И Божий дом не без греха.

— Знаешь, когда я только переезжал сюда, мне было до безумия страшно.. — Джек обнимает колени, смотря на меня, пока я сидел напротив. Я внимательно его слушаю, не перебиваю. В комнате практически нет света. Только пламя тонкой церковной свечи чуть дрожит, еле освещая помещение. Комната монастыря совсем мелкая, так что и этого источника света хватало. — Но, к счастью, Божий дом оказался не таким уж и плохим местом. Вести исповеди весьма... Необычное занятие. Ты узнаешь про неизвестного тебе человека столько, что понимаешь: "Чужие мозги это грязно. Грязнее, чем когда я жил с тётушкой Хейли. Бедная пьяница". — Согласен. Мне тоже так казалось, когда меня только оставили здесь. Но когда тебя садят за орган... Ты видел хоть раз этот грандиозный и изящный инструмент вблизи? О таком можно лишь мечтать. Сам я в Бога не верю, здесь против своей воли, — я делаю паузу, думая, продолжать или нет, но Джек действительно вслушивался в каждое моё слово, — однако, когда я играю, я чувствую то, что можно называть... Вознесение, наверное. Такой трепет... Он, наверняка, знаменует о том, что я нашёл себя. Одна моя знакомая утверждает, что я ухожу в Астрал. Она в этом больше знает, чем я, так что спорить я не решился. Уж очень меня пугает внимание её глаз. Ты вообще видел, как голубоглазые смотрят? Будто в душу. Смех Джека прорезает тишину, что оглушала мгновением ранее. Его смех звонкий, такой родной, нежный, что аж по спине бегут мурашки. Становится тепло лишь от осознания, что ему нравится разговаривать со мной. Я знаю, что люблю его, я даже понимаю, насколько сильно, но, к сожалению, моим мыслям и желаниям не сбыться. Я вру, что не верю в Господа, потому что мне страшно. А сам я совершаю сейчас грех для самого себя. В моей голове я уже в частилище, ведь я знаю, что я- тот, кто не достоин ни Рая, ни Ада. Мои грехи не так ужасны, чтобы гореть заживо и молить о пощаде, но и душа не так чиста, чтобы я мог наслаждаться бесконечным вечным в Райском Саду. Я не смогу сказать ему о том, насколько я люблю его, потому что у стен есть уши. Святой Отец прикончит нас, если услышит. С самого детства он пугал нас тем, что Господ Бог видит и слышит нас. Да и сам я с ранних лет знал, что Господь видит. Что он видел все мои грехи. Что он видел моё уныние, мой гнев, но прощал. Он не забрал меня раньше времени за грехи, как моего отца... — Эй, Дайки. А пошли на кухню, стащим булочек? — Голос Фридэма вытягивает меня из размышлений. Я смотрю на него, с нежной улыбкой, и лишь киваю, зная, что рук мне не видать после смерти. Воровство грешно, но он, будто ребёнок, так чист и невинен, что на его счёт это даже не возьмётся. Я даже тогда не подумал о грехах, я лишь хотел быть с ним. И благодарен я себе за то, что согласился.