Ярче солнца

Ветер трепал волосы мальчика, золотые, как небо над его головой или летящие с этого неба листья. Птица на его руке зашевелилась, беспокойно взмахнула крыльями и завертела укрытой клобуком головой. Мальчик неуверенно покосился на стоящего рядом с ним могучего мужчину. — Они чувствуют все, что у тебя на душе. Сомнения, страх, — рука легла на детское плечо, тяжелая и успокаивающе-теплая одновременно, — В пустошах верят, что хищные птицы — это духи неистового ветра, а ветер — лучший судья для человеческих сердец, и он не покоряется безвольным и слабым. Ты понял, Годвин? — Да, отец. Снятый клобук соскользнул с птичьей головы, ослабли ремешки на перчатке, и молодой сокол взмыл с руки в ветреное осеннее небо Альтуса. Мальчик проводил его взглядом, не в силах унять волну беспокойства, поднимающуюся где-то в груди. — А он… вернется? Ты говорил мне о сомнениях, но, — юный Годвин слегка нахмурился, — Я действительно не знаю, как же сделать так, чтобы птица не улетела навсегда. — В этом и есть все искусство, сын, — Годфри улыбнулся, легко и чуть отстраненно, словно в мыслях переживал что-то далекое и нездешнее, — Сокол — не инструмент охотника, он — твой помощник и друг, а ты — друг для него. Это то, чему родители учат своих детей в пустошах, то, чему учили меня и то, чему, как я надеюсь, ты однажды научишь и своих детей. — Обязательно научу, — Годвин энергично закивал, вызвав у отца легкий смешок. — Но сначала тебе надо научиться самому. Перед тем, как мы приступим к настоящей охоте… — Годфри поднял взгляд к небу и увидел вверху, на фоне золотистых облаков, стремительно приближающуюся крестообразную тень. Годвин тоже заметил ее и шагнул вперед, вытягивая руку с перчаткой — чтобы через несколько секунд на нее опустилась вернувшаяся охотничья птица.

***

— Рыжий ублюдок убьет всех нас, когда мы вернемся в столицу, помяни мое слово. На плато Альтус стояла та короткая, но приятная пора ранней осени, когда летнее тепло ненадолго возвращалось, чтобы в последний раз согреть все вокруг перед долгими холодами. Двое облаченных в бронзовые доспехи рыцарей — мужчина и женщина — наслаждались этим, устроившись под раскидистой пожелтевшей березой. Женщина обернулась на своего компаньона, выразительно приподняв черную бровь. — Мне казалось, мы соблюли все предосторожности при отъезде и выбрали место, где нас не увидят случайные люди. Принц Годвин всегда исполняет все требования короля-консорта Радагона, не станет же тот портить остатки отношений с золотым родом из-за такой мелочи. — Иногда ты просто поразительно наивна, Силурия, — второй рыцарь откинулся на траву, рассеяно блуждая взглядом по покрытым редкими облачками небесам, — Хотя тебе легко говорить, при неудачном стечении обстоятельств ты не застрянешь в Подземельях Отчуждения до конца времен. Как думаешь, на каком году жизни там я сам стану похож на канализационного слизняка?.. — Если я бываю наивна, то ты порой слишком много ноешь, — фыркнула она в ответ. А потом, чуть подумав, легонько пнула своего собеседника в плечо, — И вообще ты иногда ведешь себя, как драматичный дурак, Ордовис. Тот в ответ обхватил себя руками с преувеличенно страдальческим выражением лица. — Как ты можешь говорить мне столь жестокие вещи, о ужаснейшая и бессердечнейшая из женщин!.. Силурия продолжала хмуриться еще несколько секунд, но потом все же не выдержала и звонко рассмеялась. Отзвуки ее смеха легко долетели до близлежащего холма, где три фигуры собрались вокруг переносного птичьего насеста. Самый высокий из троих, тот, что как раз отвязывал птиц от перекладин, обернулся в сторону березы и улыбнулся — на его красивом лице эта улыбка смотрелась живым напоминанием о летнем солнце. — Кажется, наши доблестные рыцари тоже хорошо проводят время. — Ордовис наверняка сказал про нас какую-то гадость и теперь радуется, — отозвалась одна из меньших фигур, одетая в плащ с глубоким капюшоном. Впрочем, даже капюшон не мог скрыть неправильных ломанных очертаний его головы — или приглушить почти по-детски обиженный голос. — Почему обязательно гадость? — поинтересовался высокий золотоволосый мужчина — Годвин, — как раз заканчивая возиться с насестом. — Мог злится, потому что сэр Ордовис выкинул его кровавые горшки, — пояснил третий из присутствующих, тоже скрывающий лицо под капюшоном. — Да он кучу всего выкинул! И твои дурацкие сушеные листья и цветочки тоже! А еще, — Мог снова с энтузиазмом обернулся к старшему брату, — Он говорит, что мы тупые и бесполезные, потому что не умеем ничего из того, что все должны уметь! — Он так сказал, когда мы не смогли решить арифметические задания, которые приказал составить для нас король. — Там были примеры с буквами и какими-то закорючками! Вот какой нормальный человек будет заставлять других считать буквы?.. — Мог, Морготт, не ссорьтесь, — Годвин потянулся, чтобы сбросить капюшоны с голов обоих, правой рукой взлохматив волосы младшего близнеца, а левой погладив переплетение рогов старшего, — Я обещаю, что сегодняшний урок понравится вам больше, чем формулы Золотого порядка. Годвин отошел к насесту, снимая с него отвязанных охотничьих птиц, а после подал знак братьям и те послушно протянули вперед руки в толстых перчатках — на каждую он пересадил по ястребу. Потом Годвин осторожно снял клобуки — и Морготт встретился взглядом с пронзительными и умными ястребиными глазами. Птица повернула голову, внимательно разглядывая мальчика, и слегка сжала когти — огромные и острые, они наверняка без труда смогли бы пробить кожу перчатки, пожелай того их обладательница, и все же… Морготт не чувствовал страха — скорее восхищение и уважение к прекрасному и смертоносному созданию, сидевшему на его руке. — Вот так, очень хорошо, — одобрительно кивнул Годвин, а потом обернулся куда-то в сторону, — Осторожнее, Мог…! Ястреб на руке Мога несколько раз взмахнул крыльями, вынуждая того прикрыть лицо свободной ладонью. На мгновение Морготту показалось, что сейчас птица сорвется с перчатки и улетит в небо, но этого не случилось — ястреб, все еще встревоженный, несколько успокоился и остался с его близнецом, хотя и выглядел теперь более нервным, чем когда его держал Годвин. — Не стоит делать слишком резких движений, — пояснил их старший брат, — Это тренированные птицы, но вас они видят впервые и еще не успели привыкнуть. Морготт медленно кивнул. Его ястреб, почувствовавший тревогу собрата, встрепенулся на руке, но, к легкому облегчению подростка, не попытался сорваться в полет. — Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь, — продолжил Годвин, — Вы будете охотиться не с луком или арбалетом, а с живым существом, таким же охотником. Это партнерство, понимать которое меня научил наш отец, а его — его отец. Я хочу, чтобы поняли и вы. Близнецы в ответ на это кивнули почти синхронно, вызвав у Годвина мягкую улыбку. — Ну, кто первый? — Пусть Морготт попробует, — предложил Мог, и, уже обернувшись на близнеца, добавил, — Давай, ты же всегда нравился разной живности, тебя даже крысы в канализации почти не кусали. — Это потому что я сам к ним не лез, — возразил Морготт, но брата все же послушал. Ястреб, на прощанье окинув мальчика ясным взглядом, сорвался с руки и взмыл в золотистые небеса, а спустя несколько секунд к нему присоединился и ястреб Мога. Братья стояли втроем, наблюдая, как парят под облаками фигуры двух птиц. — А они точно вернутся? — вдруг спросил Мог, — Я хочу сказать, пока они там, ты никак не можешь их заставить… Годвин ответил ему еще одной улыбкой, яркой и печальной одновременно. — Как некогда сказал мне один мудрый человек, весь смысл тут — сделать так, чтобы они сами захотели вернуться. — Сами захотели… — пробормотал старший из близнецов, переводя взгляд с небес на пожелтевшую осеннюю траву, — Вот же глупые птицы. Да, Морготт? Но тот ничего не сказал на это, все так же высматривая в вышине ястребиные силуэты.

***

А по возвращении в столицу их действительно наказали. Первым, что увидел уставший Морготт, переступая глубокой ночью порог поместья золотого рода, был не кто-то из рыцарей или друзей Годвина и даже не его супруга. Рыжие волосы короля-консорта Радагона в неровном свете свечей казались живым огнем, но взгляд, которым он смерил детей Годфри, был настолько холодным, что разом заставлял забыть о любом тепле. Морготту даже показалось на мгновение, что повелитель Элдена смотрит не просто сквозь его мимическую завесу, а прямо сквозь кожу и плоть, в самую душу. Когда Ордовис сгреб его и его близнеца и, бормоча по ходу что-то неясно-извиняющее, почти силой потащил их на верхний этаж поместья, Морготт не нашел в себе сил разозлиться на рыцаря, пусть тот и тянул его по бесконечным лестничным ступенькам, грубо ухватив за ворот плаща. Получить пару синяков и просидеть несколько дней в одиночестве в комнате куда просторнее и чище его старой камеры в канализации все же было неплохой альтернативой личному столкновению с гневом Радагона. Хотя в итоге даже одиночество Морготта оказалось не столь уж долгим — утром второго дня Ордовис вернулся с едой и новыми распоряжениями короля-консорта. И поэтому теперь мальчик сидел в закрытой секции библиотеки поместья — одной из немногих комнат, где ему разрешалось находиться, пусть и с присмотром, — и изучал очень тяжелый и пыльный фолиант в богатом кожаном переплете. Содержимое фолианта представляло собой более продвинутые формулы Золотого порядка — может быть, даже написанные самим королем-консортом, а может и каким-то другим выдающимся ученым-фундаменталистом, — но Морготту они казались больше похожими на цветочный орнамент с вкраплениями очень минималистично нарисованных змей. Запутанные текстовые пояснения на соседней странице выглядели еще непонятнее, чем сами формулы; мальчик, перечитав открытый разворот еще раз, подавил вздох и потер пальцами висок рядом с пустой правой глазницей. Похожие трудности они всегда разбирали вместе с Могом — хотя Морготт в целом справлялся с формулами лучше, его брат обладал даром замечать неочевидные для него мелочи, в которых часто и был корень проблем. Но сегодня Мога рядом не было — они вообще не виделись с самой соколиной охоты, а Ордовис, всегда приглядывавший за обоими близнецами вне их комнат, в этот раз привел в библиотеку только младшего. Морготт еще немного посверлил взглядом книгу и покосился на рыцаря — тот бездельничал за столом у библиотечного окна, потягивая что-то из темной стеклянной бутылки и недовольно щурясь на уже довольно высоко висящее солнце. Направленный на него взгляд, впрочем, он все равно заметил. — Ну и чего ты смотришь, или делать нечего? — рыцарь выразительно кивнул головой на фолиант, — Тебе вон рыжий ублюдок нашел занятие. — Я не понимаю, что тут написано, — признался мальчик. И, решившись, добавил, — Обычно, если что-то непонятно, мы с братом вместе смотрим… — Книжку тебе дали — вот ты и разбирайся, — отмахнулся Ордовис, — Или у вас на двоих одни мозги, так что поодиночке вы даже читать не умеете…? — А может и одни. Может, и не умеем, — в этот раз Морготту действительно было обидно, и даже не из-за прозвучавших слов. Что-то в таком духе в этот момент ответил бы Ордовису Мог, но Мога здесь не было, и, хотя мальчик в своем сердце чувствовал, что с близнецом все в порядке, ему все еще хотелось знать — почему? — Ну так научись и читай свои закорючки молча. — Где Мог? — Вот же пристал, хуже рыцаря-ищейки, — Ордовис поморщился и отхлебнул из бутылки, а затем добавил, — Наказан твой брат за дурость, так что сиди и учись, если не хочешь так же. Я рыжему ублюдку потом не буду объяснять, почему ты опять ничего не знаешь, хотя должен. На это Морготт уже не ответил, молча кивнув и вернувшись к фолианту. Сосредоточиться на книге было сложно — формулы и их объяснения были все такими же непонятными, посоветоваться все так же было не с кем, а еще… еще он злился. Конечно, никто бы не наказал Мога без достойной причины — такие всегда были у всех их наказаний, и раньше отец старался объяснять им, в чем именно они провинились, чтобы такого не случалось впредь. И конечно, нельзя было спорить ни с Ордовисом, ни тем более с Радагоном, но… Не желая дальше думать об этом и злиться еще больше, Морготт оторвал взгляд от страницы с формулами и осторожно, стараясь быть как можно более незаметным, пролистал книгу. Поначалу ему не попалось ничего, кроме еще большего количества непонятного текста, одним своим видом нагонявшего тоску, но ближе к концу, когда он уже почти решил вернуться к разделу, который и должен был изучать, среди букв и чисел мелькнуло нечто необычное. Морготт бросил еще один быстрый взгляд на Ордовиса — тот после их краткого разговора потерял к мальчику интерес и вернулся к ленивому разглядыванию столицы через окно — и окончательно перевернул страницы, открывая книгу на развороте с изображением сотворенного молитвой сияющего барьера.

***

Спустя еще неделю, проведенную в одиночестве, Морготт все же не выдержал постоянно грызущего его изнутри беспокойства. Он, как и всегда, мог чувствовать неясное присутствие близнеца, но этого слабого ощущения было недостаточно, чтобы найти его среди многочисленных комнат поместья. Значит, требовалось более приземленное решение. Морготт смутно предполагал, что комната Мога должна быть похожа на его — такое же маленькое пространство где-то под чердаком, вдали от основных, людных помещений поместья, с наглухо заколоченным окном и тяжелым замком на двери, — но был только один способ узнать наверняка. Этим способом являлся единственный на памяти мальчика человек, который присматривал за близнецами и которого те видели регулярно. Морготт больше не пытался ничего спрашивать у Ордовиса — от этого тот бы только разозлился еще сильнее и может быть наказал и его тоже. Хотя если бы Ордовис узнал, что именно собирался сделать Морготт, то последующее наказание было бы куда строже. Каждый вечер рыцарь запирал своего подопечного в его комнате и уходил до утра. Охраны на ночь он не оставлял, то ли не видя в этом необходимости, то ли не желая умножать число посвященных в тайну золотого рода слуг — это мальчик выяснил, подслушивая под запертой дверью. Таким образом, самым сложным должен был стать замок на двери — он не был магическим, но Морготт все равно провозился с ним несколько ночей, часы напролет ковыряясь в скважине острием ножа из твердого света. Когда замок наконец поддался, мальчик даже испытал мимолетный укол гордости — чувство, быстро сменившееся стыдом за столь неблагодарное поведение, а затем — волнением на грани со страхом. Ему все еще нужно было узнать, что случилось с его братом, а замок, как теперь оказалось, был не самым страшным, а только первым из ждущих его препятствий. Мальчик тихо выскользнул в темный коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Он был один — Ордовис запер его не так давно, но все же времени прошло достаточно, чтоб тот успел покинуть верхний этаж и уйти… куда-то. Обычно шаги рыцаря удалялись вправо от двери, туда, где была лестница на нижние этажи, так что Морготт решил прокрасться в ту сторону. На самом деле у него, как он теперь понимал, не было никакого плана, только надежда на то, что его нечеловеческий острый слух и ночное зрение помогут ему разобраться в окружении и не попасться никому на глаза. По-хорошему, надо было вернуться назад и подождать следующего вечера — замок открывать он уже научился, так что проследить за Ордовисом получится сразу. Морготт уже почти собрался так и поступить, когда добрался до лестницы, но тут снизу донеслись голоса. — Ради трона вашего отца, милорд, так продолжаться не может, — это, несомненно, был Ордовис, только вместо привычного пренебрежительного раздражения в его словах сквозило… почти отчаяние. — Вы знаете, я люблю короля-консорта не больше вашего, но если мы не будем осторожны сейчас, то в будущем можем потерять все. — Я все еще хочу, чтобы ты объяснил, какое отношение к этому будущему имеют страдания моих братьев в настоящем, — а это был Годвин, и в его голосе тоже было нечто странное, нечто, чего Морготт никогда прежде не слышал от него. Его старший брат злился. — Я понимаю ваше недовольство, но Радагон никогда не будет относиться к догматам Золотого порядка так же свободно, как вы или я. Если мы хотим что-то изменить, то не должны конфликтовать с ним напрямую сейчас, когда у него уже есть… –…уже есть свои наследники? — теперь Годвин говорил не просто с раздражением, а с искренним презрением. — И что ты мне предлагаешь, выбирать, кого из моих братьев и сестер я люблю сильнее, а кого можно отшвырнуть прочь ради великой цели? — Я предлагаю вам выбрать сторону в войне, потому что ничем, кроме войны, это не может закончиться. Рано или поздно… — Довольно. На несколько секунд повисла тяжелая тишина, а потом Годвин снова заговорил — уже не со злостью, а с усталостью и почти что печалью. — Я знаю, что ты желаешь только лучшего для моей семьи, но я не хочу больше слышать разговоров о братоубийстве. И еще я хочу, чтобы ты не забывал, кто ты для моих братьев. Кем отец приказал тебе быть. На это Ордовис не ответил, по крайней мере, вслух. Вместо этого после еще одной паузы снизу донеслись звуки шагов: одни, более легкие, удалялись куда-то вглубь нижнего этажа, а другие, чуть тяжелее… другие звучали на лестнице. Морготт отпрянул обратно в темноту и вжался в стену между комплектом декоративных доспехов и потушенным высоким светильником. Если бы Ордовис решил сейчас пройти мимо, он бы несомненно заметил мальчика, но, к счастью, поднявшись по лестнице, рыцарь повернул в другой коридор. Морготт едва слышно выдохнул и как можно тише двинулся следом, держась на почтительном расстоянии. Конечной точкой назначения оказалась дверь ближе к концу коридора, действительно похожая на ту, что преграждала путь в комнату самого Морготта. Ордовис отпер ее, гремя такими же совершенно не магическими ключами, и скрылся внутри — Морготт воспользовался этим, чтобы прокрасться мимо и спрятаться за занавешивающей окно плотной шторой до пола. Там мальчик и затаился, придерживая руками слишком длинный для такого укрытия хвост и про себя молясь, чтобы его рогатый силуэт не был виден с улицы. Ордовис вернулся скоро, запер за собой дверь и неспешно удалился обратно в сторону лестницы. Дождавшись, пока умолкнут отзвуки его шагов — и отчаянно надеясь, что рыцарь не ушел проверять его комнату, — Морготт выскользнул из-за шторы и подобрался к двери. Замок тоже оказался практически таким же, что и у него, и легко поддался световому ножу. В последний раз воровато оглядевшись, мальчик приоткрыл дверь и юркнул внутрь комнаты. Внутри царил полумрак, пронизанный очень знакомым золотым светом. Магический узор оков расстилался по полу, словно ковер, а в центре этого узора, спиной к двери, лежал Мог. Впрочем, услышав звук открывающейся двери, он слегка приподнял голову. — Да что тебе еще от меня надо? Я пытаюсь спать, если ты не заме… — Мог, это я. Услышав голос брата, тот обернулся настолько резко, насколько позволяла магия оков –Морготт готов был поклясться, что Мог вскочил бы на ноги от удивления, будь это сейчас возможно. По крайней мере выражение лица у него было настолько растерянное, что младший из близнецов не смог сдержать улыбку. — Ты… как ты вообще здесь оказался? Тебя этот гад привел? — Мог недоуменно хлопал глазами, пока его брат располагался на полу рядом с границей волшебного круга. — Глупости не говори. Я за ним пробрался по коридору, пока он не видел, а потом дождался, пока он уйдет, и… — Здорово. А дверь как открыл? — Мог редко бывал так очевидно впечатлен своим братом, но на этот раз уважение настолько явно отразилось на его лице, что Морготт не удержался от искушения похвастаться. — Взломал замок вот этим. Смотри, — свет между его пальцами собрался в нож, чтобы тут же вновь рассеяться. Впрочем, должный эффект все равно был произведен. — Ты почти как Годвин, — Мог покачал головой с веселым недоверием, — Вот почему ты делаешь разные классные штуки только тогда, когда меня рядом нет, а? — А почему тебя не было, кстати? Ордовис сказал, что ты за что-то наказан, но так ничего и не объяснил. Что случилось? — первая радость от встречи с братом прошла и Морготт вспомнил о главной цели своего сегодняшнего приключения. — А я-то думал, что ты спасать меня пришел, — Мог произнес это показательно-обиженным тоном, но тут же насмешливо фыркнул, — Не делай такое лицо, я сам знаю, что это было бы очень глупо. А так… — он пожал плечами, — Ордовис меня заковал, потому что я кинул в рыжего ублюдка кровавый горшок. — Ты что?! — Ну ладно, не кинул, а хотел кинуть, этот гад поймал меня раньше, — Мог скривился, — Тогда, после охоты, я тоже свою дверь отпер, только не как ты, ножом, а когтями. Ну и спустился вниз… только не говори, что ты бы не хотел послушать, о чем этот рыжий говорил с Годвином. — Нам нельзя подслушивать такие вещи, — Морготт нахмурился. Уже было ясно, что его близнец провинился куда сильнее, чем ему казалось изначально. — Да нам вообще ничего нельзя, как только дышать не запретили, — огрызнулся Мог, — Но в итоге… я их подслушал все же. И этот ублюдок говорил с Годвином так, словно прислугой у себя во дворце распоряжался. Он думает, что если он консорт, то имеет право всеми командовать, словно он все это заслужил! Морготт подумал о том, что король Радагон, повелитель Элдена, действительно имел такое право, но вслух этого не сказал. Одно дело — он и его близнец, проклятые от рождения, но Годвин… Годвин был нормальным, он был первым полубогом и нынешним главой золотого рода. В его отношении такое обращение было действительно оскорбительным. — Да, он не заслужил. Но все равно так больше не делай, это было опасно и глупо, — в конце концов произнес Морготт, стараясь, чтобы его голос звучал как можно строже, как у отца, когда он ругал их за что-то в детстве. Мог хотел было возразить что-то, но выражение его лица вдруг резко сменилось на очень испуганное, а в следующий миг Морготт почувствовал, что что-то с силой схватило его за рог и одним рывком подняло с пола. Он зашипел и попытался сморгнуть слезы, от боли выступившие на его глазу. Хвост рефлекторно хлестал где-то сзади, пытаясь ударить нападавшего, но тот ответил на это лишь знакомым едким смешком. — Это очень разумные слова для того, кто сделал за один вечер так много глупых вещей, — процедил Ордовис, все еще удерживая Морготта за рог, — Или ты думал, что я слепой и не замечу твои прядки и ковыряние в замках? Он отшвырнул мальчика на пол и раздраженно скрестил руки на груди, взирая на близнецов сверху вниз. — И за что мне все это, — теперь рыцарь будто бы обращался не к знамениям, а разговаривал сам с собой, — Никто не хочет думать головой. Видимо, это у вас семейное. Ладно, — он вздохнул, а потом внезапно указал на Морготта, — Ты. Покажи нож. Тот растерялся на мгновение, но потом поднял чуть дрожащую руку — золотистый свет вспыхнул вслед за движением и соткался в материальную форму. Рыцарь какое-то время разглядывал проекцию, а потом медленно, задумчиво кивнул. — С этим можно работать. Где научился? — Это было в книге, которую мне дали читать. Ну, не совсем это, — сбивчиво начал объяснять мальчик. Почему-то холодный интерес Ордовиса пугал его сильнее, чем откровенный гнев. — Там было описание чуда, световой барьер, в самом конце… — Ты переделал чудо барьера? — Ордовис слегка приподнял бровь. — Ну… да? Если из света можно сделать барьер, то и что-то другое можно, это же почти одно и то же. Даже не надо ничего считать. Рыцарь снова задумчиво кивнул, а потом, к удивлению близнецов, запрокинул голову и расхохотался. Отсмеявшись, он снова окинул обоих нисколько не потеплевшим взглядом. — Не смей показывать это Радагону или кому-то из его лакеев. Не смей даже говорить об этом с кем-то кроме тех, кому всецело доверяешь. Тебя, — он перевел взгляд на Мога, — это тоже касается. — Но почему? — Что было не так с его ножом? Что было не так с наказанием Мога, из которого сделали тайну? И что, во имя Древа Эрд, было не так с самим Ордовисом? — Вы не понимаете. Вы действительно не понимаете, — рыцарь, вопреки ожиданиям, не разозлился, лишь устало потер пальцами переносицу, — Золотой порядок ненавидит вас. — Мы заметили, — ехидно отозвался Мог из магического круга. — Да ничего вы не заметили, дурьи ваши головы, — вот теперь в голосе Ордовиса мелькнуло раздражение, но это все еще был не настоящий гнев, а скорее недовольство учителя, вынужденного тысячу раз объяснять одно и то же нерадивым ученикам, — Ни вы, ни Годвин, ни даже Силурия. Мы все здесь, потому что так желает Марика, и если мы ее разочаруем, то умрем, или сгнием в канализации, или еще что похуже. И пока мы ничего не можем с этим сделать. А если вы продолжите в таком духе, то разочаруете ее очень и очень скоро. Близнецы молчали какое-то время, переваривая его слова, а затем Мог снова заговорил. — «Пока»? Ты сказал… «пока»? Ордовис улыбнулся ему бледной, недоброй улыбкой. — Значит, в конце концов вы двое не полностью бесполезны. Очень хорошо, — рыцарь извлек из-под своего одеяния что-то — что-то, что вспыхнуло ярким золотом в его руке, и вслед за этой вспышкой растаяли магические оковы Мога. — Сегодняшняя глупость была первой и последней, которую я вам прощаю. И я искренне надеюсь, что хоть сейчас до вас дошло, что стоит на кону. — Дошло, — тихо ответил Морготт за себя и брата. Липкое холодное чувство побежало вдоль его спины, вздыбливая волосы против воли. …ничем, кроме войны, это не может закончиться. Пока что Морготт не мог быть уверен в этом наверняка, но кажется… Кажется, он ненавидел Ордовиса.