Ирония судьбы

      Сколь бы не старался Тобирама быть хладнокровным, относиться ко всей этой семейной жизни как к очередной обязанности, не больше, не меньше, желание хоть немного наладить отношения с дочерью в нем укрепилось незаметно. Может он и не был готов попрать все свои интересы ради этого, но мотивация уже не заключалась в одном лишь «надо». «Надо» было налаживать отношения с женой, а найти общий язык с дочерью уже иногда «хотелось». И даже как-то начинало задевать, что совершенно не получалось. Тобирама-то старался, вроде, делал все правильно, но нрав Изуны… — Потему ти мне не нлавися? — переспросила она саркастично. — Патаму ся не нлавися. Сё. Какие есё писины? — Псины? — нахмурился он, опять не разбирая ее слов из-за дикции. — Пли-ти-ны, — натужно повторила Изуна, пытаясь выговорить слово. Зыркнула зло. — Ну воть, ксати, и есе одна. Воопсе меня не понимаесь, есе и насмехаися.       Конечно, он был не прав тоже. Действительно, подкалывать трехлетнюю девочку из-за ее речи, слегка… совсем малость недостойно правителя сильнейшего военного селения. Но и она была вредная, что жуть.       Странно, но с появлением Изуны в его доме, Тобирама вдруг пришел к мысли, что был бы не против завести ребенка. Нормального. У него проснулось вдруг желание иногда возиться с собственным продолжением, однако проблема заключалась в том, что «продолжение» то ли себя таковым не считало, то ли в принципе не хотело возиться с ним. Изуна была до того неконтактным ребенком, что даже попытку погладить ее по голове (умной, но злоориентированной) воспринимала… — И сто ти делаесь? — Изуна зловеще медленно подняла голову, отрываясь от того, чтобы носком стирать чьи-то рисунки в пыли (вот вредина маленькая), и Тобирама под ее взглядом аккуратно руку с ее головы убрал. И откуда только желание такое появилось? Знал же, что не оценит. Просто когда смотришь на нее, занимающуюся обычными детскими делами и не открывающую рот, чтобы унизить его достоинство, эта девочка вызывает… умиление, что ли? Вот глядишь на нее и думаешь: «Какая прелестная кроха». А потом она на тебя смотрит. — Плитеску мою полтись?       Чтобы сохранить лицо, пришлось приложить непривычно большое усилие. — Я тебя глажу, — ответил Тобирама спокойно и еще раз, демонстративно, погладил детскую головку. Под ладонью та ощущалась до жути маленькой и хрупкой, казалось, сожмешь слишком сильно — и лопнет, а внутри будет… Что там у нее в голове, Тобирама с самого первого дня не понимал. Ненависть к нему — это точно, а еще?       Мелкие детские пальчики мгновенно вонзились в ладонь, отодрали буквально ту от головы хозяйки. — А кто лазлесал? — рыкнула тихо и невнятно Изуна, злобно сверкая глазами, и отбросила его руку. — Низя тлогать людей без их лазлесения, ти не знал? — Знал, — действительно… Тут он неправ. — Извини. Могу я тебя погладить?       В тот миг казалось, что он наконец уловил нужный тон, вон она тонкая грань в общении с Изуной. — Нет, — жестко отказала дочь. — Тебе незя. Хотесь меня тискать — надо залаботать.       Еще не все потеряно. — Заработать право тебя тискать? — пустил смешок он. Сразу представилось: неужто, стоит ему заработать это право, и она позволит себя прямо-таки тискать. Не гладить по головке, не держать за ручку (ни того, ни другого Изуна не позволяла), а буквально тискать? Верилось в это слабо. Хотя, с другой стороны… Как-то он видел, как Хитоми играется с дочкой. Обнимает, зацеловывает, обращается всякими милыми сокращениями, а Изуна — внезапно — почти и не морщится и даже радуется. Что ж… Тогда нужно внести в список целей получение этого права. Это уже дело принципа.       И вновь он был слишком самоуверен. Недооценил. — Плаво? — Изуна подняла бровь. Выходило это у нее с трудом и не очень выразительно, но ему хватило с лихвой. — Не плаво! А талоньтик!       В этот раз никаких проблем с пониманием не возникло. Не право. А талончик. Временная возможность потискать собственного ребенка. Трехлетнюю, биджу побери, дочь.       Изуна теряла всякие границы, и к нынешнему моменту Тобирама уже с трудом держался от того, чтобы начать отвечать ей так же, как и она. Девочка уже откровенно переходила грань, а он терпел, потому что на равных собачиться с ребенком, который даже букву «р» не выговаривает… На р-равных было нельзя. А просто…       Дочь постоянно пыталась задеть его гордость, самолюбие, достоинство. И ему, как взрослому, словами отвечать было нельзя. Он мог, но сам себе не позволил бы. Для «мести», если это можно так назвать, у него появилась идея получше.       Хлопнула входная дверь. Тобирама вернулся домой. Хитоми-химе тут же вышла его встречать, стандартный обмен ничего не значащими фразами. Он не торопится, продумывает возможный исход диалога. Ужинает, снова думает, и только потом идет в большую комнату, отведенную под досуг. Изуна сидит в своем приватизированном углу, окруженная детскими книжками и собственными рисунками. Сидит комично по-детски: ноги в стороны, лицо сосредоточенное, язык высунут от старания. Читает. Кажется, детский учебник по истории Конохи. Сенджу не сдерживает улыбки. Этот учебник он сам редактировал. — Интересно? — любопытствует он, присаживаясь на корточки перед ребенком. Изуна заторможено отрывает взгляд от цветных картинок и смотрит ему прямо в глаза. Он не отводит взгляд. У этой маленькой Учиха-Сенджу не глаза, а бездна, в которую хочется насмотреться сейчас, пока эта же зараза не пробудила шаринган. Тобирама не сомневался, что чуть что, додзюцу Изуна тренировать будет на нем. — Мадалы мало… — отвечает грустно девочка, уныло перелистывая страницу. Чего? — Вот влоде стлоил делевню, стлоил, а в книське — лаз, и нетю потьти. Глусна…       Что на это ответить, чтоб не встать на тропу новой войны, Тобирама не знает, пока наконец не замечает, сколько уже прочитано. — Дальше будет больше, — успокаивает он, внутренне холодея душой. Что за странная симпатия к Мадаре? Больше не к кому, что ли?! Ладно, что не Сенджу, но неужели нельзя было выбрать буквально кого угодно, кроме Мадары?! — М-м, плавда? Ну ладна, — быстро меняет настроение Изуна. Перелистывает вновь. — А ты тего вдлуг подосел? Не пло книську зе сплосить. — Не про книжку, — подтверждает он. — Про талончики.       Детская рука так и замирает над очередной страницей. — Талонтики? — лицо Изуны кривится в недоумении. — Какие талонтики? На еду, сто ли? Пло еду я не знаю, сплоси у мамы или у тети Мито.       Только талончиков на домашнюю еду ему не хватало. — Талончики на тисканье, — сказал Тобирама серьезно, и сам чуть не помер от неловкости того, как это прозвучало. — Как я могу их получить? — А… эти… — Изуна, кажется, смутилась. Поджала губы так, что щеки надулись, а на самих щеках все ярче становился румянец. Спустя секунду девочка, не выдержав, закрыла лицо руками. — Не… не знаю… Надо выполнять мои зелания?.. Навелна. Да, зелания! Я буду тебя иногда о сем-то плосить, а еси ти будесь это испонять, то я тебе талонтик дам, вот.       Как он и думал, дело было не в каких-то установленных в их (не его) семье правилах. Изуна просто по какой-то причине хотела сделать ему неприятно. Тобирама смутно понимал, что это за причина, но зато прекрасно осознавал, что должен очень хорошо следить за той гранью, которую переходит в желании ответить на агрессию. — Тогда, если тебе чего-нибудь захочется, ты всегда можешь меня об этом попросить, — клятвенно заверяет Тобирама. — За талонтики? — уточняет Изуна. — За талончики, — кивает он.

***

      Возможность получить первый талончик появляется лишь спустя неделю, и тут же встает вопрос, не слишком ли дорого он обойдётся. — Ты куда-то собилаеся?       Тобирама оборачивается и чувствует себя странно. Из-за дверного косяка нерешительно, как-то неловко выглядывает Изуна. Она кажется ужасно маленькой, раза в четыре ниже высоты проема, и это все еще непривычно. Непривычно, что в доме снова (раньше были племянники) есть кто-то такого роста. — Да, — отвечает он коротко, бросая вещи в сумку. Ему многого не надо, однако без свитков с записями он из дома надолго не выходит. — А куда?.. — пищит дочь. Кажется, будто ей не хочется, чтобы он уходил. Это даже приятно. — В столицу. Нужно обсудить с дайме пару вещей, — отвечает Тобирама, не зная, что еще сказать. Стоит ли говорить трехлетке о том, какие вопросы стоят на повестке ближайшей недели? Нет, это уж слишком. Такие проблемы… Какая бы Изуна не была умная, это не ее дело.       Какое-то время стоит тишина. Изуна нерешительно мнется около двери, а он пересчитывает писчие перья. А потом… — То-сан… То-сан, а возьми меня, позалуста, с собой, — просит скромно Изуна. Из руки выпадает перо.Что?..       Что?!       Во-первых, «пожалуйста»? Серьезно? А во-вторых, нафига ей в столицу? — Зачем? — спрашивает он, опешив. — Я хотю… — звучит неуверенно. — Это мое зелание. Я тебе талонтик дам! — Пожизненный? — кривит лицо он. Наладить отношения, конечно, важно и хотелось бы, но тащить маленького ребенка через всю страну Огня, еще и в такое место? Будь она постарше, хотя бы лет десять, Тобирама еще мог бы сдаться: отношения налаживать надо, — но ей три! — Что ты там делать собралась? — Гу-гулять, — кажется, тон он подбирает слишком жесткий, либо Изуна действительно очень хочет пойти с ним (вернее, в столицу), потому что в ее глазах что-то на мгновение блестит. Секунда промедления. На детском личике отражается нешуточная борьба желаний с гордостью. «Пожизненный» звучало как издевка, потому что такой талончик ему в жизни не получить (сейчас в это не верилось никак), но вот… — Нет, не позизеный… На сутьки?       Сутки. Это ли не шанс? Целые сутки она не будет вырываться из рук. — Я подумаю, — сказал Тобирама после короткой паузы. — В тарифе не только тисканье, но и нормальное отношение. И спроси у мамы. Идет? — Идет!       Сделка кажется невыгодной. Когда бы он уступал так за дешево? Но Изуна улыбается, и насчет всей этой поездки у Тобирамы хорошее предчувствие. А что до дворца… Ничего там с ней не случится. Ведь он все время будет рядом.