Blood, stereo and love

       — Что ты имеешь в виду? — Накахара смотрит с непониманием и толикой недоверия. Осаму решается на него посмотреть. Карие. Его глаза цвета жженой карамели, всё верно. Спокойствие. Агх! Да как можно быть спокойным когда он так смотрит прямо в душу? Ком подступает к горлу Осаму, он не может понять его тошнит или он хочет заплакать. Но это чувство было отвратительным. Ещё немного и его схватит паника. Нет. Не при нём. Не снова.        — Забей, — Осаму разворачивается, чтобы больше не видеть Накахару. Может ну его нахуй? — я ухожу, потом отработаю.        — Ты… — Чуя медлил пару мнгновений, что на Дазая нашло? Почему он так спокоен? Что с его поведением сегодня? По его виду можно смело сказать, что всё далеко не в порядке (и уже давно), поэтому этот вопрос был просто бесполезен, но контраст несвойственно спокойного голоса и его вида наводил необъяснимый ужас. И Накахару это беспокоило, — Ладно, я пропуск в журнал ставить не буду.        — Что? Почему? — Осаму оборачивается и ловит на себе обеспокоенный взгляд, отчего дышать становиться всё сложнее «Да что, блять, такое? Отвернись, сука, не смотри на меня так! Я и без тебя знаю, что жалок!» — проноситься у него в голове и он автоматически нахмурился.        — Ну, мне от этого никакой выгоды, а вот если тебя выгонят, мне потом тут в одиночку работать не прикольно, — «а ещё я вижу, что тебе нужно отдохнуть» — хотел добавить Накахара, но прикусил язык, чтобы выглядеть беспристрастно. И видимо это сработало, потому что Дазай ушёл, забрав свой чемодан и кинув короткое «Ага». Ладно, в этот раз всё обошлось.        На парковке помимо машины Одасаку стояла ещё одна. Блять. Да быть не может. Это была машина Огая. За рулём сидела Элис и что-то листала в телефоне. Чёрт, то есть Мори прямо сейчас в здании, да? Сука, сука, сука! Осаму ускорился и попытался обходить эту машину с самого большого расстояния. Благо машину Одасаку припарковал достаточно далеко. Но всё было напрасно: когда Дазай уже открывал дверь и собирался спокойно выдохнуть, он решил в последний раз глянуть на Элис и это была ошибка. Их взгляды пересеклись. «Блять» — прозвучало в голове со скоростью света и Осаму сел на заднее сиденье, забившись в угол. Да что с этим днём не так?!        — Что случилось? — Одасаку обернулся, чтобы посмотреть цел ли Дазай вообще, и, увидев как тот, чуть ли не калачиком, в углу свернулся, понял, что дело плохо.        — Машина справа, — послышалось в ответ. Осаму понимал, что скорее всего Ода знает эту машину, потому что он наверняка довозил Шибусаву и на деловые встречи и на мероприятия, на которых он не мог не видеть эту машину. Машину Мори. Дазай до этого момента надеялся, что Огай не станет его искать, но прямо сейчас это утверждение трескалось в его голове. Что же ещё ему тут делать? Осаму не творил ничего такого в последнее время из-за чего того мог вызвать Фукудзава. Наверное? Дазай и сам не уверен ни в чём, а уж тем более в том, что он делает. И это пугает. — Поехали уже домой.        — Элис-сан, да? А ты разве не подрабатываешь в библиотеке? — Одасаку ждал ответа, но всё-таки завёл машину, ожидая, что этот ответ всё равно ничего не изменит.        — Я отпросился, сегодня не работаю, давай уже быстрее! — Осаму поджал колени к себе, когда они тронулись. Сука. Сука. Сука! Ну почему всё идёт наперекосяк?! Сначала Накахара, потом Фёдор, теперь ещё и машина Мори! Блять, точно. Накахара. Чем обосновано появление новой чёртовой галлюцинации?! И вообще почему именно он? Осаму никак не мог выбросить эту рыжую шавку из головы. Ну что же это такое? Он что, правда пидорас? Ну нет, нет, нет, ну не может же этого быть правда? Правда?! Дышать становилось тяжелее с каждой секундой, а взгляд потерял возможность фокусироваться. Всё тело захватил непонятный и необъяснимый страх. Хотелось кричать и плакать. Почему? Не имело значения. Дазай закрыл рот рукой, чтобы не дышать так громко, и вытирал влагу с глаз. «Терпи.» — повторялось раз за разом в голове всё быстрее, — «Нужно дотерпеть до дома, там можно закрыться в комнате, да…». Минуты тянулись вечностью, а на сменяющийся городской пейзаж за окном Осаму старался не смотреть, иначе, он был уверен, его стошнит от сменяющейся картинки.        — Хей, ты же знаешь, что Ода не слепой? — послышался насмешливый тон с соседнего кресла. Ну только тебя, сука, не хватало! Дазай с трудом приоткрыл глаза, чтобы посмотреть по направлению звука. Накахара. Голубые глаза. В отличии от Мори, голос которого гремел как гром в голове, этот голос был… мягче? В нём всё ещё слышалась насмешка и презрение, но другого рода. Этот «Чуя» смотрел на него немного скучающе, согнув одну ногу в колене и закинув её на сиденье. При взгляде на него сердце Осаму зашлось ещё сильнее и в ушах уже начало звенеть. Нет, нет, нет, эта тварь очевидно о его провоцирует! Рыжий фантом уловил его тревогу и быстро приблизился так, что его ехидная ухмылка была прямо напротив лица Дазая, — Чего же ты так боишься? Меня? Признаться себе в этом? А может того, что кто-нибудь узнает? Того, что он узнает?        — Узнает… что? — Осаму старался произнести это практически беззвучно и сквозь ладонь, всё ещё приставленную ко рту. Голос хрипел от подступающих к горлу сдерживаемых слёз. Он боялся услышать ту чёртову фразу из уст этого Накахары. Тот, хитро прищурившись и снисходительно улыбнувшись, начал нарочито приторно.        — Признайся, он ведь тебе нра- — внезапно призрак рассеялся, потому что к Дазаю с водительского кресла обернулся Одасаку.        — Осаму, тебе плохо? — он итак выглядел обеспокоенным, но когда увидел, что тот забился в угол и изо всех сил приживает ладонь ко рту, а на глаза уже на мокром месте, в его глазах смешался коктейль из страха, беспокойства и удивления. С невероятной скоростью Сакуноске вышел из машины и обошёл её и сел на соседнее к Осаму сидение, на котором недавно сидел «Чуя». Дазая слегка потрясывало, что было достаточно заметно. — Мы приехали. Тебе помочь?        — Всё нормально. Я… Я могу идти сам, — Осаму принялся протирать глаза, чтобы избавиться от признаков слёз. Единственное чего сейчас хотелось — забиться в угол и чтобы его никто никто не трогал. Хотя нет. Больше, чем этого, ему хотелось лишь высказать всё, что он думает Шибусаве. Сколько же стоят полные, чёрт возьми, данные об его жизни?! В голове роилось столько мыслей, что она гудела, будто каждая из них — пчела.        — Уверен? — Одасаку никак не мог себя успокоить, прямо сейчас слова о самостоятельности от Дазая звучали просто смешно и нелепо. Однако он действительно вышел из машины и направился к воротам. Видимо его походка не внушала уверенности Одасаку, поэтому тот как можно скорее вышел из машины и, догнав Осаму, попытался его поддержать, однако тот его оттолкнул.        — Я же сказал, что могу идти сам, что непонятного?! — зайдя в дом, Дазай сразу же ушёл в свою комнату. Всё. Здесь его никто трогать не будет. По крайней мере сам он на это надеялся.        С каких пор эта комната стала «его», а это здание «домом»? Что вообще чёрт возьми происходит?! Его друг продал его какому то чудику, а Осаму с этим чудиком ещё и сдружился! Хотя пожив с ним пару дней Дазай и не может быть уверен в том что он «чудик», он скорее похож на ребёнка, которому разрешили делать всё, что он хочет, и Осаму в данной ситуации — котёнок с улицы, которого он подобрал. «Лучше бы дал утопиться…» — горько усмехнулся о своей мысли Дазай.        Медленно опустившись на пол и опираясь спиной на стену, Осаму подогнул колени и зарылся руками в волосы. Они отросли и, хоть он мыл голову вчера вечером, казались грязными. Как и он сам. Как и всё вокруг. Казалось его сейчас просто стошнит, сердце бешено колотилось. Страшно. За последние недели случилось слишком много всего, всё происходит слишком быстро. Как бы хотелось просто остановить время, желательно навсегда. Ха! А ведь смерть правда была бы выходом для него, но ему помешали, и почему он должен соблюдать этот идиотский договор и «не умирать»? Как Шибусава его остановит, если его нет сейчас?        Мысли роем выедали Осаму изнутри. Ощущения были настолько отвратительны, что хотелось вырвать себе сердце и лёгкие, только чтобы не чувствовать как он дышит. Сам звук биения сердца и дыхания казался невыносимым.        — Чего не плачешь? — голос слышался близко и одновременно далеко, Дазай предпочёл бы не слышать его вовсе, но раз он у него в голове, то даже проткнутые барабанные перепонки не спасли бы. Блять. Ну серьёзно, почему он должен так мучиться? В данный момент голос «Накахары» был не самой главной проблемой в голове Дазая, поэтому он предпочёл просто игнорировать его. Да и в самом деле, эта галлюцинация пришла только сегодня, может поймёт, что ей не рады и свалит нахуй? Хах, действительно, уйдёт он, испарится! Осаму горько усмехнулся своему бреду. А ведь он действительно сейчас расплачется, как сучка в сопливой мелодраме. — Поплачь. Легче будет.        «Это ты так типо утешить пытаешься, блядь?» — Дазай не успел и подумать, как «Чуя» ответил на его вопрос:        –Ты же понимаешь какой ты идиот? Я могу слышать то, о чём ты думаешь, — забота от галлюцинации? Ха, да как это могло вообще прийти к нему в голову?! Тем временем «Накахара», по ощущениям, подсел чуть ближе и продолжил речь таким же насмешливым голосом что и раньше. Осаму его не видел, так как голова была опущена на колени, но был твёрдо уверен, что тот ухмылятся. – Жалкий, беспомощный, омерзительный… Даже своему отцу ты и даром не сдался. Единственный друг тебя ненавидит. Тебя только обманывают и предают, ах, бедняжка!        «Чуя» умолк и тишина показалась ещё более мучительной, чем его голос. Он ведь на самом деле жалок. Осаму чувствовал ком в горле и подступающие слёзы. Тошнотворное ощущение собственной беспомощности и ущербности!        — Ты думаешь тебя кто-то когда то любил? А ты сам способен на это, а? — Дазай сидел, обхватив руками колени и опустив голову, поэтому казалось, что голос раздаётся прямо над ним. По коже пробежали мурашки. – Признайся хотя бы сам себе — ты один. Ты ведь даже ничего из себя не представляешь, за что тебя можно любить? Всё, что делаешь всю жизнь, — всего лишь показуха. Пластинки? Книги? Хорошие оценки? Хулиганство? Не смеши меня. Всё это — лишь желание быть «не таким как другие». Хочешь сказать, что это не так? Но вот только твой «драгоценный» чемодан тебя последние две недели ни сколько не волновал. Твой «бунт» ничего не стоит. Послушно ходишь на занятия и отработки, а как только начал чувствовать что-то отличающее тебя от других — «пуф!» — и вот ты здесь. Финита ля комедия! Жалкое зрелище: пытаешься выделиться сливаясь с толпой, жаждешь тепла, но любить тебя некому и сам полюбить ты не можешь. Даже сам себя ненавидишь, как грустно. Пытаешься удержать людей рядом с собой, но сам же их и отталкиваешь. Бедный одинокий Осаму.        — Замолчи уже! — Дазаю и так тошно было, а «он» только добавляет. Как будто он и сам этого не знает! Ещё и этим голосом…        — М-м, ну что ты так. — наигранно жалобно протянул «Накахара» и после небольшой паузы продолжил, — Но как же хочется, чтобы тебя любили, не правда ли? От первого же проявления заботы машешь хвостом как домашняя псинка. А ведь он сам предлагал тебе свою дружбу, а ты отверг, да причём как грубо. Что же такого маленький красивый мальчик тебе сделал, чтобы заслужить твою ненависть? Ах да, к нему тянулись, потому что он светился как солнце, а не из-за денег. Малютка Осаму так был расстроен, что решил ненавидеть его во что бы то ни стало. А ведь он до сих пор остался таким же, да? Яркий, как солнце, с глазами цвета жжёной карамели и с еле заметными веснушками на носу и щеках… А ты пристально его разглядывал, не думаешь? После того как ты столько раз калечил ему жизнь, он всё равно снял тебя с петли и даже как-то заботиться. Вот ты теперь и места себе не находишь.        — Отъебись! Хватит! — Осаму пытался закрыть уши руками, но получалось не то чтобы хорошо. Хотелось выдрать их прямо с барабанными перепонками, лишь бы не слышать этот голос. Он стал звучать неестественно, не по-настоящему и от этого становился до тошноты омерзительным.        — Я то может и отъебусь, но ты то от себя — нет. Хоть ты и отрицаешь влияние Мори на тебя, но все твои установки — его рук дело, не думаешь? Всё-таки это он тебя вырастил. — внезапно раздался хлопок двери и «Чуя» с безразличием, а может и с тенью разочарованности посмотрел на дверь, которая распахнулась буквально через мгновение.        — Осаму! — Шибусава практически влетел в комнату, сам он был в пальто и пытался отдышаться. Он бежал? Увидев Дазая, сидящим на полу, Тацухико выдохнул толи с горечью, толи с облегчением и сел на корточки рядом с ним, попытался изобразить что-то на подобии улыбки, но вышло чересчур обеспокоенно, — Прости, что не постучал.        — За сколько этот ублюдок меня продал? — после пары мгновений тишины спросил Осаму, искоса выглядывая из-за локтя. Почему то это первое, что захотелось спросить у Шибусавы, давая ему понять, что он знает его «информатора». Почему то с его приходом стало немного легче, пару мгновений назад Осаму готов был кричать и рвать волосы, а сейчас, когда рядом кто-то живой, просто хотелось разрыдаться и это раздражало. Тацухико сначала непонимающе склонил голову немного на бок, но когда до него дошло, что имеет в виду Дазай, он тяжело вздохнул и теперь в его глазах читалась странная нежность и грусть.        — Фёдор, да? Ни за сколько. Он тебя не «продавал», — Шибусава хотел продолжить но его прервал надрывистый голос Осаму.        — «Не продавал»?! За даром тебе сливал информацию обо мне?! Ясно, от чего ты так дохуя осведомлён! Ёбаная крыса, а я его ещё и другом звал! Моя жизнь нынче нихуя не стоит, да? — вышло громче, чем он планировал, но было уже всё равно. Всё равно, что он выглядит жалким. Всё равно, что глаза уже мокрые. Ему уже некуда падать ниже. Тацухико аккуратно подсел ближе. Он слышал, что Дазай почти задыхается, и видел, как тот всё сильнее вжимается в собственные колени и слегка дрожит, но не до конца понимал, что ему говорить и делать, чтобы помочь, он не успел ничего сказать, как Осаму продолжил уже намного тише, голос его срывался и дрожал, — Ха! Я то думал он один кто у меня остался, а он «терпел» меня! Мерзкий педик, обманывал меня из-за этого белобрысого ублюдка! — он замолчал. Через пару секунд он усмехнулся, хотя больше это походило на всхлип, — Да и я не лучше! Жалкий, мерзкий, отвратительный! Как я мог, блять, думать, что кто-то пожелает остаться со мной?! Глупо, правда? — Дазай поднял голову, на щеках остались мокрые полосы. Шибусава не мог ничего сказать, смотря на Осаму в таком состоянии в груди щемило. Он видел перед собой разбитого одинокого ребёнка. Просто ребёнка. Лишившегося родителей и друзей. Его убеждения ломались о действительность. Нужно было что-то сказать, но Тацухико и сам готов был расплакаться глядя на эту картину. Но нет! Здесь и сейчас он старше и должен ему хоть как-то помочь.        — Нет, это не глупо. Никто не хочет остаться в одиночестве, — Шибусава старался оставаться спокойным, но кажется это звучало неискренне. Чёрт. Вдох — выдох, — Фёдор рассказывал мне про тебя, потому что знал, что я могу помочь, — Шибусава замолчал. У Осаму не было сил и спорить и пытаться уличить его во лжи, поэтому он снова уткнулся себе в колени. Спустя пару мгновений тишины, Тацухико сел на пол рядом с Дазаем и, глядя в потолок, тихо и мягко продолжил. — Ты хотел знать, почему я помогаю тебе, да? Мой отец был очень похож на Огая, требовательный, напыщенный, пекущийся только о деньгах и своей репутации среди таких же как он. Ребёнок-альбинос, больной и жалкий, для него был настоящим позором, но других наследников у него не было, поэтому ему пришлось смириться с моим существованием. И, конечно, «смирился» он по-своему. Как ты мог заметить, я не очень то вписываюсь в представления такого рода людей о том, каким должен быть наследник крупной компании, можно сказать, что это тоже был своеобразный «бунт». Единственное — я был слишком труслив, чтобы попытаться что-то изменить. Старик умер 6 лет назад, когда мне было 19. Не сильно много, да? Особенно для управления чем-то. Не сказал бы, что мне тогда это очень нравилось. Иногда я думаю о том, что было, если бы я был немного смелее и ушёл, а не терпел до самой смерти отца. Поэтому узнав, что сын Мори Огая сбежал из дома, я подумал, что не хотел бы, чтобы тебе было также тяжело как мне. А с Фёдором я пересёкся абсолютно случайно на поминках друзей отца, там он был как друг их сына. Мы познакомились и за застольем разговор зашёл о тебе. Он очень хотел помочь тебе, поэтому мы это всё и придумали…        Шибусава отвлёкся от своего рассказа, чтобы глянуть помогает ли это хоть как-то, однако обнаружил лишь спящее заплаканное лицо уложенное на сложенные на коленях руки. Он легонько улыбнулся, — «Да, тебе определённо нужно отдохнуть». Аккуратно подняв спящего, и ругнувшись про себя на то, что он тяжелее, чем кажется, Тацухико переложил Дазая на его кровать и накрыл пледом. Уже у дверей, он обернулся ещё раз и, удостоверившись, что тот спокойно спит, шумно выдохнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь.        — Ну что? — голос Оды был несвойственно беспокойным. Но Шибусава успокоил его, поднеся к своим губам палец — призывая быть тише.        — Он уснул, — Тацухико тихо мученически вздохнул стягивая до сих пор не снятый шарф, — что случилось, что он в таком состоянии?        — Я и сам толком не знаю, единственное он на школьной парковке видел машину Огая с его секретаршей, но думаю это не причина, это то, что его добило, — Ода взял снятое Шибусавой пальто и повесил на стоящую рядом вешалку, — Нормально ли, что ты так с работы сорвался?        — Я — начальство, мне ничего не будет, просто позже придётся сделать чуть больше обычного. Меня всё-таки беспокоит то, что ему только хуже, — вместе они прошли на кухню, и Тацухико поставил чайник и, опираясь на стол, на пару мгновений застыл, а после ещё раз удручённо выдохнул, — позвоню Достоевскому, нужно кое-что обсудить.