Viridian

Хизаши вздохнул и сел за стол для совещаний в учительской. В этом году у них было больше встреч, чем обычно, и все из-за одного беспричудного ученика. Он сам очень любил Маленького Слушателя и постоянно беспокоился о его безопасности, но тот факт, что им приходилось постоянно проводить встречи по поводу упомянутой безопасности, слегка раздражал. Однако оно того стоит. — Хорошо. Итак, Айзава, ты сказал, что у тебя есть новости о ситуации с Мидорией? — спросил Незу, его глаза блестели от беспокойного интереса. Для большинства сотрудников было неожиданностью, как быстро Мидория сработался с директором Незу. Он был не из тех существ, которые так привязываются к ученикам. Не сказать, что ему было все равно, потому что он явно заботился, но это была скорее профессиональная забота. Например, как кто-то будет заботиться о коллеге или группе людей на другом конце мира, борющихся с бедностью или чем-то еще. Но это было больше личное. Он так заботился о Мидории Изуку, что делал все возможное, чтобы защитить этого ребенка. Какой бы потенциал Незу ни видел в нем, он должен был быть невероятным. Интересно, что они делали на своих частных уроках? Мидория был частным учеником Незу уже несколько недель, и исследования ребенка показали это. Его оценки поднялись с выше среднего до зашкаливающих. Большая часть его работы в эти дни на самом деле была от Незу, а не от его учителей (хотя Хизаши сомневался, что ребенок это понял). — В конце прошлой недели мой класс решил сходить в кино. — Шота вздохнул, сделав большой глоток кофе. — Очевидно, я пошел, чтобы убедиться, что на них не напали. — Я тоже пришел. — Хизаши вмешался. — На нас не нападали. — Шота быстро заговорил, прежде чем люди успели начать волноваться.  — Я ожидал, что к нему будет какая-то беспричудная дискриминация. Он сам предупредил меня, что это весьма вероятно, и попросил оставить все как есть, если что-то случится. — Хизаши увидел, как рука Шоты сжалась в кулак под столом, и положил свою руку на его. — Это началось, когда он пытался купить билет. Хизаши заговорил. — Продавец швырнул ему обратно удостоверение и сказал, что «таких, как он», там не обслуживают. Потом вышел менеджер.  — Он поморщился, вспомнив, что произошло. — Она подошла прямо к нему и ударила его по лицу так сильно, что он упал на землю. — прорычал Шота. — Что?! — воскликнула Немури. — О, потом еще хуже. — мрачно сообщил Хизаши. — Она называла его «это» и «вещь» и выливала ему на голову газировку. Пыталась убедить Шоту и меня, что он не стоит нашего времени и защиты. — Я знал, что все плохо, но… — прошипел Цементос. — После этого Мидория сообщил мне, что он регулярно сталкивается с подобными вещами. Магазины поднимают цены, есть места, куда он «просто не может пойти», и он упомянул что- то о герое. Он пообещал объяснить это позже. — Я искал прошлой ночью… — Хизаши помедлил, прежде чем вытащить телефон. Он отправил короткое сообщение в групповой чат UA Staff. — Кто-то снял большую часть сцены на свой телефон и разместил ее в социальных сетях. Конечно, с тех пор я подал жалобу и удалил ее, но она продолжает появляться на других сайтах. Я сохранил копию, чтобы показать вам, на что обращать внимание. Учителя с легким ужасом и немалой долей отвращения наблюдали за воспроизводимой записью сразу после того, как она устно назвала его беспричудным. — Как ужасно. — Тринадцатая говорила тихо. — Ты выглядишь злее, чем я когда-либо видел тебя. Снайп заговорил, глядя на Шоту. — Как будто ты стал бы спокойнее в этой ситуации? Он впился взглядом. — Эй, в этом нет ничего плохого. Конечно, я был бы так же зол. Просто делаю выводы. — Кажется, нас больше всего беспокоит то, что Мидория считает это отвратительное обращение нормальным. — Незу заговорил.  — Мы должны показать ему, что это не нормально. Мы должны убедиться, что делаем все возможное, чтобы защитить его. И хотя обычно наше влияние не распространяется за пределы нашего кампуса, давайте не будем забывать, мы  — Герои. Хорошо используйте эти лицензии. И если вы хотите подать запрос на увеличение часов патрулирования, я оставил несколько стопок указанных документов в учительской. — На лице директора расплылась хищная ухмылка, и Хизаши вдруг понял, почему он всегда добавлял слово «медведь» к своему списку возможных видов. Он определенно выглядел как разъяренный медведь, готовый защитить своего детеныша. После этого встреча закрутилась слишком быстро, и Хизаши ошеломленно понял, что пора собираться. — Постой, Заши. — Шота положил руку ему на плечо и жестом попросил подождать. Как только другие учителя вышли, его муж перевел взгляд на директора, который выжидающе смотрел на Шоту. — Мидория сказал мне, что собирается объяснить тебе кое-что после Спортивного Фестиваля. Но он также хотел, чтобы я и Хизаши были там. Я подозреваю, что он возьмет с собой и Ястреба. — Понятно… Значит, моя Головоломка решила, что готова мне помочь? “Головоломка?” Хизаши моргнул. — Я устрою встречу. Нет смысла тратить драгоценное время. Он сказал после фестиваля, верно? — Да. Ему нужно было время, чтобы понять, как все объяснить. — Есть идеи, на объяснение чего потребуется несколько недель? — Хизаши поднял бровь. — Твоя догадка так же хороша, как и моя. — Герой Сотриголова уткнулся лбом в дубовый стол с тихим стуком. — Ну тогда. Нам лучше подготовиться к занятиям, да? Студенты начнут прибывать с минуты на минуту. — Я ненавижу преподавать. — Шота пробормотал что-то в стол, заставив Хизаши нежно усмехнуться. — Пойдем, Шо. Я сделаю тебе кофе.

***

Бакуго Кацуки был расстроен, шагая по своей спальне. В этом не было ничего нового, обычно он каким-то образом раздражался или злился. И причина тоже не была чем-то новым, потому что Деку обычно бесил его. Но то, что произошло в кино, заставило его кое-что понять. Он был ослом. То, что сделала эта женщина, было ужасно, и Кацуки ассоциировал это со злодеем. И все же… то, что она сказала… действия, которые она предприняла… Разве он не был таким же? В средней школе, разве Катсуки не выбивал еду из рук Деку во время обеда, ничем не отличался от того, что она выливала газировку ему на голову? И хотя Кацуки никогда не говорил этого прямо, он считал Деку лишь камешком на пути к величию. Что-то незначительное и не стоящее второго взгляда. Чем это отличалось от того, чтобы называть его «этим» или обращаться с ним как с чем-то бесчеловечным? Если бы его «я» в средней школе увидело то, что произошло в кино, он, вероятно, рассмеялся бы или пошел дальше, как и все остальные. Он бы подумал: «Ну, вот чего заслуживает бесполезный Деку». Или что-то еще. От этой мысли ему стало плохо. С тех пор, как он поступил в UA... с тех пор, как Айзава-сенсей назначил ему первое наказание после их первого урока Героизма, Кацуки пытался понять. Он был смущен и немного напуган, когда ему сделали выговор в первый раз. Затем он решил (ошибочно, теперь он знал), что это произошло потому, что он мог убить Деку. И он признал бы — использовать смертельную атаку было не очень героически, но в свою защиту, он не осознавал, насколько мощным будет этот взрыв. Но второй раз, когда ему сделали выговор после того, как он только что назвал Деку бесполезным после инцидента в USJ, действительно заставил его задуматься. Он был так растерян и зол, что не мог понять, что он сделал не так. Через несколько дней он неохотно отправился к Айзаве-сенсею. Кацуки нахмурился, глядя на свои туфли. Это было унизительно. Он, будущий номер один, шел за помощью к кому-то другому. Потому что он ничего не мог понять. Он хотел было развернуться и пойти домой, но не мог заставить себя сделать это. Не тогда, когда вопрос съедал его живьём последние три дня. Так он постучал. — Заходите. — Айзава оторвался от своих бумаг, и бомж немного удивился, увидев его. — Бакуго. Что я могу сделать для тебя? — Я… эм… — он фыркнул, чувствуя, как краснеют его щеки. — Я не понимаю. — Ладно, чего ты не понимаешь? — Я не понимаю, за что меня задержали! — Он зарычал, и глаза его учителя загорелись пониманием. — Я всегда так разговаривал с Деку! Все так делали! Так что, черт возьми, я сделал не так?! — Садись, Бакуго. — Он сделал жест. Кацуки поколебался, но все же сел.  — Почему ты думаешь, что можно так обращаться к Мидории, если он беспричудный? — Я имею в виду, что он незначительный, верно? — Его глаза проследили узоры дерева на столе Айзавы.  — Когда я получил свою причуду, все продолжали говорить мне, какой я замечательный и что я собираюсь стать лучшим героем. И когда Деку не получил свою… они проигнорировали его. Сказали ему, что он ничего не стоит. Один мой учитель сказал, что «причуды делают человека» или что-то в этом роде. Чем лучше ваша причуда, тем больше вы сможете сделать в жизни. Поскольку у Деку ее нет, он ни на что не способен. — И это тебя злит? — Я имею в виду… он всегда был мечтателем. Не деятелем. Он продолжал говорить о том, что хочет быть героем, но тогда он позволял людям ходить по нему! Он бы перевернулся при малейшей провокации! Он замыкался в себе и кивал в такт тому, что говорил кто-то другой, и это было так жалко. Он просто сдерживал меня. — Он сделал глубокий вдох, чтобы держать свою причуду под контролем. — И все же он все еще думал, что может быть героем. Он не тренировался и не делал ничего, кроме своего глупого аналитического дерьма. — Анализ? — Айзава поднял бровь. — Да, чертовски жутко. Он преследовал героев и анализировал их чертовы причуды. Выяснял, как они работали, и остальное дерьмо. Он бы проанализировал и то, как они сражались. И он думал, что может стать героем только с этим. Меня это чертовски разозлило. Вот я и проделал всю эту тяжелую работу и тренировался, чтобы овладеть своей причудой, чтобы стать героем, а он просто сидит и ждет, будто люди преподнесут ему возможность на гребаном блюдечке с голубой каемочкой!  — Он вскочил со стула и зашагал по комнате. — И как это позволяет смотреть на него свысока? — Все делали это! Даже учителя посмеялись бы над ним за его фантазии! — Знаешь ли ты, что люди регулярно подстегивали его самоубийством? — Глаза Айзавы были острыми от эмоции, которую Бакуго не мог назвать. Ему казалось, что учитель смотрит ему в душу. — Это было не серьезно. Они шутили. Они всегда так делали, а Деку просто смеялся и выбрасывал записи. Если бы у него были проблемы с этим, он бы пошел к директору или что-то в этом роде. Если бы это было неправильно, разве учителя не остановили бы это? Его сенсей вздохнул.  — Значит, это правда. — Блять, что это должно означать?! “Он отказался от него?! Он назвал его глупым?” — Я вижу сейчас. Система подвела и тебя. — Чё? — Теперь он потерялся. — Мидория не пошел к учителю, потому что не мог. Они были частью этого. Ему не к кому было обратиться, Бакуго. Директору было все равно, потому что он был беспричудным. Не то чтобы поведение было нормальным, потому что оно было таким, таким неправильным. Дело в том, что авторитетные фигуры в вашей жизни не позаботились остановить такое поведение. Глаза Бакуго расширились. Он не был глуп. Он был очень умен. Он может быть немного туповат, когда дело доходит до эмоций, но он понимает, к чему клонит его учитель. И ему это не понравилось. — Нет! — Он сжал кулаки, желая, чтобы слезы ушли. — Нет! Ты не можешь быть серьезным! — Он уставился в землю, не желая больше смотреть на это выражение лица Айзавы. Потому что он не смотрел на него с высокомерием или жалостью. Но печаль и понимание. И он ненавидел это. Он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и увидел, как они упали на пол. — Это не может быть правдой! — Он отрицал.  — Потому что, если это…! — Он трясся.  — Тогда я ничем не лучше их… Я сделал ему больно. Все эти годы… я… — он медленно посмотрел на своего учителя. — Я причинил Деку боль. Слова застряли у него в горле, но в них звучала правда, которую даже он не мог отрицать. — Я причинил Изуку боль.  — Боже, ему стало плохо. “Что за черт?! Как он мог этого не видеть?! Это должно было быть… хорошо.” Он почувствовал, как его обвили руки. Его первым побуждением было оттолкнуть его, потому что он был учителем, а обниматься с учителем было странно, но… это было приятно. Он схватил мужчину за одежду и прижался лбом к груди, а его плечи сотрясались от безмолвных рыданий. — Ты не такой, как они, Бакуго. Ты знаешь почему? — Я такой же, как они. — Нет. Потому что ты понял, что это неправильно. Ты сожалеешь о своих действиях. Они нет. Это делает тебя лучшим человеком, чем они когда-либо будут. — Но… Как мне…? — Как, черт возьми, он должен был исправить это? Мог ли он? Десять лет… почти одиннадцать. — Во-первых, ты должен быть в состоянии ответить на этот вопрос для себя. —  Айзава отстранился и посмотрел ему в глаза, присев, чтобы они оказались на одном уровне.  — Бакуго Кацуки. Каким героем ты хочешь быть? Самый лучший. Номер один. Это был его стандартный ответ. Но здесь это не казалось правильным ответом. — Позволь мне перефразировать это. — В глазах Айзавы мелькнуло веселье, и это его разозлило. «Что ты хочешь вдохновить в других? — Вдохновлять? В других? — Бля, что это должно было значить? — Да. Всемогущий внушает безопасность мирным жителям и страх злодеям. Виридиан вдохновляет тех, у кого нет силы. Тринадцатая вселяет надежду в беду. Какие эмоции ты хочешь вызвать, когда люди увидят тебя? Каким героем ты хочешь быть? — Он улыбнулся и встал, взъерошив волосы Кацуки. Он был слишком удивлен, чтобы злиться из-за этого в данный момент (хотя позже он наверняка разозлится). — Подумай об этом. Найди меня, когда получишь ответ. Это было несколько недель назад. И он все время мучился с этим вопросом. Он перестал раздражать Деку и решил хоть раз понаблюдать. Ботаник казался… другим. Какое-то время он был другим. С того дня Кацуки сказал ему спрыгнуть с крыши (сожаление, которое он унесет с собой в могилу). Он полностью изменился. Как будто он был совершенно другим человеком, и Кацуки не знал почему, но в эти дни учителя пристально следили за ним. Как будто они искали кого-то, кто мог бы навредить Деку (что, по мнению Кацуки, было глупо, потому что Ботан, очевидно, мог защитить себя, если то, что он показал во время Боевых Испытаний, было хоть чем-то). Только после инцидента в кино Кацуки понял, что Айзава имел в виду под обществом. То, что произошло, было нехорошо, но в тот момент, когда все услышали, что он беспричудный, Деку больше не имел значения. И это очень разозлило Кацуки. Если бы дерьмоволосый не сдерживал его, он бы разнес эту суку на куски. И это заставило Кацуки внимательно посмотреть на себя в зеркало той ночью. Впервые он не увидел героя, смотрящего на него в ответ. Он увидел злодея. Хулигана. Тот, кто внушал страх другим. — Я не хочу этого. — Он сжал кулак и снова посмотрел в зеркало.  — Я не хочу, чтобы люди боялись меня. — Изображение лица Деку сквозь годы, покрытого соплями и слезами. Он всегда думал, что блеск в его глазах — это стойкость, и это означает, что он смотрит на Кацуки свысока. Теперь он знал лучше. Это не было неповиновением или стойкостью. Это был страх. Страх перед Кацуки. Деку боялся его. Изуку боялся его. Крошечный хлопок заставил его подпрыгнуть, и он понял, что, должно быть, потерял контроль над своей причудой, чего не случалось с тех пор, как ему исполнилось шесть лет. — На что я хочу вдохновить? — недоумевал он, глядя в потолок. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Каким героем он хотел быть… кем-то, кто никогда не проигрывал. Потому что проиграть означало потерять тех, кто тебе дорог. Это означало, что люди умрут или пострадают, а это было запрещено. Бакуго Кацуки понятия не имел, каким героем он хочет быть и что он хочет вдохновлять других. Но он понял, что был полным придурком для своего единственного друга. И это было не нормально. — Де… — он остановился.  — Изуку. Я надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня. — Он улыбнулся в потолок.  — Мне жаль. —  Слеза скатилась по его лицу, когда его гнев немного рассеялся. — Я был неправ.

***

Изуку лениво просматривал последние новости на своем телефоне, сидя в поезде, направляющемся в школу. У него оставалось три дня обычных занятий до спортивного фестиваля в четверг, и вряд ли кто-то мог сосредоточиться на учебе, когда событие нависло над их головами. Кто-то был взволнован, а кто-то чертовски встревожен. Инцидент с фильмом произошел в прошлую пятницу после школы, так что у Изуку было два дня, чтобы постепенно рассеять неверные представления своих друзей о обращении к беспричудным через текст. Иида особенно был потрясен, никогда не веря людям, способным на такую ​​необоснованную жестокость. Спасибо Время за групповые чаты. В последнее время Киришима стал с ним намного дружелюбнее. По-видимому, над парнем много издевались в средней школе, и они немного сблизились из-за этого. Если Изуку был приятно удивлен тем, что Шота и Хизаши защищали его в кино (хотя он в основном этого и ожидал), то от Бакуго был совершенно потрясен. Блондин связался с ним позже по смс и извинился за то, что был таким придурком. Изуку никогда не думал, что доживет до дня, независимо от сроков. Это не было прямым извинением, заметьте, это был эквивалент Бакуго. Когда Lord Explosion Murder праздно угрожает причинить вред кому-то, кто связался с тобой, это его способ показать, что ему не все равно, и когда он говорит, что «эта гребаная сука может пойти съесть банку гребаного собачьего дерьма, и лучшее дерьмо будет изрыгаться из ее рта, потому что она не знает, о чем, черт возьми, она говорит. Так оскорблять будущего героя. » — это его способ извиниться за то, что он осёл. Хотя Изуку мог быть единственным человеком, который это признал. Ах хорошо. Каччан был Каччаном, даже если он был ублюдком, который больше не заслуживал этого прозвища. По крайней мере, Изуку знал, что его друг все еще жив где- то там. Где-то очень, очень, очень глубоко внутри погребен под весь этот гнев. А в субботу Шота и Маса поговорили с Виридианом. Очевидно, Беспричудная Дискриминация, свидетелем которой стал Герой Стирания, потрясла его чуть больше, чем Изуку предполагал. Он и Наомаса провели с Виридианом два часа, объясняя, что с ним, что хорошо, а что нет. И убедиться, что он придет к ним, если окажется в ситуации, подобной той, в которой оказался Изуку. (И половина того дерьма, которое они изрыгали, было дерьмом, о котором Изуку на самом деле не знал, что это не нормально, поэтому он предположил, что это не было полной потерей). Он думал, что это мило, что они достаточно заботятся о нем, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Наомаса даже объяснил несколько законов, которые он мог бы использовать в свою пользу в случае необходимости (когда Виридиан их исправил). Изуку решил, что с этого момента он начнет делать покупки в своей униформе линчевателя, учитывая, что он может оштрафовать кассира или подать заведение в суд за повышение цен людям без причуд. Он мог бы немного повеселиться с новообретенной свободой в воскресенье, но если и делал, то это было между ним, Кейго и юридическими конторами. (И на этот раз они злились не на него). Изуку посмотрел на свой телефон, когда пинг уведомил его о том, что групповой чат класса 1-А снова активен. Он успел напечатать половину остроумного комментария Каминари, который пошутил насчет Спортивного фестиваля, когда поезд внезапно качнулся вбок, слетев с рельсов. Изуку едва успел собраться и прикрыть ребенка рядом с собой в надежде защитить его до того, как все погрузится во тьму.

***

Глаза Изуку распахнулись. У него была убийственная головная боль, но это могло быть из-за поезда. Его тело остановилось на каком-то старом инстинкте выживания. Он почувствовал запах дыма, но было странно тихо. Несколько храбрых сверчков пели в ночи, когда вокруг него дул ветер. "Ветер?" Он осторожно сел, осматриваясь вокруг. Он был снаружи. Недалеко справа от него был лес, а слева что-то похожее на пустыню. Ад? — Как раз вовремя, ты проснулся, Зу. — Его внимание тут же остановилось на человеке, который воздел руки над головой. Эти длинные черные волосы с ярко-красными корнями, торчащими вверх из-за отсутствия подкрашивания, стянутые в низкий хвост... Эти мерцающие голубые глаза, которые сияли, как его пламя. Он знал этого человека. — Д-Даби? — Он вытаращился. Брови Даби нахмурились. — Зу? Почему ты так смотришь на меня? У тебя все нормально? — Я… Даби, как…? — Он сделал паузу, взглянув на слишком знакомую пустыню, которую, как он помнил, пересекал в те долгие зимние месяцы с Шотой. Лес, в котором он ходил на охоту в поисках еды, когда им нужно было поесть. Хотя казалось, что это северная сторона леса, а не восточная сторона, где он и Шота были… но все это было апокалиптической территорией. Что, черт возьми, происходит?  — Даби…? Когда я? — Черт возьми, если я знаю. Календари и телефоны больше не существуют, помнишь? Что, тебе приснился плохой сон? — Он бросил на Изуку странный взгляд. “Нет… Не говори мне…” — Но… портал…? — Сердце громко стучало в груди. Ему казалось, что он не может дышать. Это не могло быть правдой. Он просто был в прошлом. Он только что ехал в поезде в Мусутафу по дороге на занятия. — Шшш… Зу, послушай меня. Дыши со мной, хорошо? — У Даби была нежная рука на его плече, которая сейчас приземлила его. Он вдруг понял, что у него кружится голова. “Паническая атака?” —мысленно спросил он. Он не получил ответ. Должно быть, он действительно сошел с ума. — Портал не работал. — Даби спокойно продолжил. — Это было несколько месяцев назад. Через несколько дней я нашел тебя блуждающим по пустошам, и ты мне все объяснил. Проект «Надежда» провалился. Помнишь? Изуку открыл было рот, чтобы возразить, очевидно, что это было неправильно, когда воспоминания дали о себе знать. Он вспомнил, как ударился о землю по другую сторону портала после того, как Шо толкнул его. Это было больно, как сукин сын, но больше ничего не делало. Когда он взорвался, он был погребен под обломками, и даже имел несколько ожогов от упавших на него горячих осколки. Шигараки что-то прорычал и ушел, но он не услышал этого из-за шума в ушах, когда боль утихла. Изуку лежал там часами, умоляя… умоляя, чтобы это было неправильно. Что их последняя ставка не была даром. Но когда он, наконец, выбрался из-под обломков, то увидел останки Шоты. И это было некрасиво. Ему до сих пор снились кошмары, в которых этот труп смотрел на него обвиняющим взглядом (единственным оставшимся), когда он захлебывался кровью, обвиняя Изуку в провале. За просчет чего-то, что привело к сбою портала. Что смерть Шоты была напрасной. Он провел в этой комнате три дня, не в силах понять, что они потерпели неудачу. Только когда он, наконец, смирился с горькой правдой, что Изуку забрал Орудие Захвата Шоты, потому что оно помогло бы ему выжить, и он каким-то образом потерял кольца в обломках, и от этого у него чертовски болело сердце. Затем он обмотал изодранное и окровавленное Захватывающее Оружие вокруг своей шеи и отдал Шоте самое близкое к надлежащему погребению и могиле, насколько это было возможно. Он рыдал. Он плакал сильнее, чем когда умер Заши, и это о чем-то говорило. Он был так сломлен… так безнадежен. Они поставили все на этот дурацкий портал, и он даже ни хрена не сработал. Мало того, они взорвали его, чтобы Шигараки не мог последовать за ним на случай, если он сработает, а это означало, что Изуку не мог даже попытаться снова. В любом случае шансы на то, что портал заработает, составляли в лучшем случае всего 22,2%. Изуку не знал, почему он был так подавлен этим, он ожидал, что это провалится. Но он ожидал, что потерпит неудачу вместе с Шотой. Он планировал либо выжить вместе с ним, либо умереть рядом с ним. Изуку никогда не планировал выживать в одиночку. Он бесцельно бродил по пустошам в надежде найти Шигараки. Если он не мог убить его в прошлом, он сделал бы все возможное, чтобы убить его здесь. Он не верил в месть, но уже потерял все. Какой смысл в верованиях и морали, когда кроме тебя никого не существовало? А потом он нашел Даби. Вернее, Даби нашел его, спасая от стаи Чёрных Ному, от которых Изуку, честно говоря, спокойно умирал. Изуку не знал, как Даби удалось выжить, но ему было все равно, потому что теперь он был не один. Он и Даби путешествовали вместе уже несколько месяцев. Провал Портала случился несколько сезонов назад… может, год? Воспоминания были свежими и четкими — ясными как день. Но такими же были и его «воспоминания» о прошлом. О Кейго, Масе и Айзаве-сенсее. О фильмах и его временной лицензии и— Изуку покачал головой.  — Мне жаль. Я вспомнил. Мне приснилось, что портал сработал… и все. Я обескуражен. — Сейчас было не время делиться этими мыслями или проблемами с Даби — мужчина выглядел так, будто мог упасть в любую минуту. Изуку знал это чувство. Он чувствовал себя истощенным и больным во всем. Его желудок завязался узлом, пытаясь бунтовать из-за отсутствия еды, а во рту было невероятно сухо. Скоро им нужно будет найти воду. Он лениво отметил, что его левое запястье было вывихнуто, а на левой ноге хорошо заживала рана. — Отдохни, я пойду на вахту. — заявил Изуку, легко возвращаясь к своей старой рутине. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — снова спросил Даби, приподняв бровь. — Потому что раньше ты выглядел странно. — Да, Дабс. Я в порядке. — Он фыркнул, метнув камень в лицо своего спутника, от которого быстро увернулся.  — Поспи. Время знает, что нам нужно как можно больше отдыха для красоты, чтобы привести в порядок эту уродливую морду. — Посмотрите-ка, кто это говорит! — Даби сердито посмотрел на него, но в его глазах светилось веселье. Он устроился отдыхать. Изуку держал глаза и уши открытыми, постоянно сканируя свое окружение. Его сердце болело. Когда ситуация начала проясняться, все, казалось, ударило по нему сильнее, чем крушение поезда, которое, как он думал, он мог пережить. “Мне нужно обдумать это логически.” Он вздрогнул от своей мысленной формулировки и полез в карман. В наши дни это было непрактично. И внутренняя линза была сломана, теперь она даже не служила защитой, но это было все, что осталось от Изуку. Это и окровавленное захватное оружие, которое он носил на собственной шее. Он уставился на знакомые желтые очки. Они были разбиты, окровавлены и изношены. Была небольшая вмятина после инцидента с USJ и то место, где застежку пришлось переделывать. След когтя на левой стороне, где Ному чуть не достал его, но Изуку спас его в последнюю секунду. Маленькое облачко, выгравированное на внутренней стороне переносицы, чтобы Шота всегда мог нести с собой воспоминания о Ширакумо, куда бы он ни пошел. Изуку посмотрел на звезды. Это… он не был к этому готов. Что пошло не так? Он был в прошлом, а потом крушение поезда... Было ли это вообще реальным? Это определенно казалось реальным, и Изуку не думал, что его воображение было достаточно хорошим для всех деталей, которые он мог вспомнить. Если это было на самом деле, он умер? Его юное «я» умерло, а его воспоминания вернулись к его старшему «я»? Это вообще было возможно?! Если это правда, то что, черт возьми, он должен был делать?! Он взял с собой в прошлое записи о проекте «Надежда»! Ему потребуются десятилетия, чтобы воспроизвести это с нуля, и это при условии, что он сможет все правильно вспомнить. И если его более молодое «я» было мертво, была ли хоть какая-то надежда? — Подожди, не глупи, Изуку. — Он говорил тихо, нуждаясь в звуке, который заземлил бы его. Он вздрогнул, когда Даби слегка пошевелился, прежде чем снова заснуть. “Если бы твое молодое я умерло, ты бы тоже был мертв. Нет будущего без прошлого. Ох, ненавижу путешествия во времени.” Он ущипнул себя за переносицу, чтобы предотвратить надвигающуюся головную боль. “Хорошо… значит, это прошло? Мое прошлое я просто бродит с амнезией, не подозревая, что он Виридиан и студент UA Heroics? “ Он сделал паузу, поглаживая знакомую щетину на подбородке, щетину усов на мозолистой руке. “Опять же, нет. Потому что тогда я был бы не я. Итак... это означает, что я в неизменном будущем. Значит, я не сделал… ничего? Так это действительно был фейк? “ Он почувствовал, как слезы разочарования и горя навернулись на его глаза. Должен быть способ доказать, что это неправильно. Должно быть что-то, чтобы доказать, что его время в прошлом произошло. Что это было реально. Изуку никогда по-настоящему не взаимодействовал ни с одним из 1-А во время Первого забега… где он сейчас находился. Он едва знал имена выживших одноклассников, и то только из-за Шо. Может быть, он мог бы найти там какие-то доказательства? Если бы он знал информацию, которую он не должен был бы знать, то это без сомнения доказывало бы, что он действительно жил прошлым. Значит, ему нужно было подтвердить, что его информация верна… Может быть, какой-то предмет? Как запись в дневнике Урараки о том, как она сражалась с Бакуго в их первом классе? Нет, это было глупо. Ничто подобное не пережило бы апокалипсис. “Я… Потерялся… Я не знаю, что делать…”  Он отчаялся. Он застрял. Полностью и окончательно застрял. У него не было никакого способа узнать, почему он вернулся в будущее, или было ли то, что он испытал за последний год, и некоторые изменения вообще чертовски реальными. Что, если бы он только что прошел через портал, и он вырубился, как объяснил другой набор его воспоминаний? Может быть, ему все это приснилось. Даби был прав? Он почувствовал, как вся надежда в его душе превратилась в глубокий водоворот отчаяния. ” Время… какого черта? Я не понимаю! Что, черт возьми, происходит?!” Все эти размышления вызывали у него головную боль. Путешествие во времени было слишком запутанным. Он потер виски, но стук остался. Ближайший звук заставил его резко повернуть голову влево. Он проигнорировал вспышку горячей-холодной боли, которая сказала ему, что он защемил нерв на шее, и мысленно выругался. Они еще не были достаточно близко, чтобы представлять опасность, но, если ветер изменит направление, у них будут проблемы. — Даби. — Он тихо зашипел, и мужчина вздрогнул, бесшумно проснувшись. Его взгляд следовал за глазами Изуку, пока они не остановились на них. Два Темных ному и зеленый ному. Темные ному выглядели очень похожими на тех, что были в USJ, хотя они не были такими громоздкими, что позволяло им развивать большую скорость. Их сила не была чем-то похожим на Ному USJ, но, когда сила их укуса была больше, чем у акулы, грубая сила больше не вызывала особого беспокойства. Зеленый ному ходил на четырех ногах. Задние ноги были необычайно длинными, что позволяло ему хорошо прыгать, а хвост был коротким и толстым. Большая часть его головы представляла собой обнаженный мозг, а морда была несколько короткой. Внешне они были чем-то похожи на горилл. Они не были слишком быстрыми, но они были причудливо цепкими. Однажды Изуку выследил и преследовал Зеленый Ному два месяца подряд. Они также были невероятно громкими. Они выли, что привлекло внимание большего количества Ному. По общему мнению, встреча с Зеленым Ному никогда не бывает удачей. — Дерьмо. —  Даби выругался. — Ты убьешь Зеленого, а я возьму Темных? — Он предложил. — Почему я должен брать зеленого? Что, если я захочу Темных? — Изуку фыркнул. — Потому что ты хитрее меня. Если эта штука завоет, она привлечет всех ному в радиусе тридцати миль, и ты это знаешь. — Отлично. Оставь его мне. — Здесь Изуку очень доверял Даби. Но это не было чем-то из ряда вон выходящим. Он перешел в режим полной скрытности, незаметно подкравшись к Зеленому Ному. Потребовались кропотливые одиннадцать с половиной минут, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы бежать, но при этом быть достаточно далеко, чтобы Темный Ному не заметил его. Он крепко сжал свой сай. Это было прекрасно. Легко даже. Он знал это. Он делал это годами. Он почувствовал, как улыбка расползлась по его лицу, когда он принял знакомую позу. Было приятно снова охотиться на Ному, какими бы ужасными они ни были. Он также чувствовал себя хорошо, снова очутившись в своем взрослом теле. Хотя поначалу это было странно, когда он снова привык к своему детскому «я» (по крайней мере, так он думал), ему было пугающе легко приспособиться к своему взрослому «я». Он сидел, спрятавшись в кустах. Это было бы делом нескольких мгновений. Ному был почти в пределах досягаемости. Затем ветер резко изменил направление, и глаза Зеленого Ному остановились на нем. Он не колебался. Колебание только убьет его, возможно, Даби тоже. Он побежал прямо на него, скользнул под зияющую пасть ному и толкнул сая вверх, поймав его в грудь. Именно удача и мышечная память позволили ему с первой попытки проткнуть его сердце. Он издал сдавленный полувой, но он был слишком тихим, чтобы представлять опасность. Отчаянный коготь поранил его руку, но он пожал плечами. Это было незначительно, и ничего, что могло бы помешать его движениям. Он почувствовал, как тень Темного ному нависла над ним, почувствовал, как горячее дыхание ударило ему в затылок. Знакомые ледяные пальцы смерти коснулись его ауры, но Изуку не обернулся. Он повернул свой Сай, чтобы убедиться, что Зеленый Ному действительно мертв, а Даби, как он и знал, поджег Темного Ному концентрированной вспышкой пламени в мозгу. Он взглянул на то, как близко когти подошли к тому, чтобы убить его — восемь миллиметров. — В следующий раз режь поближе, Дэбс. Я передам привет Заши и Шо от тебя.  — Он послал брату мягкий взгляд. — Заткнись и радуйся, что я вообще спас твою жалкую депрессивную задницу, брат-идиот. — Мудак. — Единственный и неповторимый. Даби спрыгнул вниз, когда Изуку встал лицом к последнему настороженному Ному. Этот, должно быть, был особенно умным Черным Ному, потому что он действительно попятился. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что эта добыча слишком сильна для него. Оно зарычало и побежало. — Ой, я что-то такое сказал? — Изуку ухмыльнулся. Головная боль все еще убивала его, и солнце начало выглядывать из-за горизонта. Он вздрогнул и слегка зашипел, когда свет заставил его голову раскалываться. — Ты в порядке? — Головная боль. — объяснил он, отворачиваясь от быстро светлеющего неба. — Сотрясение? — Даби наклонил голову Изуку, чтобы получше рассмотреть его глаза, наблюдая, как сузились зрачки, когда он зажег пламя на кончике пальца. — Не то, чтобы я в курсе.  — Тем не менее Изуку зарычал на свет, его острые клыки блеснули в первых лучах солнца. — Не похоже. —  Даби постучал себя по подбородку. Изуку слегка завидовал: у Даби не было волос на лице из-за ожогов, тогда как у Изуку остался зудящий беспорядок (и запутанный, если он становился достаточно длинным). Хотя он и скучал по нему, ему просто хотелось немного подстричь его или, может быть, время от времени стирать. Он почесал свою растущую бороду, лениво отметив, что ему нужно снова побриться. Куда он положил этот перочинный нож? — Ну давай же. Вскоре их станет больше. У королевской семьи есть мешки. —  Даби повел их обратно в их лагерь и начал складывать их скудные пожитки в сумку. Королевские ному был альтернативным термином для Черных ному, данным им из-за короноподобных выступов вокруг их мозга. — Верно. — Изуку начал собирать лагерь. Его головная боль усиливалась, и теперь в ушах звенело. Чертово “Время, какого хрена?” Он потер лицо, чтобы снова заземлиться, и сумел собрать остатки своего дерьма. Даби продолжал оглядываться на него, пока они ехали. Изуку продержался не более четырех часов. Его головная боль неуклонно усиливалась, а теперь его зрение даже пошатнулось.  — Черт, Дабс, мне нужно отдохнуть… Это мигрень. — Как плохо? — Глаза сломались. Нихера не вижу. И ты звучишь чертовски искаженно. — Он сел на землю (где бы они ни были, это было похоже на лес) и закрыл глаза, принося кратковременное облегчение. — Хорошо. Тогда я собираюсь найти нам какое-нибудь убежище. —  Даби вздохнул, прежде чем Изуку почувствовал, что его подняли. — ЭЙ! — Он протестовал. — Я взрослый человек! Я могу ходить! — Заткнись, ты не можешь ходить в таком состоянии, и ты глупец, если думаешь, что я тебя брошу. Кроме того, ты даже не такой тяжелый. Плюсы недоедания. —  Даби ухмыльнулся. Изуку вздохнул, смирившись с этим мучением. Он положил голову на грудь Даби, прислушиваясь к биению сердца мужчины. — Эй, Дабс? — Ага? — Если бы я действительно попал в прошлое, ты бы хотел, чтобы я нашел тебя? Он услышал, как Даби фыркнул.  — Неа. Я был маленьким засранцем-панком. Ты бы не хотел столкнуться со мной. Я бы, наверное, без раздумий надрал тебе задницу. — Принято к сведению. — Изуку слабо усмехнулся. Он почувствовал прохладную руку на своем лбу и подсознательно прижался к ней. — Черт, Изуку. Ты горишь. — Он казался обеспокоенным. — Я? — Ага. — Он долго молчал. — Если бы ты действительно отправился в прошлое, я бы хотел, чтобы ты спас мою семью. — Семья Тодороки? — Ага. Наш отец был жестоким придурком, который избивал нас под видом тренировок. Он отправил нашу мать в психиатрическую больницу после того, как она обожгла Шото из-за издевательств, которым он ее подверг. Никто из нас на самом деле не знал, что произошло, и Шото никогда не говорил об этом, но это стало для меня своего рода переломным моментом. — Он глубоко вздохнул и вздохнул. — Я же говорил тебе, что я Тодороки, верно? — Ага. — Мое настоящее имя Тоя. Тодороки Тоя. — Тебе оно не нравится? — Это не то. — Даби слегка улыбнулся.  — Я пытался убить Старателя. Сколько я себя помню, он бил нашу мать, и мне это просто надоело. И бедняга Шото тоже этого не заслуживал. Но вместо этого он сжег меня. Мое пламя намного горячее, чем его, но я был неопытен. Он оставил мне эти шрамы, и я позволил ему считать себя мертвым. — Ты инсценировал собственную смерть? Кажется, я помню, как ты мне это говорил. — Может быть. Я тоже не могу вспомнить.  — Даби рассмеялся. — Дело не в том, что мне не нравится мое имя — Тоя. Мне его подарила мама, и это мой единственный подарок от нее, который у меня остался… но я сбежал из семьи. Я отказался от них, потому что я был слишком напуган, чтобы вернуться. У меня больше нет права называться по имени… не тогда, когда я оставил своих братьев и сестру… Шото этому монстру. — Тоя. — Изуку проверил имя на языке.  — Мне нравится. Звучит хорошо. — Но я не Тоя.  — Даби одарил его горькой улыбкой и усадил на старое изношенное одеяло. — Я отказался от права на имя моей матери, когда оставил своих братьев и сестру умирать. Теперь я Даби. И это имя я буду носить до самой смерти. — Он вздохнул, раскладывая их вещи. Здесь было намного темнее, и головная боль Изуку немного уменьшилась. Он огляделся. — Пещера? — Ага. Вход довольно маленький, так что ному не смогут добраться до нас здесь. — Спасибо, Даби. За то, что рассказал мне о своем прошлом.  — Изуку улыбнулся. — Спасибо, что выслушал. — Даби мягко улыбнулся. — Можно мне поспать, Дабс? — Да, Зу. Ты можешь поспать. Изуку закрыл глаза и позволил головной боли поглотить его. Последнее, что он услышал, был несчастный вздох Даби. — Если ты когда-нибудь доберешься до прошлого, Изуку… Спаси меня. Я не хочу умирать безымянным.

***

Изуку проснулся, схватившись за голову в агонии. Он моргнул несколько раз, но ничего не понял. В его затуманенном болью разуме мелькали искаженные слова, и ему потребовалось несколько минут, прежде чем ему удалось приоткрыть глаз. Это была не та пещера, в которой он заснул. Он моргнул, когда его мозг начал самоорганизовываться. Шестеренки закрутились, и его головная боль быстро утихла, превратившись в глухой пульсирующий рев. Он был похоронен под обломками. На него и Даби напали? Нет, он бы точно проснулся, жар или нет. Он знал, что лучше не звать своего брата. Рядом мог быть Ному или, что еще хуже, Шигараки. Но что-то было не так. Он протер глаза и нерешительно сел, отмечая малейшее движение рядом с собой. Обломки падали вокруг него, создавая пузырь пространства. Нет, это было неправильно. Он смотрел на стул. Стул у… стены? Поезд. Все встало на свои места. Он слышал, как люди стонут вокруг него на расстоянии, но то, как его машина разбилась, изолировало его от других выживших. Если бы он сидел хотя бы на один стул левее, его бы раздавило. Как бы то ни было, человек, сидевший напротив него, тупо смотрел в потолок, липкая красная лужа давала Изуку понять, что он уже ушел. “Хорошо. Я… вернулся в прошлое? Снова? Какого хрена?”  Он был взволнован, взволнован, зол и сбит с толку. Но больше всего Изуку испугался. Он почувствовал облегчение, потому что это означало, что теперь он может вернуться к попыткам убить Шигараки и предотвратить всю эту катастрофу. Беспокоился, потому что что сейчас происходит с Даби в будущем? Злился, потому что такое дерьмо могло случиться только с ним, и был сбитым с толку, потому что он действительно понятия не имел, что, черт возьми, происходит. И он испугался. Он был в ужасе, потому что больше не знал, что, черт возьми, происходит. Было ли это реальным? Или ему снова приснился сон? Что тогда было настоящим? Будущее или прошлое? Портал заработал или нет?! Кто вообще остался жив?! Был ли он Изуку Выжившим? Или Виридианом Героем? Он больше не знал. Он мысленно покачал головой, отбрасывая панику и вопросы на задний план. Это было не то, о чем ему нужно было думать прямо сейчас. Люди были в беде, он был в беде. Изуку нужно было найти выход из этой обломки, прежде чем он действительно сдохнет. (Он мысленно вздрогнул от своего выбора формулировки, фраза слишком близко подходила к состоянию, в котором оставались жертвы Шигараки). Голоса стали немного чище, и он узнал предательские звуки битвы героев неподалеку. Ах, должно быть, какой-то злодей перевернул поезд, и теперь на сцене появились герои. Он потянулся к голове, вздрогнув, и отдернул руку, окровавленную. Ой. Сотрясение. Не круто. Он остановился, когда увидел свою руку. Царапина, которую он получил от Зеленого Ному, все еще была на месте. Это выглядело точно так же, как когда он заснул в пещере. И в то время, как кто-то другой мог бы легко спутать это с повреждением, нанесенным в результате аварии, Изуку знал, как выглядела травма когтя Ному. Ничто не могло полностью воспроизвести это. Он также остановился, чтобы в зачарованном ужасе посмотреть на внутреннюю сторону своего левого запястья. В новых воспоминаниях о Первом побеге, плавающих в его голове, последствия разрушения Портала оставили у него несколько шрамов от ожогов в местах, где на него упала горячая шрапнель. На одном куске металла был выгравирован символ, универсальный символ бесконечности — лемниската. Теперь клеймо было на внутренней стороне его левого запястья, но он получил его после того, как Портал взорвался. Это не имело смысла. Его внимание внезапно переключилось на движение рядом с ним, его голова откинулась в сторону, как это было с ному ранее в тот день — или… что-то еще. Он понял, что там ребенок.  “Правильно… Я оттолкнул своего партнера по креслу, когда мы разбились.” — При… — Изуку начал кашлять. — Привет. — Он попробовал еще раз, и мальчик проснулся. Его фиолетовые глаза в панике огляделись, даже когда его пушистые фиолетовые волосы торчали во все стороны.  — У тебя все нормально? — Д-да… — Он выглядел пораженным. — Слава Богу. — Изуку улыбнулся. — Я Мидория Изуку. — Он протянул руку. Замешательство могло подождать. Он должен защитить этого ребенка. — Шинсо Хитоши. — На мгновение он посмотрел на униформу Изуку.  — Курс героев? — Ага. UA. Ты тоже туда ходишь, да? — Общее образование. — Он нахмурился. Изуку узнал этот взгляд.  — Так какая у тебя причуда? Должно быть что-то мощное, если ты на Курсе Героев.  — Его тон был горьким.  “Вероятно, у него была злодейская или слабо воспринимаемая причуда.” — Извини, у меня ее нет.  — Изуку легко пожал плечами, когда Шинсо сильно испугался. — Ты… ты беспричудный?  — Он зевнул. — Но я думал, ты сказал, что был в… Слухи верны? — Мы можем поговорить об этом позже.  — Изуку мягко покачал головой, опасаясь сотрясения мозга.  — Ты ударился? — Нет? Я так не думаю. — Он осторожно посмотрел на Изуку. — Ты не спрашивал о моей причуде. — Я предположил, что это не имеет отношения к нашей текущей ситуации, поскольку ты сначала спросил о моей. — Промывание мозгов бесполезно против стали. — Это крутая причуда.  — Изуку улыбнулся, напугав мальчика.  — Я уверен, что ты часто получаешь звание «Причуда злодея». Я понял, поверь мне. Я был беспричудным всю свою жизнь. Так что не жди этого от меня, ладно? — Ага. — Он мягко улыбнулся. — Есть какие-нибудь идеи, как вытащить нас отсюда? — Э… — Он огляделся. Они могли разбить окно, но вся конструкция была неустойчива. И, судя по всему, окно вело к приятному обрыву, который, по его оценке, убьет их обоих. Так что это было нет. Остальная часть машины была раздавлена, а это значит, что и там не спастись. — Наверное, нас сбросило с рельсов в здание. — Он предположил — Мы не можем выйти этой дорогой? — Шинсо подошел к окну, но машина издала зловещий скрип, заставивший его поспешно ретироваться. — Да, нет. Нет, если ты не сможешь промыть мозги нескольким птицам, чтобы замедлить наш спуск. — Животные не моя сильная сторона. Попробовал, и меня все равно укусила эта собака. — Хорошо, тогда план б. Звать на помощь. — Изуку огляделся в поисках знака своего телефона, который был у него в руке во время аварии. Он уловил предательский отблеск черного цвета, выступавший из лужи крови на полу напротив него. “Слава ебаному времени, я сделал водонепроницаемым и укрепил этого ублюдка. Спасибо, Кейго. Я должен тебе тонну.” — Ха. Да, нет. Мой превратился в мусор.  — Шинсо поднял раздавленные остатки того, что было смартфоном. — Ты, вероятно, можешь спасти информацию из телефона. Похоже, в основном поврежден экран. — Он протянул руку и вытащил свой телефон из остывающей красной лужи, отчего Шинсо приобрел интересный оттенок зеленого. Изуку небрежно стряхнул кусок черепа со своего телефона и вытер экран начисто (или так чисто, как только мог) своей рубашкой.  — К счастью, мой друг-герой починил это для меня. — У тебя есть друг-герой? — Однажды он спас меня от нападения злодея, а теперь практически живет со мной. — Изуку усмехнулся. Он поблагодарил свою счастливую звезду за то, что Маса позволил Виридиану взять «выходной» и не смотреть за Мидорией. Детектив нуждался в линчевателе, ставшем героем, чтобы помочь в другом деле (в котором говорилось, что линчеватель быстро продвинулся вперед и настроил свою электронную почту на отправку файла в определенное время, чтобы не было похоже, что он был в школе). В противном случае ему пришлось бы долго объяснять, почему он не помогает Мидории сбежать из поезда. — Вот дерьмо. — Он тихо выругался, проверяя время. Занятия начались полчаса назад. У него было множество сообщений от друзей и даже одно от самого Айзавы. Привилегии никогда не пропускать уроки, предположил он. Когда что-то было не так, люди чертовски быстро это понимали. — Что там? — Занятия начались полчаса назад.  — Изуку вздохнул. Шинсо недоверчиво фыркнул. — Это твоя забота? Мы сидим в горящем поезде, а снаружи идет что-то похожее на драку злодеев, а ты беспокоишься о том, что пропустишь уроки? — Ты явно не встречался с Айзавой-сенсеем. — Изуку ухмыльнулся. Его телефон снова загорелся, Айзава звонил. - "Легок на помине..." - Он подумал. — Проблемный ребенок, где ты? Уроки начались полчаса назад.  — Он казался обеспокоенным и нетерпеливым. Вероятно, предположив, что Изуку отвлекся или что-то в этом роде, но в его голосе была неуверенность. Звук его голоса пробудил все воспоминания, которые были у него в будущем. Осознать, что Шота ушел и что он один. Найти его останки и забрать окровавленное захватное оружие на память. Его неформальные похороны… Он потянулся за захватным оружием, но понял, что его там нет. Вместо этого он ухватился за кольца. Шо… — Итак… — Изуку на мгновение закашлялся. Дым становился все хуже. — Мидория? — На этот раз его тон был более настойчивым. — Простите, сенсей.  — Ему удалось выдохнуть, когда он отдышался. Шинсо неловко похлопал его по спине, чтобы помочь ему дышать. — Я… э… застрял по дороге в школу. — Это мягко сказано. — Шинсо закатил глаза. — Где ты? Что случилось? — Эээ… кажется, на поезд, в котором я ехал, напал злодей? — Он догадался. —  Может быть, в новостях, я действительно не знаю. Извините, я буду там, как только смогу. Он услышал, как Шота вздохнул от беспокойства и недоверия.  — Пожалуйста, не говори мне, что ты сел на поезд А-18. — Э… — он посмотрел на Шинсо, который кивнул. Выражение его лица явно осуждало его за то, что он не знал, на какой поезд сел, но в защиту Изуку скажу, что в данный момент он был немного сбит с толку. И контужен.  — Ага. Именно он. — Проклятый проблемный ребенок! — Он выругался, и Изуку удивленно моргнул. - Я уже еду, оставайся на телефоне. — Э… хорошо?  — Он был в замешательстве. Был ли это настолько плохой инцидент? Он знал, что это, вероятно, было плохо, но, услышав реакцию своего сенсея… Это было непохоже на то, как Шота открыто демонстрировал такую ​​панику или беспокойство в своем тоне. — Послушай меня. Поезд сейчас в очень нестабильном состоянии. Дикторы говорят, что он может взорваться или упасть, в зависимости от того, в каком вагоне ты находишься, в любую минуту. Если ты можешь, то тебе нужно найти выход. Герои на сцене в основном заняты борьбой со злодеями, которые вызвали это. — Верно… Э-э, сенсей? Я также с другим студентом UA. — Дерьмо. Ладно, кто-нибудь из вас ранен? — Гм… У меня точно сотрясение мозга. Я думаю… — Он еще немного пошевелился, проверяя конечности и движения.  — Вывих плеча… дай мне секунду. — Он поспешно вернул его на место и мог поклясться, что слышал шипение Айзавы на другой линии. Шинсо выглядел немного зеленым.  — Хорошо, это исправлено. Эм… — Ты сумасшедший. — Шинсо смотрел. — Да, я знаю. — Изуку пожал плечами, немного поморщившись от боли в плече. — Ты вызываешь у меня седину, малыш. — Это классно. — Он ответил, не подумав.  — Хорошо, да, сотрясение мозга. Я думаю, что это основное. Шинсо говорит, что с ним все в порядке, но я не удивлюсь, если у него оно тоже есть. — Держись крепче, Проблемный Ребенок. Мы в пути.

***

День Шоты начался с того, что одна из его кошек лежала на его лице, а будильник не сработал. Не идеально ни по чьим меркам, а это означало, что он стартовал на целых тридцать минут позже графика. Хизаши ушел довольно рано, чтобы проверить работы перед началом занятий (что Шота делал ночью между окончанием учебного дня и началом своего патруля, к которому он недавно смог вернуться), так что никто не мог его разбудить. Кроме кошек. Так что он не только проснулся в легкой панике и в значительной степени капризным (и без своих утренних объятий), но и из-за того, что он опаздывал, у него не было времени поесть. В порядке. Хорошо. Вот для чего были мешочки с желе. Он взял один и налил кофе в термос, чтобы выпить его по дороге в школу. Он все еще мог успеть, если… А потом он споткнулся о Какао, одну из своих кошек. Она была в порядке, к счастью. Пиздец, но ладно. Но Шота еще не закрыл термос, и кофе пролился на деревянный пол. Какао сердито завопила на него и бросила на него злобный взгляд со своего нового насеста на подлокотнике дивана. Шота посмотрел в ответ. К тому времени, как он это вычистил (потому что нельзя оставлять кофе там, где его могут достать кошки, и нельзя оставлять жидкости на паркетных полах), он понял, что у него было достаточно времени, чтобы приготовить еще одну чашку. За исключением того, что это была последняя порция кофе в доме. Он вышел. К черту его склонность к прокрастинации, он знал, что вчера ему следовало пойти за продуктами. Так что никакого кофе. Замечательно. Он схватил ключи и поспешил к двери, намереваясь по крайней мере успеть на урок вовремя. Он мог взять немного кофе из комнаты отдыха перед классом. Он просто должен страдать до тех пор. Но нет.  Ебаные пробки сегодня были сукой с половиной. Он припарковал свою машину, взобрался на сторону UA (к счастью, никто не видел) и проскользнул в двери 1-A через несколько секунд после того, как прозвенел звонок. Сегодняшний день уже был похож на крах. Ему ничего не хотелось, кроме как лечь и заснуть. Он открыл рот, чтобы сказать своему классу, что собирается сделать именно это, и не беспокоить его, когда его взгляд остановился на пустом месте Мидории. Его рот захлопнулся, и вдруг Шота больше не хотелось спать. Мидория никогда не опаздывал и не отсутствовал, и его успеваемость в средней школе была примерно такой же.  — Где Мидория? — Не знаю, сенсей. Он не ответил ни на одно из наших сообщений. — обеспокоенно ответила Урарака. Его нутро неприятно скрутило, и Шота знал, что ему следует доверять больше всего на свете. Но сейчас он почти ничего не мог сделать. Поэтому он нерешительно пошел в классную комнату, отправив ребенку сообщение. Вполне возможно, что Шота слишком остро реагировал, и его нутро просто злилось на него за то, что он пропустил ежедневную порцию кофеина. Может, Иида был прав, а Мидория проспал? Сам Шота сделал это тем же утром. Если он не получит ответа к тому времени, когда классный час закончится, он позвонит. В любом случае, большинство детей не слышат сообщения. В конце концов, рингтоны были установлены громче, чем сообщения. Тридцать мучительных минут спустя Шота пропустил урок и направился прямо в учительскую. Все его коллеги смотрели телевизор. Его глаза ловили заголовки. Ограбление пошло не так. Убегающие злодеи напали и пустили под откос поезд, пытаясь спастись, а теперь герои пытались спасти людей и сдержать пламя. Злодеи, к сожалению, по-прежнему привлекали к себе большую часть внимания, но, похоже, поезд вот-вот взорвется. Шота так и не понял, было ли это из-за двигателя или из-за причуды. Часть поезда даже была отброшена в соседнее здание и свисала с того места, где он был встроен четырьмя этажами выше. Всемогущий уже был на месте, помогая усмирить злодеев. С этим нужно разобраться в ближайшее время, но… Желудок Шоты забурлил от тошнотворной ярости. Он вытащил свой телефон и позвонил Мидории. К счастью, он поднял почти сразу. — Проблемный ребенок, где ты? Уроки начались полчаса назад.  — Его голос прозвучал резче, чем он хотел, но он, черт возьми, волновался. Тринадцатая, Хизаши и Цементосс перевели взгляд на Шоту. — Мидории нет в классе? — спросил Хизаши, и Шота покачал головой. — Итак… — Голос Мидории оборвался ужасным отрывистым кашлем, и его самочувствие ухудшилось. На заднем плане был странный звук, похожий на скрип или треск. По телефону сложно было сказать. — Мидория? — Что случилось? — Взгляд Цементосса стал более острым. Шота пожал плечами. Как, черт возьми, он должен был знать?! Парень взламывал легкое на другом конце провода. — Простите, сенсей.  — Боже, он звучал ужасно. Его голос было больно слушать. Похоже, ребенок съел наждачную бумагу. — Я… э… застрял по дороге в школу. Это был другой голос на заднем плане?  — Где ты? Что случилось? — Послужной список этого ребенка был откровенно ужасающим.  Конечно, единожды они сказали Виридиану, что ему не нужно присматривать за ребенком. — Эээ… Кажется, на поезд, в котором я ехал, напал злодей? Может быть в новостях, я точно не знаю. Извините, я буду там, как только смогу. Мозг Шоты застыл, и он почувствовал, что быстро бледнеет. Его глаза были широко раскрыты, и он резко выдохнул, главным образом для того, чтобы снова заставить мозг работать.  — Пожалуйста, не говори мне, что ты сел на поезд А-18. Персонал напрягся. — Ты имеешь в виду, что он в этом?!  — Хизаши указал на телевизор. — Э-э… ​​Да. Именно он. — Проклятый проблемный ребенок! — Шота не мог поверить в ужасную удачу этого парня. Он ненадолго выключил телефон. — Он в этом беспорядке. — Он рассказал остальным. — Я сообщу Незу. — сказал Цементос, выбегая за дверь. — Я иду. — заявила Тринадцатая, глядя на Шоту. Они были отличными героями-спасателями, и Шота примет любую помощь, которую сможет получить, если будет честен. — Я тоже. — сказал Хизаши.  — Уроки может вести кто-то другой. Шота кивнул, включив звук телефона.  — Я уже еду, оставайся на телефоне. — Э… хорошо? — Малыш казался растерянным и дизориентированным. Его тон так отличался от уверенного тона, который он использовал во время урока, или даже от тихого неуверенного голоса, который он использовал, когда говорил о травле. В этом была какая-то отчужденность и неуверенность. Если бы Шота не проводил так много времени с ребенком, он, вероятно, даже не заметил бы этого. Но он сделал. И это испугало его. — Послушай меня. Поезд сейчас в очень нестабильном состоянии. Дикторы новостей говорят, что он может взорваться или упасть в любую минуту, в зависимости от того, в каком вагоне ты находишься. Если ты можешь, то тебе нужно найти выход. Герои на сцене в основном заняты борьбой со злодеями, которые вызвали это. — Верно… Э-э, сенсей? Я также с другим студентом UA. — Дерьмо. — Он вздрогнул. Он не собирался ругаться в трубку… снова. — Ладно, кто-нибудь из вас ранен? Шота уже бежал к машине.  — Я думаю, у него сотрясение мозга. Он звучит очень отстраненно и действительно не в себе. Он также говорит, что с ним еще один студент UA. Сообщите Незу, и пусть он увидит, кто не пришел сегодня. — Он сказал двум другим героям, которые вздрогнули. — Эм… сотрясение точно. — В телефоне просочился голос Мидории.  — Я думаю… Вывих плеча… дайте мне секунду. — Шота зашипел, когда услышал характерный хлопок. Ему не нужно было знать, что его ученик может так небрежно перемещать собственное плечо.  — Хорошо, это исправлено. Эм… — Он услышал, как кто-то, вероятно, другой ученик что-то пробормотал, и Изуку весело ответил: — Да, я знаю. — Ты вызываешь у меня седину, малыш. — Что он сделал? — спросил Хизаши, ведя машину как сумасшедший, сжав руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Вправил собственное плечо. — Ответил Шота, заставив их вздрогнуть. — Это классно. — Боже, он так не в себе. Теперь Шота был вне себя от беспокойства. Он никогда не слышал, чтобы Мидория говорил так. Ни во время, ни после USJ, а его бросили в фонтан.  — Хорошо, да, сотрясение мозга. Я думаю, что это основное. Шинсо говорит, что с ним все в порядке, но я не удивлюсь, если у него оно тоже есть. — Держись крепче, Проблемный Ребенок. Мы в пути. Он не помнил, когда передал телефон Хизаши, но, должно быть, он передал, потому что вскоре обнаружил, что выпрыгивает из окна машины со своим захватным оружием еще до того, как оно остановилось. Он последовал за клубом дыма прямо к обломкам. Это было плохо.  — Стерка. — Тринадцатая посмотрела на него.  — Мик говорит, что Мидория и Шинсо были в восьмом вагоне поезда. Это одна из машин вон там. Они указали на здание, в котором была встроена машина, еще одна висела. Две другие машины уже упали, вероятно, убив всех выживших, которые были внутри. — Другие герои уже работают над остановленными вагонами. Мы перейдем к восьмому и девятому. — Он решил. Там было много героев-спасателей, и, судя по тому, что он мог видеть, восьмой вагон в какой-то момент был в основном раздавлен, вероятно, это место удара, из-за которого поезд сошел с рельсов. Мидории чертовски повезло, что он остался жив. Как и Шинсо. — Заметано. — Тринадцатая подтвердила, когда они подбежали к месту происшествия. Шота ненавидел подобные бедствия. Люди бегали повсюду, кричали, плакали и издавали звуки отчаяния, осознавая, что их близкие потеряны навсегда. Он ненавидел это. Это напомнило ему Ширакумо. Он покачал головой, когда они приступили к работе. Всемогущий разобрался со злодеями. Им не нужно было беспокоиться о том, что их прервут. Они совершили лихорадочный поход по стене здания, которое, к счастью, в настоящее время не используется из-за строительства. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться и об их эвакуации. Шота использовал свое захватное оружие, чтобы взобраться на него снаружи, а Тринадцатая прошла внутрь. На то, чтобы добраться до вагонов, у Шоты ушло гораздо больше времени, чем хотелось бы, но Тринадцатая уже осторожно растворяла обломки щебня и вагон поезда, которые они осмелились попытаться создать для выживших выход. Это было рискованно: одно неверное движение, и Тринадцатая могла случайно растворить одну из частей, удерживавших машины от падения и гибели всех. Хизаши работал с Тринадцатой, вытаскивая как можно больше выживших (а иногда и тел). Но у Шоты не было времени думать о том, что делают его товарищи по команде. Он заметил движение в одном из окон автомобиля. И начал пробираться. — Мидория! — Он позвал. — Сенсей! — Было тихо, но Шота его услышал. Он последовал за звуком к окну, в котором уловил движение. Шота осторожно разбил стекло и проскользнул внутрь. Машина зловеще заскрипела под его тяжестью, но выдержала. Повсюду были кровь и обломки, но два мальчика, казалось, были единым целым.  — Мидория. — Он присел. Он выглядел как ад. По его лицу текла кровь, и Шота не мог сказать, сколько крови на его униформе было его собственной, а сколько — кровью других пассажиров, которым не так повезло. Шота увидел мертвого гражданского. Надеюсь, сотрясение Мидории помешало ему заметить эту деталь, потому что этот бедный ребенок пережил достаточно травм. Ему не нужно было торчать в маленьком пространстве с человеком с проломленным черепом почти час. — Ты Шинсо, верно?  — Он окинул взглядом другого ребенка, сидевшего рядом с Мидорией. Мальчик, вероятно, первокурсник, с фиолетовыми волосами и глазами. Его мешки напоминали Шоте его собственные, и он выглядел измученным и потрясенным, но в остальном был в порядке. Он выглядел чертовски лучше, чем Мидория, это точно. Он утвердительно кивнул.  — Шинсо Хитоши, класс 1–С. Шинсо немного трясло, очевидно, он был напуган и находился в легкой форме шока. Это была нормальная реакция на такого рода ситуацию, и Шота беспокоился бы гораздо больше, если бы был спокоен. Кстати говоря, Проблемный Ребенок не дрожал.  У него был несколько пустой взгляд, который ненадолго заставил Шоту задуматься, не был ли он в другом воспоминании (это было серьезное беспокойство, учитывая масштаб ситуации), но на этот раз он, казалось, осознавал свое окружение. Его глаза следили за движениями Шоты, насколько могли, и он, похоже, не реагировал ни на какие галлюцинации своего прошлого. — Теперь все в порядке. Я здесь. — Шота быстро проверил обоих мальчиков на наличие чего-либо, что могло бы помешать их перемещению. Его ученик немного напрягся под его прикосновением. Как только он убедился, что передвигать их безопасно, он осторожно поднял их, завернув двух мальчиков в свое Оружие для захвата для защиты и облегчения передвижения. К счастью, они оба были маленькими, и он мог справиться с ними обоими вместе. Мидория провел рукой по материалу, как будто никогда раньше его не видел. На лице Мидории было странное и обеспокоенное выражение, как будто он не был уверен, что было правдой. Это совсем не устраивало Шоту. — Ты нашел его? — крикнул Хизаши. Шота осторожно пробирался обратно через разбитое окно, через которое он пролез, и находил поручни, по которым перелезал в поезд. Шинсо прижался к нему чуть крепче, вероятно, боясь упасть, но Мидория выглядел как дома на такой высоте. Еще одна забота. — Ага! Он у меня.  — успокоил Шота. — Мидория, останься со мной, хорошо? Не засыпай. — Он медленно подобрался к окну здания и выбил его ногой. Не теряя времени, он направился к Тринадцатой и Хизаши. — Ммм… ладно, Шо. — Он звучал так, как будто засыпал, что было плохо.  — “Не спать.” — Если я не могу вздремнуть, то и ты не можешь. Шинсо, проследи, чтобы он не уснул. — К-конечно. — Парень выглядел намного лучше теперь, когда ноги Шоты стояли на твердой земле. Фиолетоволосый мальчик щёлкнул Мидорию по носу, заставив его вздрогнуть. Мидория издал звук недовольства, но его глаза стали немного яснее.  — Кто-то не получил свой кофе сегодня утром. — Он посмотрел на Шоту, когда сказал это. — Нет, я не получил. — Он ответил, нахмурившись. — Сегодня отстой. — Ты можешь сказать это снова. — Мидория немного закашлялся, а Шота вздрогнул, отчасти ожидая увидеть кровь. Он почувствовал легкое облегчение, когда ее не было. Наконец он нашел Тринадцатую и Хизаши. Вокруг них было несколько мирных жителей, не все живые. Поезд снова застонал, на этот раз громче, когда послышались несколько щелкающих звуков.  — Осторожно! Он падает! — Тринадцатая предупредила, и люди заткнули уши и головы. Хизаши потянулся к поезду, в последний момент схватив чью-то руку. Когда поезд упал и с громким грохотом рухнул на землю, Герой Голоса усмехнулся, поднимая молодую женщину и благополучно опуская ее на твердую землю. — Мама!!  — Подбежал мальчик и с громким рыданием обнял спасенную женщину. Хизаши улыбнулся, и Шота внутренне тоже. Именно такие причины подтолкнули его стать героем. Потому что, если бы он мог спасти хотя бы еще одного человека, он бы это сделал. Они ведут группу выживших (в некоторых случаях их тащили или несли) обратно на уровень земли. Шота наконец вышел на солнечный свет.  — Ну давай же. Всемогущий уже эвакуировал остальные вагоны. — Тринадцатая объяснила.  — Героев тоже просят эвакуироваться. — Верно. — Шота кивнул, когда они быстро направились к машинам скорой помощи. Они только что завернули за угол здания, когда земля под их ногами сотряслась от взрыва. Он инстинктивно прикрыл Мидорию и Шинсо своим телом, пытаясь защитить детей от всего, что могло ухудшить их состояние. Он не думал, что Шинсо пострадал, но лучше перестраховаться, чем сожалеть. — Ты в порядке, Маленький Слушатель? — спросил Хизаши, глядя на своего ученика с открытым беспокойством. — Я буду в порядке. — Он ответил, немного невнятно.  — Было и хуже. Просто сотрясение мозга. Исце'ая Де'ка должна справиться. — Нет, Проблемный Ребенок. – возразил Шота. — Ты едешь в больницу. — Не хочу. Я пропущу школу. — Мидория, прогул школы — не такая уж большая проблема. — Тринадцатая раздраженно вздохнула, помогая Шинсо добраться до машины скорой помощи. — Я не люблю больницы. — Мидория возразил, упрямый блеск его глаз сильно напомнил Шоте о Виридиане. — Очень жаль. — Шота послал ему мягкий взгляд. Но что- то блеснуло в глазах Мидории. Это был не совсем страх, но что-то похожее. Он почувствовал, что вздыхает. — Может быть, мне лучше пойти с тобой? —…Ага. Мидория признался. Он вздохнул и забрался в машину скорой помощи с ребенком. Айзава: Мидория в безопасности. Он был со студентом по имени Шинсо Хитоши, у которого не было видимых повреждений. Я еду в больницу с Мидорией. Пожалуйста, пусть кто-нибудь освещает мои занятия (желательно не Всемогущий). Незу: Я рад, что он в безопасности. Я тоже приду в гости. Думаю, Каяма сможет прикрыть. Каяма: Ты понял. Убедись, что с тыквой все в порядке, да? Держи нас в курсе. Ишияма: Я рад, что с ним все в порядке. Новостные кадры заставили нас думать о самом худшем. Ямада: Ну, это было чертовски тяжело. Многие люди не успели. Я скоро вернусь в кампус, так что мне не понадобится сабвуфер на целый день. Незу: Шинсо Хитоши — другой ученик. Общеобразовательные, класс 1–С. Твой класс, я полагаю, Снайп? Снайп: Ага. Мне было интересно, где он был, но это не первое его отсутствие. Я рад, что он в безопасности. У малыша доброе сердце с сильной жаждой героизма. Незу: Айзава, держи нас в курсе. Айзава: Конечно. Он заблокировал свой телефон. Должно быть, в какой-то момент он отключился, потому что, прежде чем он это понял, он уже сидел у постели своего ученика в больнице. Упомянутый Проблемный Ребенок все еще не спал, хотя и неохотно. Он продолжал смотреть на больницу так, будто это лично его оскорбило. — Как ты себя чувствуешь? — Малыш немного вздрогнул, погрузившись в свои мысли. Он все еще выглядел немного не в своей тарелке, но уже не так плохо, как раньше. — Я… хорошо, наверное. Просто немного дезориентирован. — Это понятно. — Спасибо, сенсей. За то, что спас нас. — Постарайся больше не ввязываться в неприятности. – взмолился Шота.  — Спортивный фестиваль через три дня, и я очень не хочу видеть тебя на больничной койке раньше. Или во время. Или после. Мидория усмехнулся. — Я не собираюсь ложиться в больницу, сенсей. — А, это кое-кого напомнило мне.  — Шота заговорил.  — Мы не смогли связаться с твоей матерью по поводу твоего пребывания в больнице. И кажется, что номер в файле принадлежит Ястребу. Нам нужен номер твоей матери или законного опекуна. — Парень напрягся и резко занервничал, хотя хорошо это скрывал. Этот возможный случай насилия выглядит все более и более вероятным.  Он внутренне нахмурился. Однако Виридиан сказал бы им… верно? Но Виридиан Беспричудный… Он понял, прикусив язык, когда понял их ошибку. Более 85% беспричудных детей подвергались жестокому обращению, пренебрежению или были брошены. Виридиан, вероятно, не был исключением. Он мог не осознавать, что Мидория подвергается жестокому обращению, если это так. Точно так же, как он не знал и половины того дерьма, которое ему объяснили. Ради бога, они должны были сказать ему, что это неправильно, что ему постоянно отказывают в медицинской помощи на протяжении значительной части его жизни! Неудивительно, что он ненавидел больницы. Он посмотрел на Мидорию. Возможно, именно поэтому ребенок не хотел идти в больницу один. Боялся ли он плохого обращения и пренебрежения со стороны персонала больницы? После того, как он увидел этого менеджера в кино (а ее чуть не уволили, когда Шота и Хизаши покончили с ней, она никогда больше не найдет работу у публики), он честно не мог пройти мимо них. Это была одна из причин, почему Шота не вышел из комнаты. —… после… фестиваля. — Его внимание вернулось к необычайно тихому мальчику. — Что ты сказал? — Я сказал, что скажу вам после спортивного фестиваля. — Мидория посмотрел на свои руки, играя с простынями. Движение привлекло внимание Шоты к старой огнестрельной ране на левой руке парня.  Шрам чесался у него в голове, но, черт возьми, он не мог понять почему. — Нужно ли ждать до окончания фестиваля? Незу придет позже, и я могу попросить Хизаши присоединиться к нему? — Если бы они могли получить ответы раньше… — Прости, сенсей. Он грустно улыбнулся.  — Я просто… хочу еще немного побыть ребенком.  Хорошо? Только после фестиваля. — Побыть… ребенком? Ты ребенок.  Однако, несмотря на его слова, он не мог не заметить глаза Мидории. Они выглядели древними. Как измученный солдат, который все еще был в ловушке давно минувших сражений. Он не мог не думать, что это определенно были глаза не ребенка. — Пожалуйста. Я все объясню после. Клянусь. Просто… не сегодня. Я... — Что-то мелькнуло в глазах мальчика. Какая-то спутанная боль. Он схватился за левое запястье, где он видел небольшой шрам от ожога, который, честно говоря, больше походил на клеймо, больше, чем Шота хотел бы признать. — Сегодня я не могу мысленно справиться с этим. — Он постановил. Шота вздохнул. Это стоило того, чтобы попытаться, но он знал, когда остановиться. — Хорошо. — Он улыбнулся, нежно взъерошив волосы мальчика. Малыш хихикнул, посылая ему благодарную улыбку.  — Ты должен немного отдохнуть. Я собираюсь выпить кофе. — Обещай, что вернешься? — Обещаю. Он открыл дверь и чуть не пропустил тоненький голос Мидории. — В живых? Шота повернулся и посмотрел в темно-зеленые глаза.  — В живых. — Он обещал. Малыш улыбнулся и расслабился. Безмолвное удовлетворение и облегчение на его лице. Герой вышел из комнаты со странным грузом на плечах. Обещание оказалось тяжелее, чем он ожидал, но он полностью намеревался сдержать его. Я всегда вернусь живым, Проблемный Ребенок. Я не подорву твоего доверия.