Ярче солнца

Плачущий полуостров прозвали так за погоду, и в этом не были ни пророчества, ни предзнаменования. Эти земли омывались водой всегда, будь то затяжной слабый дождь, стучащий по камням твердыни Морна, или шторм, налетающий на западное побережье, или мелкая морось, больше похожая на туман, висящая в лесистых низинах. Но в тот день — Ордовис запомнил это, как запомнил все остальное, каждую мелкую деталь, до конца своей жизни — в тот день дождь лил стеной, падая вниз почти вертикально и превращая все, что дальше касания руки, в неясные размытые силуэты. Это была ужасная погода для того, чтобы выходить в море, и все же отбывающие воины — Погасшие — исправно продолжали снаряжать корабли, ругаясь на ливень лишь изредка и негромко, так, что их голоса почти терялись в шуме воды. Армия повелителя Годфри была привычна к долгим походам и суровым лишениям, и ничто не могло изменить этого — ни то, что этот поход станет последним и не увенчается ни победой, ни желанным возвращением домой, ни пара наблюдателей, взирающих на последние приготовления с прибрежного холма. Краем глаза Ордовис видел, как рядом с ним встряхивает головой Силурия, а потом тянется, чтобы откинуть назад промокшие черные косы, отяжелевшие от влаги. Рыцари пока что прождали на холме недолго, но ожидание было мучительно — не столько из-за ненастья, сколько из-за бездействия, в котором они были вынуждены пребывать. Больше всего на свете Ордовису хотелось спуститься вниз, помочь уложить припасы на последние корабли, погрузить на борт свои собственные немногочисленные пожитки и выйти наконец в море, подальше от этой проклятой, предавшей их всех земли. И все же повелитель приказал им с Силурией ждать здесь — а воля повелителя была законом, последним абсолютным законом с тех пор, как королева-ведьма обворовала их, лишив завоеванной потом и кровью благодати. Ордовис скорее почувствовал, чем услышал, как огромная, но все же безусловно человеческая фигура появилась рядом с ним из дождя. Силурия среагировала на полсекунды раньше, уже склоняя голову перед их общим господином. — Лорд Годфри. — Приветствую и вас, мои верные воины. Как бы ни была сильна буря, его голос разрезал ее шум так же легко, как острый нож разрезает нежное мясо. — Мой господин, вы желали нас видеть — и вот мы здесь, — оба рыцаря распрямились и теперь Ордовис выступил вперед, — Но скажите — зачем? Разве не должны мы сейчас быть с остальными, готовиться к великому маршу? — Корабли отплывают скоро, милорд, — добавила Силурия, — Боюсь, мы будем собираться в спешке. Годфри одарил их двоих долгим взглядом и Ордовис готов был поклясться, что во взгляде этом, сером и безблагодатном, сквозило сожаление. А потом повелитель сказал то, что раскололо мир рыцаря навсегда. — Вам не придется беспокоиться ни о кораблях, ни о марше, — произнес он, — ибо вы остаетесь тут, в Междуземье. Силурия не ахнула, но прижала закованные в броню пальцы к губам в жесте, который был красноречивее любых звуков. Вода с небес стекала по ее лицу, как слезы, дрожала на кончиках мокрых кос и длинных ресницах, и в этот момент женщина выглядела так уязвимо — так неправильно, — что Ордовис не нашел в себе сил смотреть на нее. И не нашел сил подумать о том, как выглядел в ту же секунду он сам. Лорд Годфри сказал, что они остаются. Их повелитель, их первый и единственный господин, истинный владыка Элдена, под знаменем которого они сражались в самых чудовищных войнах, ради которого прошли лед и огонь, с которым делили радость и горе… он уходил в изгнание, лишенный всего и обесчещенный, а они… А они оставались. — Нет, — пробормотал Ордовис, и произнести это одно слово было сложнее, чем выстоять под пламенем погибели. — Я так сказал, — сожаление во взгляде Годфри истаяло, затвердело в безжалостную серебристую сталь. — Нет. Нет, господин мой, нет, не после всего. Не теперь. Вы не можете. Вы не… — Ордовис. Имя прозвучало, как тяжелая оплеуха, и так же выбила у рыцаря из легких весь воздух. Он попытался открыть рот, чтобы сказать еще что-то, но не смог. Нечто обжигающе-горячее душило его, поднимаясь из груди вверх по горлу. Нечто… Силурия сжала его руку, крепко, достаточно крепко, чтобы это было почти болезненно. Ордовис обернулся на нее, но лицо женщины расплылось перед его глазами. Капли дождя, скользившие по его щекам вниз к губам, почему-то были солеными на вкус. Годфри смотрел на них, недвижимо и непоколебимо, как скала. Как истинный повелитель, которому они оба повиновались и будут повиноваться всегда, что бы им ни было приказано. Даже… — Я не просто так оставляю вас в этих землях, — слова вывели Ордовиса из оцепенения, и он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на своем господине, — У меня есть для вас миссия. Священный долг, возложить который я могу только на вас двоих, вернейших и достойнейших из всех, кто когда-либо служил мне. Годфри перевел взгляд в сторону и вверх, словно пытался разглядеть что-то в непроницаемой дождевой пелене. Там, где-то на севере, высилось Древо Эрд и лежала королевская столица. Омытый золотым светом дом, к которому не будет возврата. — Я ухожу, но оставляю в этих землях нечто, бесконечно дорогое моей душе. Нечто, что я не могу взять с собой, но также не могу ни забыть, ни покинуть. И поэтому я призвал вас. Бывший владыка Элдена вновь обернулся на своих воинов. — Вот последний и главнейший из моих приказов — с этого дня, с этого мига вы будете служить моим сыновьям так, как раньше служили мне. С той же доблестью, той же верностью, всем сердцем и всей душой. Услышали ли вы меня? — Да, повелитель, — Силурия разомкнула их сжатые руки и опустилась на колени рядом с Ордовисом, побитая ливнем прибрежная трава примялась под ее весом еще сильнее. Что-то сдвинулось во взгляде Годфри и призрак улыбки на долю мгновения осветил его суровое лицо. — Тогда встань, Силурия, меч и щит Годвина Золотого, и кланяйся отныне лишь своему новому господину, — женщина поднялась на ноги, но Годфри уже перевел взгляд на второго рыцаря. Взгляд этот, вновь невыносимо холодный, давил на плечи Ордовиса сильнее, чем могли бы давить небеса. Сам не до конца понимая, что делает, он медленно опустился на колени. — Да… повелитель, — прошептал рыцарь, и его голос был почти не слышен за дождем. — Встань, Ордовис, меч и щит Мога и Морготта, — прогрохотал где-то над ним голос его господина. Рыцарь встал и ощутил внезапную ослепляющую вспышку гнева, когда стоящая рядом Силурия аккуратно коснулась его локтя. Видимо почувствовав это — или увидев в его лице, — она отвела руку и гнев схлынул так же быстро, как за секунду до этого поднялся в груди. Ордовис медленно выдохнул и вдруг почувствовал себя очень, нечеловечески уставшим. Завесу ливня прорезал приглушенный звук трубы, доносящийся откуда-то со стороны побережья. Годфри обернулся в его сторону. — Что же, значит это все. Приготовления завершены, осталось только… — он запустил руку под свой промокший насквозь синий плащ и извлек из-под него шкатулку. А затем, к удивлению Ордовиса, протянул ее ему. — Я вверяю это тебе. Когда ты вернешься в столицу, моя же… королева Марика поведает тебе, что это и какую силу в себе заключает. Скоро, по ее воле, ты сможешь использовать их — и встретиться лицом к лицу со своим долгом. В последний раз бывший повелитель Элдена встретился со своими рыцарями взглядом. — Прощайте, друзья мои. — Прощайте, господин, — тихо произнесла откуда-то сбоку Силурия, пока Ордовис молча наблюдал, как его лорд — единственный истинный лорд, вопреки всему и на все времена — растворяется в дожде. Он стоял так еще долго — сначала вместе с Силурией, бесплодно вглядываясь в сторону моря, а потом, отмахнувшись от ее вновь осторожно протянутой руки и проводив уже ее, удаляющуюся вглубь полуострова, взглядом, один. Деревянная шкатулка оттягивала его руки, хотя сама по себе была легка, и Ордовис все же решился поднять ее резную крышку. Внутри, на простой тканевой подложке, лежали два амулета, искрящие неуместно-яркой золотой магией. Магией Золотого порядка. Магией Марики. Ордовис крепко сжал зубы и захлопнул шкатулку. Нечто пока неопознанное даже им самим заскреблось в его сердце — нечто темное, иссушающее и невероятно холодное. Он не знал, когда, он не знал, как — но однажды… о, однажды он увидит, как это золото потускнеет, и тогда его повелитель будет отомщен. Когда-нибудь, подумал Ордовис, наконец оборачиваясь к морю спиной. Когда-нибудь, когда один из сыновей Годфри станет королем.