Ирония судьбы

      Желание Изуны посмотреть его лабораторию было неожиданным и вполне естественным с её стороны одновременно и мгновенно вызвало у Тобирамы дурные предчувствия. Ума понять, что в таком месте ничего трогать не стоит, Изуне бы хватило сполна, но вредности и желания его третировать в ней было ещё больше. Сенджу бы твёрдо отказался, если бы не обстоятельства… Но после столь откровенного разговора и наметившегося потепления в их отношениях делать это казалось плохой идеей.       Оттягивать неизбежное, искать отмазки времени, увы, не было. — Падем в лаболато-о-олию, падем в лаболато-о-олию, — напевала Изуна, сидя у него на руках и довольно хихикая. Тобирама, нервно ухмыляясь, чтобы не сбивать ее настроя, ничего хорошего в этом не видел. — Падем в твою лаболатолию, да? В твою литьную, стласную лаболатолию? А се мы там будем делать? А мозьна я колботьки посьмесиваю? Они бабахут, еси я их смесяю? — Зависит от того, что именно смешаешь, — ответил мужчина, как мог, спокойно. — Могут взорваться, может повалить ядовитый дым, пена, закипеть кислота…       Дочь посмотрела на него с восторгом.       Личная лаборатория Хокаге была местом столь опасным, что вход в нее был закрыт даже другим ученым (потому она и личная). Их квалификации в массе своей не хватало, чтобы участвовать в его экспериментах, да и… Были исследования, о которых знать не позволено никому, знание о которых даже в своей голове Тобирама скрывал за семью печатями. Пустить в столь опасное место человека, который опасности ищет специально и не прочь довести его до инфаркта? Идиотизм.       А идиотом Тобирама все же не был.       Вести в свою личную лабораторию Изуну он не собирался, и сообщать ей об этом — тоже. Проблема в том, что и обычная лаборатория — место, не предназначенное для детей. — Я могу дать смешать тебе пару баночек, — что-то, что не будет представлять угрозы, если не трогать, но эффектное. Какие-то фокусы по изменению цвета? — Но обещай, что не будешь ничего трогать без разрешения. — Хе-хе, — девочка посмотрела на него хитро. Дурное предчувствие отдалось леденящим холодом где-то в животе. Тобирама затормозил. Без хоть каких гарантий никуда он ее не понесет. Изуна это понимает быстро. — Ну, еси ты не будесь мне се-се заплесять… Тода не буду. А еси будесь — то буду. Се зе логитьна?       Логично, — вздохнул про себя Сенджу. Баночек для цветных опытов понадобится больше. Он тогда, может, и поработать успеет.

***

— Ну, пришли, — озвучил он, медленно (дабы оттянуть неизбежное) спуская Изуну на пол, — моя «страшная секретная личная лаборатория».       Возрастающий с каждым словом восторг девочки его не радовал, но, уже смирившийся, Тобирама просто вздохнул.       Изуна рассматривала его лабораторию, подпрыгивая на месте и незаметно для себя беспорядочно маша руками. Отходить далеко от него она не рисковала, словно стеснялась, что дарило надежду. — Ухти-пухти, ухти-пухти, — восклицала тихо она, а потом резко подняла на него сияющий взгляд: — То-сан, а она не стласная! Отень тистая. Молодеть.       «Молодец»? Сказанная ехидно-снисходительным тоном, похвала от ребенка, не доходящего ему до пояса, не была бы и в половину (он, в конце концов, привык) так унизительна, если бы у нее не было свидетелей. — Хах!.. — подавился смешком работник его лаборатории и заткнулся, Тобирама чуял, только из-за его ледяного взгляда и тычка под ребра от своей напарницы. — Кхгм, утро доброе, Тобирама-сама. С кем это вы к нам пожаловали, м?       Такада — этот двухметровый бугай с весьма специфичным чувством юмора — мило сощурился, глядя на его дочь. Ребенок, по всей логике, должен был испугаться взгляда его мутных, словно стеклянных глаз. Но Изуна испуганной не выглядела, что хорошо и плохо одновременно, лишь окидывая гиганта задумчивым взглядом. Ее глаза, слишком внимательные для трехлетки, могли напугать не меньше.       Не хватало только, чтобы эти двое спелись, — нервно подумал Тобирама и замер: — Или… Если поладят, у Изуны наконец появится нянька, способная ее выдержать. Прости, Такада, но научного сотрудника найти проще, чем человека, способного вынести мою дочь.       Это все, впрочем, были лишь мечты. Такого гения, как Такада, заставлять нянчить вредную девчонку слишком расточительно.       Обдумав все это в течение полусекунды, Тобирама перевел взгляд на вторую свою помощницу — Сасаки Нану. — Боже мой! Какая хорошенькая!.. — пискнула девушка, зажимая руками рот и тая на глазах при виде Изуны, которая, услышав комплимент, лишь важно кивнула в согласии. Ему стоило представить дочь, но, пока он собирался, та сама взяла инициативу в свои руки. — Я его дотька, — чинно и с достоинством заявила она. В глазах помощников вспыхнул с новой силой интерес. Ками, а то было непонятно, чьего ребенка он мог привести с собой на работу, учитывая, что о его сложном семейном положении каждая собака в селении в курсе. — Ого, — только и выдал Такада, приподняв брови. Сасаки же воодушевилась пуще прежнего. — Пра-а-авда? — засюсюкала она, подходя ближе и присаживаясь на корточки перед Изуной. Все это вызывало, честно, странные чувства. На любительницу детей Сасаки никогда не походила, хотя его дочь и правда очень милая. Вопреки натуре. — И как зе нась зовуть?       То, как Изуна вздрогнула от таких нежностей, было как бальзам на душу. Эта маленькая ехидна дернулась, замерла, скривилась в сомнении, закатила глаза, столкнувшись с ним взглядом. Ничего хорошего эти телодвижения не предвещали. — Нас? — переспросила Изуна демонстративно четко, косясь на него. — Его — Тобилама. Колотко — то-сан. А меня — Изуна…-химе?..       Вопросительный взгляд на него. Поначалу Сенджу даже не знает, как реагировать и как понимать такую нерешительность. А потом в голове щелкает. Подобный титул Изуна получила не так давно, поэтому неудивительно, что она не уверена, как ей стоит представляться. На секунду сердце отчего-то щемит.       На секунду.       То есть, примерно до того момента, когда… — Вплотем, не, не химе, — фыркает Изуна и смотрит на его работников таким властным взглядом, что Тобираме становится не по себе.— Мозете звать меня Изуна-сама. Мне тяк бойсе нлавитя.       Ее заявление никто не принимает всерьез: Сасаки смеется, а Такада пускает смешок и, отойдя вместе с ним чуть в сторонку, говорит лукаво: — Говорят, хорошее чувство юмора — признак высокого интеллекта, — тянет, чуть нервно потирая пальцы друг о друга — скоро уйдет на перекур. — А впрочем, вы не большой шутник.       Тобирама не собирается спорить с последним заявлением (в его интеллекте никто не посмел бы усомниться, но шуток он не любил). И, пожалуй, озвучивать, что и Изуна не шутила, тоже.

***

      Изуна не может не признать, что то-сан, если и не исправил свои ошибки, то на пути к этому. И, конечно, не может это не поощрить. Лучшей наградой этому охламону Изуна искренне считала бездействие. Удержать рвущийся на язык подкол и не подразнить его — уже достижение.       Если честно, когда то-сан согласился отвести ее в «свою личную страшную лабораторию», ее сердечко как-то даже… дрогнуло. И вдруг подумалось, что, пожалуй, не так уж он в роли отца плох. То есть, в роли отца-то, конечно, да, не идеален (кто ж ребенка в такие места тащит?), но как человек, с которым она вынуждена так или иначе проводить время… Тобирама Сенджу был выдающейся личностью, как ни посмотри, и пусть как семьянин он не состоялся, в его жизни было много того, на что любопытно было поглазеть. Скажем… Страшная. Тайная. Личная. Лаборатория! Воображение живо рисовало Изуне жуткие картины: опасные препараты, остатки неудачных экспериментов, истерзанные люди, трупы, — но она хотела увидеть сама! — … А вот здесь у нас проводятся химические опыты. Осторожнее, если потрогаешь жидкость в скляночках, можешь получить ожог или отравление, будет бо-бо, — проблема, как всегда, заключалась лишь в том, что как семьянин то-сан не состоялся. Ладно, что он оставил ее одну в таком месте, так он ведь оставил ее не одну!.. Этого Изуна простить не могла, но и поделать с этим обстоятельством ничего — тоже.       «Обстоятельства» звали в большей части «Сясяки-сян, ми-ми-ми, какая прелясть» и в меньшей — «Такада.», и положительного впечатления не оставляли. И даже трудно было сказать, кто бесил больше: навязчивая и унижающая достоинство Изуны своими сюсюканьями Сасаки, Такада, почти демонстративно ее игнорирующий, или бросивший ее наедине с этими отец. — Лучше скажи: потрогаешь — сдохнешь. Доходчивей будет, — заметил Такада, потянулся было за сигаретой, но, покосившись на Изуну, в итоге лишь закатил глаза и тихо, но с чувством ругнулся (видимо, уповая, что маленькие ушки и слышат хуже... что ж, во что верить — личное дело каждого). Изуна окинула его долгим, не по-детски выразительным взглядом и медленно приподняла бровь. Мужчина поперхнулся. — Не будет, — соответствующе ее возрасту звонко, но весомо и отчасти снисходительно вставила она. — Понятие смелти дья дитей слиском слозьное.       Такада, что удивительно, самообладание вернул со скоростью, которую можно было назвать оскорбительной: то-сан, впервые с ней столкнувшись, в себя приходил гораздо дольше, и почему-то Изуне стало за него обидно. То, что то-сан немного тормознутый, это, конечно, факт, но это, как Изуна с натяжкой про себя признавала, наверное, следствие того, что его мозг, как мозг человека, на котором держится весь научный и административный прогресс этого села, перегружен какими-то суперважными и суперсложными задачами. Чем занимался Такада Изуна не знала, но была уверена, что чем-то менее важным, а потому удовлетворилась и тем, что к сигарете тот все-таки потянулся. — Но ты-то, кажется, прекрасно все понимаешь, а, вундеркинд? — хмыкнул он, ухмыляясь и с каким-то особым удовольствием затягиваясь. Изуна хлопнула ресницами наигранно и недоуменно одновременно. Играть в правильного взрослого этот тип закончил до странного быстро. А ведь то-сан только ушел! — Я? — ресницы взмахнули настолько демонстративно невинно, что в фальшивости данного жеста сомнений бы не возникло ни у кого, если бы не возраст. — Неть. Мне зе тли, я есе молодя и не сколо умру. Зятем мне это понимать? Так сто той алгумент дазе более глупый, тем «бо-бо». Хотя «бо-бо» тозе елунда. Сто вопсе такое, это васе «бо-бо»? Глупое слово. — Изуна-тян! — воскликнула пораженно Сасаки, только сейчас, видимо, отойдя от разрыва шаблона. — Какие умные слова ты знаешь! — Ну, по славнению с «бо-бо»… — скептично протянула Изуна. Но взгляд ее невольно приковывался к Такаде, очевидно, потому, что предсказать реакцию Сасаки труда не составляло, а вот этот типок реально был какой-то странный.       Он был странный, и именно оттого, пожалуй, был самым интересным в этой лаборатории. За исключением, разумеется, колбочек, страшных бесчеловечных экспериментов и издевок над то-саном, который, увы, смылся, оставив ее в компании топ-3 и топ-4, так что приходилось довольствоваться ими, а поскольку и колбочек пока ей давать никто не спешил, то и просто — Такадой. По опыту с то-саном и прочими подобными ему людьми, привыкшими обманываться, будто они самые умные, Изуна ожидала продолжения дискуссии со стороны мужчины просто затем, чтобы доказать что-то трехлетке, внезапно оказавшейся умнее ожидамого, но… — И то верно, — хмыкнул Такада, еще раз блаженно затянулся, кощунственно пропагандируя перед малолетними волшебные палочки, делающие прикольные колечки из дыма, и, развернувшись, спокойно отправился вглубь лаборатории.       Изуна в возмущении открыла рот. Закрыла. Сощурилась оценивающе. — Хм.       Тип, конечно, на место топ-3 пока не поднимался, но явно начал претендовать.