Была бы у меня Ума Турман...

      На экране телевизора мелькают сцены жестокого убийства под известные всем фанатам Тарантино саундтреки. По скромному мнению Кости, они звучат слишком ненавязчиво для таких кровавых событий, но Юра как-то говорил, что Екатеринбургу никогда не понять глубокий смысл фильма, если он будет воспринимать его также как «Титаник». Наверное, в чём-то он, большой фанат Квентина Тарантино и его фильмов (которые считает высшим уровнем кинематогравического искусства), и прав. Всё-таки, Костя просто восхищается тем, что даже приземленный Татищев способен видеть что-то глубокое в фильме и ценить это «что-то», словно не говорил ранее, что искусство переоценено. Уралов всегда испытывал большую радость, когда Юра приезжал к нему смотреть любимые фильмы. Во-первых, потому что ему нравилось видеть, как Челябинск внимательно смотрит очередной триллер, несмотря на то, что видел этот сюжет уже невообразимое количество раз. Костя любил во время просмотра отвлекаться на Татищева, просто потому что тот ничего не заметит из-за своей увлечённости. Во-вторых, стоит отметить, что некоторые фильмы ему и самому нравились. Возможно, Екатеринбург даже предложил бы посмотреть некоторые Саше, однако он категорически ощущал, что Тарантино он смотреть хочет только с Челябинском. Вот такой вот Юра был особенный.       Но сегодня было что-то не так. Несмотря на то, что на экране был любимый «Убить Билла», который Костя мысленно окрестил лучшим. Озвучивать он своё мнение не спешил, ведь наверняка Юра будет не согласен, ведь есть ещё очень много фильмов, у которых Уралов не запомнил даже названия. Но «Убить Билла» нравился Екатеринбургу не только за счёт щепительного сюжета, но и из-за великолепной актрисы. Ума Турман была не знакома Косте до просмотра фильма и он не мог точно сказать, как часто смотрел другие работы с ней, однако, от её актерской игры был в восторге.       И правда, что сегодня всё было вроде бы также, как и всегда… Даже поза, в которой Татищев любил смотреть фильмы, сохранилась привычной. Но взгляд Юры не был восхищённым или внимательным. Он остро реагировал на каждое движение и постоянно кусал губы, словно собираясь что-то сказать, но не мог решиться. Долго смотрел на Костю, пока тот пытался сделать вид, что сосредоточен на фильме. Из-за этого создавалось ощущение, что в какой-то момент Челябинск успел заметить Уралова за подглядываниями и теперь вздумал отомстить. Однако, Екатеринбург ясно и четко ощущал, что дело было в чём-то более щепительным. В чём-то, что глубоко беспокоило Юру, что он намеренно попытался скрыть за просмотром фильма.       — Кто тебя обидел? — Костя произносит это слишком расслабленным тоном, словно спрашивает вовсе не у Юры, а у главной героини фильма. Он отпивает коньяк из бокала и всё-таки переводит взгляд на Татищева. Прикрывая один глаз, Екатеринбург выглядит словно хитрый кот, однако едва заметное беспокойство не придаёт его образу небрежность, которую подразумевает тон.       Юра реагирует слишком очевидно: он оборачивается и вздрагивает, когда видит, что Костя смотрит не на экран телевизора, а на него, слишком нервно выпивает остатки алкоголя из своего бокала, облизывает губы и молчит. Юра молчит, надеется, что Уралов переключит своё внимание обратно на фильм, ведь "Костя, нельзя отвлекаться, когда кого-то убивают!" Однако, Екатеринбург и бровью не ведёт, ожидая, когда Татищев соберётся с мыслями и сможет ему что-то ответить. Желательно, что-то внятное и честное. В общем, как Юра умеет, когда не пытается спрятать эмоции за очередным убийством.       — Я не девчонка, чтобы обижаться, — в глазах Челябинска мелькает что-то злое, и Косте становится дурно (скорее всего не от глубины глаз друга, а от количества выпитого алкоголя). Он, кажется, ясно осознаёт, что грусть и обида, которые, возможно, повлияли бы на состояние Юры, обрели самую сильную форму любого негативного чувства — злость. В черных глазах словно плещется море из бурной ненависти. И самое печальное, что в пьяный мозг Екатеринбурга не лезет ни одной чёткой мысли, которая позволила бы назвать виновника таких эмоций. Но что-то внутри подсказывало, что Юра винит только себя. Поэтому его глаза полны злобы.       "Ну прям Ума Турман," — думает Костя, когда отводит взгляд на экран и натыкается на такой же взгляд актрисы. Взгляд, в котором ощущается не только злость и ненависть, которые забрали на себя и грусть, и обиду, и жалость к себе. Взгляд, от которого у Кости дух вышибает. И именно поэтому сейчас он чувствует, что попался на сыр в мышеловке, когда на него так смотрят Юра Татищев и Ума Турман. Кажется, кто-то в ловушке.       — Просто с Анютой поругался, — добавляет Челябинск уже заметно тише и спешит налить себе больше коньяка. Костя его останавливает быстрым движением руки — забирает бутылку с алкоголем, переставляя её за диван с своей стороны. У Юры уже щёки красные от выпитого алкоголя, да и сам Екатеринбург если выпьет хоть ещё чуть-чуть может потерять контроль над словами и в следующий раз назвать Юру Турман вслух. А такого добра точно не надо, ведь Татищев точно знает, что Косте актриса нравится.       — Она ведь пригласила тебя на свидание? — Костя пытается вспомнить тот недавний разговор и словно детскую забаву с записочками, но первое, что приходит в пьяное сознание — ревность. Лучше бы не вспоминал, да. Но в какой-то момент беспокойство о Юре, завязанное на собственной бесконечной любви, побеждает в схватке с эгоизмом. Поэтому Костя сдерживает касание, которое уже мысленно прицелил на свободную уже от стакана руку Татищева.       — Аня... Предложила мне встречаться. И я сначала даже обрадовался! Но, сам знаешь, это весьма странно было бы с её стороны, так? — Юра старается не показывать, насколько эта тема его нервирует, сосредотачивая обеспокоенный взгляд на фильме, пряча собственное беспокойство за эмоциями от просмотра. Хотя представленная сцена совсем не являлась одной из тех, которая могла заставить Татищева выглядеть напуганным котёнком. Несмотря на попытки Юры казаться спокойным, Костя ни на секунду в это не поверил, — Попросил её объяснить и, веришь, Кость, ни на грошик не поверил в эту байку с "я прозрела, Юра!" — он наконец-то повернулся и даже приобнял себя за плечи. Уралов, кажется, никогда не видел друга таким... Разбитым что-ли. Он неуверенно кивнул, мол, верит. Костя бы тоже не поверил, если бы Юра ему в любви неожиданно начал признаваться. В их дружбе это аксиома: все влюблены, но неправильно.       — И я отказался. Знаешь же, я сейчас человек не простой, не подхожу я Анюте. А она... Костя, она обрадовалась! Сказала, что это очень хорошо, что я её разлюбил. Что мы, видишь ли, совершенно не подходим друг другу, — Юра замолчал, одаривая Костю очередным взглядом, кричащим: "Она поступила со мной жестоко и несправедливо."       Где-то в груди колит обида за друга и непонимание того, как Аня могла повести себя так жестоко. Костя знал, что для неё чувства Юры были очевидной лестью, но он никогда бы не подумал, что Пермь попытается сделать что-то такое. Со стороны эта ситуация со свиданием выглядела так, словно она собиралась играть на чувствах Юры. Не понимал Уралов такое, как ни крути. Любовь — чистое и светлое чувство, которое внушает безопасность и даёт осознание того, что ты не один. Костя видел, как любит Татищев. Он видел и завидовал Анечке, которой доставался влюбленный взгляд, букет полевых цветов и вся собачья преданность, на которую Юра был щедр. Екатеринбург хотел бы, чтобы Челябинск любил так его. Он бы благодарно принимал любовь, старался бы изо всех сил, чтобы отплатить взаимной заботой и лаской. Костя не понимал, как можно не любить Юру... Юрочку, что был готов умереть за свои чувства, за их честность и искренность.       — Она дура, — он осознаёт, что сказал это вслух только, когда Юра вопросительно приподнимает бровь, делая такое лицо, словно Костя сейчас его пидорасом назвал, а не Аню дурой. Уралов невольно вспоминает, как однажды Татищев высказался, касаемо фильма обращаясь к главной героине: "Ну, а Билл твой — дебил, я бы, бля, просто забил." Эта мысль породила очередную ассоциацию Юры с Умой Турман.       — Наверное... То есть нет! Она имела полное право так сказать и сделать. Моя вина, что я остался недоволен, — Татищев хмурит брови и весь его опечаленный и скованный вид подчеркивает синяки под глазами и бледность. Почему-то грустный Юра выглядит ещё более болезненно, и под впечатлением Костя всё-таки кладёт свою руку поверх руки друга. Челябинск не дёргается, не вырывает руку и даже не смотрит так, словно этим "пидорским" жестом Уралов оскорбил всю его семью и разрушил их дружбу. Он просто вздыхает и переворачивает свою ладонь, позволяя Косте полноценно взять себя за руку и в ответ сплетая их пальцы.       Был бы у Кости Юра, то он бы его точно любил в ответ.

***

      — Как она этой суке глаз вырвала! Кость, моя любимая сцена, это же просто ахуенно! — неожиданно восклицает Татищев, заставляя Костю отвлечься от своих мыслей. Екатеринбург осознаёт, что они сидят в таком положении уже около двадцати минут, потому что он погрузился в свои мысли далеко до названной Юрой сценой. Кажется, после того как Челябинск выговорился, он сосредоточил своё внимание на фильме и даже расслабился — это Костя понимает по лёгкой улыбке и опущенным плечам. Татищев так и не отпустил его руку в процессе просмотра и даже не попросил вернуть алкоголь — просто сидел и смотрел, сжимая руку Уралова.       И Костя зуб даёт, что точно любил бы свою Уму Турман.