым, после всего, что он вытворял — он просто не мог остаться в одежде. Ноги предательски подкосились, и он максимально бесшумно опустился на колени. Артур пошарил глазами по комнате, пытаясь найти хоть что-то, чтобы надеть. Возле ног валялась измятая его собственная футболка, парень было уже потянулся, чтобы облегчённо взять её, но небольшая белая лужица около фудболки явно указывала на её состояние. Его брюки валялись неподалёку, но одного мимолётного взгляда хватило для того, чтобы блондин смущённо отвернулся, не прекращая поток мыслей в голове, что, по его мнению, могли бы отвлечь от картинок их ночи, где, о чёрт, Миша был слишком горяч, чтобы тело блондина не отреагировало. Брюки были промокшими буквально насквозь. Внизу живота всё скрутилось и задрожало от одного воспоминания произошедшего. Парень задержал дыхание в попытках остановить бешено стучавшее сердце, и кровь, что от щёк направилась явно не в самое удачное сейчас место, особенно в момент, когда он понял, что ему абсолютно нечего надеть. Артур, казалось, даже не дышал всё время, что сидел на коленях, боясь издать малейший звук, дабы не привлечь внимание. Сейчас он до мурашек боялся увидеть брюнета. Какова будет его реакция? Чёрт. Чёрт. Чёрт. Парень встал на несгибающихся ногах, обходя диван. На спинке висела чёрная рубашка Миши — целая, даже не вымазанная чем-то, и он, не думая, надел её. Приятная бархатная ткань ласково прильнула к телу. В нос ударил приятный запах брюнета, отчего сердце трепетно сжалось. Где-то внутри Мазепина до боли между рёбер надеялся, что все слова, до последней буквы, сказанные Арбузовым, были правдой. Если бы он правда любил Артура… Это было бы невероятно. Жажда быть желанным душила словно ошейник, и парень следовал этой жажде, несмотря на понимание, что скорее всего сегодня на сердце появится очередная кровоточащая рана. Рубашка была большой для парня, она не доходила до колен, но прикрывала особо интимные места. Он шумно выдохнул. А Миша ведь видел его всего. В самых откровенных местах и позах. Он махнул головой, отгоняя мысли. Глубоко вздохнув, он поплёлся к двери, тихо шлёпая босыми ногами. Во рту пересохло, и первое, чего он хотел — это целый стакан прохладной воды. Артур почти бесшумно вышел из комнаты, тихо закрывая дверь, успев перед этим удариться ногой о диван и чуть не свалиться прямо на плазму, висящую напротив, при этом столкнув рукой один из двух белых с высокими растениями горшков, по двум бокам от плазмы; хвала небесам, он ловко подхватил этот горшок ногой, что упав, наделал бы шума больше, чем от атомной бомбы. Потом несколько минут он стоял на одной ноге, изо всех сил балансируя, дабы не уронить с трудом спасённое растение, что упиралось в ступню в миллиметрах от пола, да и чтобы самому не свалиться. Оказавшись в коридоре, Артур прислушался, отмечая, что звуки хоть какого-то присутствия живого существа в доме издаются из второй комнаты слева. Двери там не было, вместо неё входом служила большая арка полукругом. Оттуда в серый коридор лился свет, а вместе с ним и прекрасный запах свежих тостов и еды, отчего в животе моментально заурчало. Арт твердил себе, что у него нет иного варианта, кроме как поговорить с Арбузовым, но всё это не помогло унять дрожь в коленях и заставить ладони перестать предательски потеть. Солнечное сплетение сжимали тревога, страх, волнение и стыд. Парень зажмурился и глубоко вдохнул, в попытке успокоиться. Через несколько секунд он более-менее успокоился, разве что дрожащие пальцы и красные уши сдавали его с потрохами. Сердце тарабанило в бешеном темпе, ровно так же, как и когда Миша целовал его губы. Казалось, даже голова начала кружиться, и парень понял, что если сейчас же не возьмёт себя в руки, то рухнет в двух шагах от комнаты и на этот раз облажается по полной. «Ох, чёрт». Артур был в абсолютном эмоциональном беспорядке. Каждый шаг давался с огромным трудом, и через пару секунд он понял, что буквально тащил себя. Он почти бесшумно подошёл к проходу, еле-еле выглядывая из него, точно трусливый ребёнок. Увидь кто его таким, ни за что бы не поверил, что этот паренёк с лёгкостью может ходить по заброшкам и материться всех и вся черной гладью — что вполне в его силах... Как только взгляд Мазепина наткнулся на брюнета посреди большой и светлой кухни, его зрачки расширились до предела, а дыхание замерло. Он стоял над кухонной панелью, занятый каким-то делом, на нём были чёрные свободные штаны которые открывали вид на поясницу и собственно всё. Артур снова покраснел, как школьник, увидевший порножурнал. Миша выглядел до невозможности домашним, таким, каким Арт его никогда не видел и не готов был увидеть. Его волосы — мокрые, после душа, свисали, пуская с кончиков капли на плечи. Арбузов, несмотря на домашний вид, держал осанку ровно, идеально, руки точёными движениями скользили по рабочей поверхности. И Мазепин невыносимо захотел почувствовать эти руки на себе. Он перевёл дыхание. Казалось, биение его сердца было слышно на весь дом, и вот-вот Миша повернётся из-за этого, невозможно громкого стука. Парниша, видимо осмелев, сделал ещё один шаг, оказываясь прямо посередине прохода. Он остановился, чувствуя опасность. Ею был пропитан воздух. Опасностью и напряжением. — И долго ты собираешься там стоять? — недовольный тон разбил тишину на мелкие осколки, которые все до одного впились в тело блондина. Тот вздрогнул, суетливо шаря глазами по комнате, в поисках чего-то, что спасло бы его от этого голоса, какой проникал в каждую клеточку тела и заставлял дрожать колени. Когда от возбуждения, когда от страха. Брюнет даже не повернулся продолжая ленивые движения у стола, но его шея напряглась. Между рёбер судорожно сжалось от обиды. Он так боится, так волнуется, а Миша даже не удостоил его взглядом. Слова, что мальчишка усердно готовил, вылетели из головы, сменяясь угнетающей пустотой. — Я… Мне непривычно.. И то что произошло, п-правда, я не хотел, чтобы всё так получилось… Точнее, я хотел… Тоесть… Чёрт. Я никому не расскажу, честно-честно, я сейчас… Сейчас же уйду, ттолько моя одежда… Прости ещё раз за то, что тебе пришлось… — блондин патался говорить ровно и выражать правильно свои мысли, тараторя слова, и нервно сминая бархатную ткань рубашки, этим поднимая её короткую длину ещё выше, оголяя ноги — подметил Михаил, развернувшись к нему лицом, как только с уст Артура сорвалось первое слово. К слову, в его рубашке парень выглядел блядски сексуально, наверное, этого даже не подозревая. И Миша был абсолютно уверен, что вид сзади был не менее охуенным, отчего он сглотнул, стараясь не думать об этом и сохранять выражение полного безразличия, что получалось у него идеально. Парень стоял перед ним, словно напакостивший котёнок, пристыжено опустив голову и взгляд вниз, определённо ожидая колких комментариев от брюнета. Артур упрямо допускал тот факт что виноватой всему алкоголь в крови со вчерашнего вечера и игнорируя тот факт, что он сам, практически голый с саднящей задницей и в общем всем телом, стоит перед не более одетым брюнетом — разве что в его случае уже по всему желанию. — …Я обещаю этого больше не повторится,а в с-следующий раз :::: — Замолчи, — грубый и надменный голос раздался очень близко, резко прерывая рассеянные извинения и прочую неловкую чушь. К подбородку блондина прикоснулись холодные пальцы, рывком поднимая его лицо спустя секунду. В его глаза впились чужие — красивые до жути, словно горящие холодом и контролем. Артур замолкнул, беспрекословно подчиняясь приказу. Да, именно приказу, иначе это не назвать. Миша тонул в его глазах, чарующих, пристыженных сейчас, невероятно манящих. «Красивый» — единственное, что успел подумать брюнет, прежде чем по-собственнически притянуть худое горячее тельце к своему, без стеснения кладя прохладные ладони чуть ниже поясницы. Брюнет уткнулся носом в макушку парня поглубже вдыхая его аромат. Ни с чем не сравнимый, головокружащий и сладостный аромат Артура. [Ой еб твою мать😶] — Глупый ты, — рыкнул тот, уже более мягче, крепче сжав его в своих руках. На губах расцвела лёгкая, еле заметная улыбка. Парень глубоко вздохнул, обессиленно утыкаясь носом в ключицы, полностью и впервые за недолгое, явно перенасыщенное, утро, расслабляясь. Он абсолютно эмоционально истощён. Казалось, как только они прикоснулись к друг другу — вся напряженная атмосфера мигом улетучилась, сменяясь таким больным, совсем неправильным умиротворением. Арт легкомысленно пустил все на самотёк, отмечая, что если Миша отпустит его, то он незамедлительно рухнет на пол и, судя по всему, не встанет. Но он и не собирался его отпускать. — И как это понимать? — лениво буркнул блондин, щекоча кожу шеи губами. Его руки медленно оплели талию напарника, совсем бесстыже прижимаясь к нему ещё ближе. — Понимай, как знаешь, — он фыркнул, одной ладонью нежно оглаживая спину, а другую оставляя на пояснице, слегка надавливая кончиками пальцев на ягодицы. — Но, больше не смей говорить ту чушь которую ты нес ранее. — его слова звучали почти не угрожающе, лишь с намёком на недовольство и лёгкое раздражение, что Артур мог уверенно назвать его обычным состоянием. На душе разлилось вязкое тепло от такого родного, привычного Миши и приятных поглаживаний. Эти объятия — совсем интимные, трепетные, одни из немногочисленных объятий в его жизни, какие можно было сосчитать на пальцах одной руки. И Мазепину показалось, что он поплыл от такой приятной ласки со стороны не менее приятного и любимого, вечно злого парня. Теперь он в этом уверен. — Эй-й, — слегка обиженно протянул блондин, отстраняясь и по-детски заглядывая в свинцовые глаза. — Я вообще-то извиниться пытался, — надул губы Артур, отворачиваясь в бок и чувствуя, как руки напарника требовательно притягивают низ его тела к себе, почти впритык. Его взгляд несдержанно вылизывал лицо парня, впитывая каждую эмоцию, замечая коралловый румянец на ушках и скулах. — И за что же ты пытался извиниться, идиот? — язвительно протянул Миша, грубовато вплетая ладонь в мягкие волосы на затылке и поворачивая лицо парня к себе, немного ближе, так, чтобы смотреть в глаза друг друга. — Ну… За то, что тебе пришлось… пришлось делать всё это, — Артур немного растерялся, пытаясь более-менее нормально сформулировать причину, но слова, как назло, вылетали из головы под требовательным и настойчивым взглядом. Арт пуще прежнего покраснел, бегая глазами по всему, что окружало, только бы не смотреть на это лицо, в эти глаза, ведь он точно знал, что потечёт лишь от этого. А недавно обретённую уверенность и даже некую смелость он так быстро терять не хотел, ведь их разговор ещё не закончен. — Придурок, — рыкнул Миха, крепче сжимая в руках приятные волосы, отчего Артур поморщился и, приближаясь непозволительно близко к его лицу, чувствуя обжигающее дыхание на своих губах и тот самый прекрасный аромат парня, что теперь, на таком близком расстоянии казался до невозможности насыщенным, вкусным. Стальные глаза Миши лучились раздражением и чем-то ещё… тёплым и неизвестным. Он провёл по бледному засосу на скуле шершавыми губами, чувствуя, как дыхание его парня ускоряется, становится звучным, а потом и вовсе прекращается. — Я делал это потому, что я хотел этого. Блядски сильно хотел. С самой первой встречи, — его шёпот растворился в воздухе, через секунду после того, как до парня дошла суть его слов. Миша заскользил губами по нежной коже лица, над бровями, по переносице, по скулам, щекам, подрагивающим векам, щекоча лицо дыханием и движущимися губами, вырывая из уст Артура шумные выдохи от ласк. Но он ниразу не прикоснулся к ноющим губам блондина, а вот сам парень сдерживался, чтобы самовольно не подставить их под прикосновения. Разве он смеет портить эту негу страстью? Смущённая улыбка на устах блондина лучами солнца сверкала перед свинцовыми глазами брюнета. Имеют ли они право, задыхаясь кучей несказанных слов, упрямо молчать, играя в игру, по никому неизвестным правилам? Плевать. Им обоим. Зная друг друга наизусть, читая признания в расширенных зрачках, упиваются тишиной, слушают лишь дыхание и стук сердец. Этот момент. Незабываемый, тёплый и хрупкий. Утренней тишиной и нежными вздохами пропитанный, ласковый и сладкий, слишком прекрасный, чтобы быть правдой. Они обнажены — душа к душе, они любимы друг другом, и они счастливы. Целуясь улыбками и нежась под трепетом ладоней, робко, умиротворённо и так непривычно, в новинку. Тепло — что это? Страсть, бурлящая в венах? Щекотка, разрывающая грудную клетку? Или слёзы радости, текущие из глаз? Миша не знает. Но то, что сейчас бушует в висках и бьётся сердцем в горле — неописуемое, вечное и невидимое — это именно то, что связывает и окутывает две души, два тела. И он сохранит это чувство в сердце и ладонях, согревая им Артура, нежно, бескорыстно — самоотверженно. Своего мальчика. А совсем скоро он скажет нужные им обоим слова, что мантрой повторяет в голове ежедневно, глядя в бездонные глаза, полностью забываясь, теряя голову в их омуте. Тепло — что это? Он не знает. Но именно это он ощущает, когда рядом Артур.