И Божий дом не без греха.

Как сейчас помню, это был июнь 1997 года. 15 число. Мне только исполняется 15 лет. Жара стояла дикая. Казалось, что ты чувствовал запах гнилой плоти, когда тебя отправляли работать на кладбище при монастыре. Я слышу, как в земле копашатся опарыши, прогрызающие себе пути в трупном мясе, разгрызая гниющие кости. Я слышу, как жужжат мухи-падальщики. Я слышу чужие последние слова, такие никчёмные и глупые.. Люди поражают меня тем, насколько ужасно они, порой, ошибаются. Их слова никогда не стоили и цента. И никогда не будут услышаны. С одной стороны- Они такие же, как и я. С другой- Я отличаюсь от них тем, что наполняю каждое своё слово смыслом. Таким, что оно звенит в Райских Садах, сотрясая всех от ужаса моих деяний. Я тогда только попал в монастырь. Наверное, был при службе лишь неделю. Мне, как новичку, давали самую чёрную работу. Никогда не был благодарен отцу за то, что тот связался с религией. Честно говоря, я даже испытывал ужасный гнев. Он вселил в меня страх перед Иисусом Христом, а сам такого не чувствовал. Он пил, ебал случайных женщин, забыв про клятву верности мне и моей давно погибшей матери. Он так много курил, что его церковная форма провоняла сигаретами насквозь. Он никогда не молился, лишь иногда посматривал на иконы, мимолётно заглядывая в мою комнату, пока я молился под страхом того, что он снова изобьёт меня. Мне хочется прикончить его. Задушить подушкой, пока он спит, сделать всё, чтобы этот старый упырь спился к чертям и отправился гореть в Аду. Я мечтаю о том, чтобы забить его арматурой, слышать его крики. Я знаю, что это не совсем правильно, но соблазн и удовольствие от его крика иногда берут надо мной верх. Я заболтался. Простите. Именно тогда я встретил Джека. Невинный и чистый, сравнимый с любым из Апостолов, его лик слепил меня. Волны его тёмных волос, взгляд его глаз, напоминающих туман в осеннем лесу, и такая тёплая улыбка. Он был так прекрасен, будто расцветающие подснежники в конце зимы. И он смотрел. Смотрел прямо в душу, и улыбался. Он не видел той тьмы, которую я прятал глубоко в себе. Он не видел греха. Он не видел моего страха перед самим собой. Я лишь мог неловко смотреть на него, пока румянец загорался на моих щеках. — Эй. — Фридэм окликнул меня, будто бы давно знает. — Я слышал о тебе. Дайкирис, верно?

Я не помню толком, о чём мы говорили тогда. Я помню лишь его звонкий голос, изгибы тела, и нежное, словно кукольное лицо, усыпаное веснушками. Я не проронил и слова в тот день, лишь слушал его, улыбаясь. Впервые я чувствовал себя так легко. Неужели он тот, кого я искал так долго? Нет, этого не может быть. Это не правильно. Это не то, чего я хочу. Нет. Нет нет нет нет нЕт НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ