Blood, stereo and love

      Холодно. Мокро. Уже начинало темнеть, а до дома Достоевского хуй доберешься. Серые конверсы насквозь промокли из-за луж на улице. Дазай уже проклянал этот ебучий день, дождь, Огая — да всё! Ещё и не одной таблички на домах с указанием улицы! Он даже не знает где он находится, замечательно! Хотя… О! Через два дома виднеется табличка, ещё бы Осаму мог разглядеть, что на ней написано, было бы прекрасно, но нужно подойти ближе. Он подбегает, в обуви неприятно хлюпает вода, из-за чего её хозяин чуть не падает. Однако расстояния, на котором Дазай остановился, чтобы не грохнуться, хватало его зрению для прочитения «ул. Гагарина д. 7» на заветной табличке. И «О какая удача!» Фёдор живёт буквально в соседнем доме. Обернувшись в поисках другой таблички, Осаму её находит, чему крайне и крайне рад, после чего сразу же направляется на поиски указанного ему подъезда. К счастью, они были недолгими, и Дазай уже успел набрать номер квартиры на домофоне.       — «Кто?» — доносится хрипловатый, немного механический голос из динамика домофона.       — А как ты, блять, думаешь? — язвит Осаму, на что слышит обречённый вздох.       — «Иди нахуй, Осаму» — звучит из динамиков, однако дверь подъезда, с неприятным писком всё-таки открывается. И Дазай поднимается на нужный этаж, громко стуча на лестнице чемоданом.       — Пока кроме меня никого нет дома, заходи, — сразу на пороге предупреждает Достоевский, пропуская Дазая внутрь, — я не сказал ещё, что именно _ты_ поживёшь здесь моему сожителю, иначе тебя бы не пустили, так что не смей творить хуйни.       — Конечно, Феденька, никакой хуйни, а кто этот твой сожитель? — Дазай доставал запасную одежду из своей сумки, ожидая ответа, но его не последовало, — Федя-я?       — Он скоро вернётся, повторяю: никакой хуйни, — Достоевский говорил спокойно, пропустив вопрос мимо ушей. Осаму знал, если он на что-то не отвечает — он, вероятно, паникует, не смотря на внешнее спокойствие. Это странно, это очень странно. Так было лишь раз. Когда Фёдор подрался и ему нужно было возвращаться к родителям, из-за чего он полностью игнорировал вопрос Дазая о том, что он скажет им. Тогда ему досталось настолько сильно, что его неделю не было в школе, а по его рассказам его отправили на экзорцизм. Но сейчас не тот случай, тогда что такое? Это не давало Осаму покоя, — я пойду заварю чай, а ты можешь посмотреть телевизор, пульт на диване.       Фёдор ушел на кухню. Дазай мог бы поговорить с ним или хотя бы попробовать подумать, отчего же его друг так нервничает, но этот день его сильно вымотал, и всё, на что могло хватать сил — это последовать совету и посмотреть какую-нибудь неправдоподобную херь по Рен ТВ. Пульт и правда оказался на диване, точнее, он очень ровно лежал на подлокотнике, будто по линейке вымеряли как его положить. Осаму усмехнулся — Федя как был перфекционистом, так и остался. В общем во всей квартире было очень чисто и аккуратно.        Маленький коридорчик, отделяемый от главной комнаты тонкой стенкой, сама комната, в минималистичном стиле в бело-серых тонах, кажется, на кухне это сохраняется. Где они нашли деньги на квартиру с таким ремонтом? Мебель тоже новая… странно всё это. Ну да ладно, чего жаловаться Дазаю? Ему очень повезло, что Фёдор вообще позволил ему жить тут. Постойте, там что плейстейшн под столом?!       Но размышления Осаму под шум телевизора, прервал поворот ключей в замке, и когда дверь, видимо, распахнулась, послышалось шуршание пакетов и звонкий, отчего то очень знакомый, голос:       — Феденька-а! Я дома! Забери пакеты, я взял твою любимую шоколадку! — Осаму встал и пошёл к коридору, у него уже были подозрения кому пренадлежит этот голос, и они были не самыми приятными. Наконец заглянув за стенку, отделяющую коридор, он увидел того, кого, к сожалению, ожидал: долговязого, худощавого парня, с длинными седыми, как у старика, волосами, собранными в косу, с шрамом пересекающим левый глаз, с острыми и серыми чертами лица, он улыбался широко, что можно было увидеть отблеск брекет. Он уже снимал свою укороченную куртку, когда заметил кого-то, — О! Фе- — он осёкся, поняв что перед ним не Достоевский, выражение его лица наполнилось сначала удивлением, а потом страхом, он замер, не смея шевельнуться.       — Не Федя, — коротко и холодно бросил Дазай, стоя напротив скрестив руки на груди, он явно был настроен не дружелюбно. Осаму мог забыть этот шрам на лице парня, ведь сам же его и оставил. Грудную клетку сковало чувство отвращения, этот человек был просто противен ему ещё с их первой встречи. Тут же появляется сам Фёдор, явно недовольный тем, что не успел появиться раньше Осаму. — Федь, а это разве не тот пидор, что клеился к тебе год назад? Как жаль, что нож тогда выскользнул, а то видимо шрама ему не хватило, чтобы отъебаться, нужно было глаз выко-       — Заткнись, Дазай. — голос Достоевского, который он раньше никогда не повышал, прогремел как гром и тем самым воцарил тянущую, тяжёлую тишину. Осаму, до этого сверлящий парня напротив взглядом, обернулся на друга рядом, не понимая что он сказал не так. Он думал тогда, что Достоевскому самому неприятен тот парень, по крайней мере так показалось ему год назад. Однако недолгую тишину прервал тихий голос со стороны двери:       — Я, пожалуй, пойду, — парень не сводил глаз с Дазая, готовый убежать или обороняться, если тот шевельнётся, но нащупав ручку сзади двери одним движением распахнул её и рванул прочь.       — Твою ж мать! Коля, стой! — Фёдор рванул следом, грозно сверкнув глазами в сторону Осаму напоследок, в них Дазай успел разглядеть разочарование и, почему то, это отозвалось больным уколом где-то в рёбрах.       Осаму остался стоять в коридоре, напротив открытой настеж двери в подъезд. Он никак не мог понять, что именно он сделал не так? За что Фёдор так на него злится?        Год назад, когда к ним перевёлся этот чудак, Осаму видел, как тот вечно лип к Фёдору, даже послал ему валентику на 14 февраля, которых Достоевский никогда раньше не получал. Дазай хотел пришугнуть этого гомосека, чтобы тот отстал от Феди, но тогда всё пошло совершенно не так как задумывалось, и после того дня, в напоминание, у парня остался шрам, а в школе он больше не появлялся. Но почему-то сам Фёдор был очень зол в тот день, именно он вмешался в драку, благодаря чему, остался только шрам и ничего более серьёзного не случилось. Достоевский после этого долго не разговаривал с Дазаем, но после того как Осаму выслушал огромный монолог о том, что если он ещё раз кинется на кого-то с ножом, то его без раздумий сдадут в ментовку, всё более и менее стало как раньше. По какому стечению обстоятельств этот чудик оказался сейчас здесь, оказался сожителем Фёдора, Осаму не имел ни малейшего представления.       ×××       Достоевский нашёл Николая на первом этаже под лестницей, тот сжался и сидел обхватив колени руками, в надежде, толи слиться со стеной, толи остаться ненайденым. Но как только Фёдор заметил этот комочек — сразу понял кто это и подлетел так быстро, что чуть не ударился головой об лестницу.       — Коль, Коль, это я, всё хорошо, — Достоевский обнял его и попытался найти в серебряных волосах глаза, в надежде, что они на него посмотрят. Послышался тихий шмыг и, спустя пару секунд, парень поддался в объятья. Фёдор чувствовал себя просто ужасно, он обещал, что и ноги Осаму в их доме не будет, но он проебался, он просто пиздец как проебался.       — Ты предатель, Федя, — тихий хриплый голос, едва различимый, который даже подъездное эхо не уловило. Что-то кольнуло в области груди от _такого_ голоса Коли, но он был прав.       — Я знаю, Никош, знаю, прости меня, — Фёдор легко гладил серебристые локоны, пропуская их сквозь пальцы, он старался успокоить, утешить, но получалось так себе.       — Ты же обещал, что ты не скажешь ему адрес! Что я его больше никогда не увижу! — Николай поднял голову и посмотрела прямо в глаза, в его собственных зрели слёзы, отражающие гетерохромию, но он был серьёзен как никогда, — Я пойду к бабушке, не хочу, чтобы он меня убил.       — Коля, он ничего тебе не сделает, он слово дал, ничего больше не случится, правда, — Достоевский и сам в свои слова не верил, Дазай запросто может нарушить свои обещания, но хотелось верить что в этот раз будет не так, и так не будет, потому что Фёдор лично за этим проследит.       — Ты тоже слово давал, — Коля хмыкнул и отвернулся. Достоевский не смел что-либо сказать, ему было нечего ответить, потому что это правда, он давал слово и нарушил его, если бы это случилось ещё, когда жил с родителями, он бы по праву постоял на гречке и забыли бы, однако с Николаем не так, с ним всё сложнее. Но спустя пару минут молчания Коля повернулся обратно, на лице уже не было обиды, лишь беспокойство, — Федь, а тебе самому не страшно? Это ведь из-за него я такой, и шрам этот уродский у меня из-за него!       — Страшно, мне очень страшно за тебя, поэтому я не позволю, чтобы с тобой что-либо случилось, больше никогда не позволю, — Достоевский обхватил руками лицо Николая, чтобы тот смотрел на него, лицо Фёдора выражало полное спокойствие и серьёзность, — я не сдержал обещание, мне нет оправдания, но с тобой правда ничего не случится пока я рядом, веришь?       Коля отвёл глаза и молчал, но Достоевский продолжал упорно ждать.       — Николай Васильевич Гоголь, вы мне верите? Если нет, то я пойму, просто ответь, — Гоголь посмотрел на Фёдора, полного серьёзности и ледяного спокойствия, свойственного только ему, после чего лишь обречённо вздохнул.       — Как я могу вам не верить, Фёдор Михайлович? — Николай мягко усмехнулся, и Достоевский наконец смог облегчённо выдохнуть и успокоится, — Но что будет, если он узнает?       — Ничего, он ничего нам не сделает, не волнуйся, и вообще, я сказал ему, чтобы не творил никакой хуйни, так что всё нормально, — Гоголь мягко рассмеялся, и стало невероятно тепло в сыром подъезде, Фёдор всегда замечал, что даже самой холодной зимой, смех Николая согревает, это заставляет и его самого улыбнуться.       — Ладно, ладно, боюсь представить, что будет завтра… Надеемся, что обойдется без жертв, — Николай ещё раз рассмеялся, но спустя пару секунд успокоился, — ты точно уверен, что мне не нужно идти к бабушке?       — Уверен, мы запрём Дазая в кладовке, и ты будешь спать спокойно, — Фёдор усмехнулся, снова слыша смех, и поднялся на ноги, — Пойдём наверх, тут холодно.       — Точно, ты ж простудишься, пошли скорее! — Коля подскочил и стукнулся головой о лестницу, однако, после того как ойкнул раз с десяток и потёр ушибленное место, снова с воодушивлением потащил Достоевского на четвёртый этаж.       ×××        Заходя в распахнутую дверь квартиры, они обнаружили Дазая, стоящего на том же месте и глядящего в пустоту. Коля не рискнул первым заходить, поэтому пропустил Достоевского вперёд. Тот решил действовать так, как и планировалось изначально, в надежде, что всё пройдёт хорошо.        — Осаму, — он позвал Дазая, чтобы тот очнулся от своего транса и обратил на него внимание, и, после того как Осаму глянул на него, продолжил, — это Николай Гоголь, мы живём вместе, он мой хороший друг.        — Почему именно он? — в голосе Дазая слышались стальные нотки, но Фёдор предпочитал их игнорировать.        — А как ты думаешь, кто уговорил его не подавать на тебя заяву в полицию? — на этом моменте Достоевский обернулся и тихо сказал Гоголю, что можно спокойно раздеваться, потому что этот риторический вопрос делал аргументированный фундамент их дружбе и поднимал, хоть и немного, Николая в глазах Осаму. — После этого мы и с дружились, Коля помог мне сбежать от родителей сюда.        — То есть, больше он к тебе не приставал? — Дазай уже спрашивал чисто для формальности, ибо то, что его не сдали полиции тогда, было весомым аргументом, ему бы не хотелось, чтобы Огай его тогда выгораживал.        — Я дал ему понять, что мы только друзья, Осаму, этот допрос не имеет смысла. Это его квартира, так что здесь он имеет больший авторитет, чем ты, так что либо ищи другое жилье, либо уймись, — Фёдор говорил спокойно и уже взял пакеты, чтобы отнести их на кухню, однако один из трёх подхватил Дазай, а второй — Николай.        — Ладно, ладно, я даже ничего не сделал, а он психанул! — Осаму помог донести пакет до кухни и, пока Достоевский и Гоголь разбирали покупки, разлил чай по кружкам.        Впереди были целые выходные, по задумке Фёдора, за это время они должны были поладить. И он оказался прав, уже вечером следующего дня Осаму с Колей напару играли в плойку, сидя на диване и о чём то активно беседуя.        ×××        Осаму читал книгу, которую не успел дочитать пока жил у Огая, сидя на диване. Ему пару раз звонила Йосано, спрашивая как у него дела, однако Дазая это уже заебало, и он «вежливо» послал её нахуй. Он не знал её всю жизнь, с чего бы он должен взять и полюбить её?! Федя с Николаем ушли куда-то, сказав, что скоро должны вернуться. Осаму впринципе было наплевать куда они там ушли, главное, чтобы вернулись. Вот послышался щелчок замка, на который Дазай даже не отреагировал, однако зря, потому что после этого послышался до боли знакомый голос. Ну блять, только не он!        — Ребят? Какую пиццу заказывать? — в ответ тишина, несколько секунд владелец звонкого голоса ждал ответа, но так и не дождавшись его, продолжил, — Если мне никто не ответит, я возьму свою любимую с ананасами!        — Фу, блять, пицца с ананасами хуйня, ты извращенец что-ли? — отозвался Дазай. Кто может любить этот высер от кулинарии?Спустя пару мгновений из-за стенки показалась ненавистная Дазаю рыжая макушка. Он ожидал этого. Он понял, что там был Накахара, как только услышал его проклятый голос.        — Какого хуя ты тут забыл, блять? — оторвавшись от книги Осаму глянул, не без труда, на Чую: в глазах того сверкал огонёк злости и непонимания, может, даже отчаяния. Дазай закатил глаза, ему было не до этого уёбка, плюс он вроде как обещал его бате не избивать его, а Фёдор сказал не творить хуйни — ему повязали руки со всех сторон.        — Могу спросить тоже самое у тебя, сучка, — ну обзывать ему ещё не запретили, так что хоть так он сможет утолить своё отвращение к рыжему.        — У меня есть ключи, а у тебя, я уверен, нет, так что… Эй! Хули ты на меня внимания не обращаешь? Я с тобой разговариваю! — Накахара злился, но потом в его голове будто что-то щёлкнуло. Дазай не обращает на него внимания и спокойно читает. Он вообще почти не пошевелился с момента как Чуя зашёл… Что за хуйня?! Накахара подозревающе прищурился, — Ты что, даже не вышвырнешь меня?        — Нет, — Осаму продолжал читать, присутствие Накахары, конечно, дохуя раздражало, но пока терпимо. Пока.        — И не побьёшь? — Чуя с опаской подошёл ближе к сидящему на диване Дазаю. С ним явно что-то не так.        — Нет, Федя сказал не творить хуйни, — Дазай продолжал делать вид, что не замечает приближения Накахары, чтобы не ебнуть ему.        — Ахуеть, ты заболел?! — с этими словами Чуя положил руку на лоб ахуевшему Осаму. Тот был настолько в ахуе с этого, что даже не пошевелился, — Да нет, температуры нет. Ты кто и что ты сделал с тем долбоёбом??!        — Блять, ты меня заебал уже, иди нахуй рыжий уебан! Я тебя, сука, даже не трогаю, че ты приебался?! — Дазаю стоило многих сил не въебать этой мрази по ебалу книгой, и му́ки того были прекращены послышавшимся из коридоре открытием двери. Фёдор с Колей вернулись!        Накахара сразу ушёл в коридор, наконец отъебавшись от Осаму. Ну вот с какого перепугу он вдруг забеспокоился! Надо Дазаю тут нянек ещё! У Осаму просто не укладывалось это в голове: зачем беспокоиться о недруге?