Blood, stereo and love

       Ещё немного поговорив с Шибусавой оказалось, что у него не только пол морозилки мороженого, но и есть отдельный шкафчик для сладостей, у него нет прислуги, потому что он привык всё по дому делать сам, а ещё его робот-пылесос зовут «Валли». Осаму казалось что он продолжает сходить с ума, а Тацухико лишь ещё один безумный плод его воображения. Однако как-либо этому противостоять он не мог — не хватало ни сил, ни времени. Достоевский должен был принести остатки его вещей. А ещё ну очень тяжелый разговор. Как Дазаю теперь смотреть ему в глаза?! Фёдор врал ему всё это время! Как он мог не сказать об этом своему лучшему другу? Осаму уверен, что во всём этом виноват именно Николай. Почему? Он изначально не понравился ему, с самого начала можно было понять, что он пидор. Он ведь наверняка промыл Феде мозги, не так ли? Как там эта ебучая пропаганда работает? Да точно! Наверняка проживая с ним в одной квартире целую неделю он надышался какой-то хуйни и началось его превращение в гомо-уебана! Да, блять, бред какой-то. Нет, так продолжаться не может. Осаму так и с ума сойти не долго! Сегодня нужно было с этим разобраться. Разобраться на холодную голову. Хоть Дазая и скручивало при каждой мысли о том, что он сделал, а при взгляде в своё отражение хотелось разбить все зеркала в доме, настолько было отвратительно его видеть.        Сидя на диване, Дазай листал ленту какой-то соцсети в надежде хоть как-то отвлечься от всего этого дерьма, что происходило с ним в последнее время. Однако видимо сама судьба решила послать его нахуй и на экране он увидел лицо рыжего ублюдка. Послышался мучинический стон. Ну какого хрена именно Накахара?! А? Это что его акк? Боже, какой убогий! А, стойте, нет, не его. Оказалось, что это был аккаунт его, по всей видимости, старшего брата — Поля Верлена, хоть ник у него был довольно странным «Guivre», в описании были реальные данные. Профиль заполнен фотографиями книг, самого Поля, брата и сестры, пару фото с каким-то природным пейзажем — скука, по мнению Дазая, однако фотография, которая попалась ему первой, чем-то его привлекла. Счастливые лица всех троих с Чуей по центру — видимо он и делал снимок. И он… улыбался. Так ты просто и ярко, так счастливо. Осаму задержал на нём взгляд на пару секунд. «При мне он никогда так не улыбался» — прозвучало у него в голове, но тут же он опомнился, — «Что за бред?! Зачем бы он стал улыбаться мне? Схуяли я вообще об этом ублюдке думаю!» Дазай откинул телефон на другую сторону дивана. С чего бы вдруг ему интересоваться Накахарой? Очевидно, что тот должен его ненавидеть, но отчего то это не так. Вообще вся ситуация с этим рыжим чмом невероятно странная. Почему он не злится, как раньше? Нахуя он снял его с петли? Зачем блять искал его? Спустя столько лет ненависти, что изменилось? Ха, наверное сумасшествие Осаму? О, да точно, он же теперь жалкий ублюдок в его глазах! Накахара ведёт себя с ним так из жалости? Посмотрите на него: даже к своему обидчику испытывает милосердие! Дазаю аж тошно от этой приторности. Хотя на этом фото он выглядит довольно искренним… «Что я тебе сделал то, а?» — внезапно всплывает голос Накахары в голове, на что Осаму усмехается. Действительно, что он ему сделал? Люди тянулись к яркому и рыжему Чуе с самого детства, потому что он — просто он, а к Дазаю липли алчные и противные дети, которые видели его только в виде живого кошелька. Может он завидовал? Да наверное так и было. Ведь Накахара правда такой — искренний, эмоциональный, слишком уж добрый и правильный, он просто не может по-другому. И именно это злило Осаму. Сейчас он может подумать об этом немного подольше, чем он позволял себе раньше. Он проводит с ним почти каждый божий день уже больше недели, он чёрт возьми оставил Дазая в живых! Может он хотел погеройствовать? Может быть. Может быть глубоко внутри Осаму хотел, чтобы его спасли и по счастливой случайности его спасителем оказался именно Чуя. Дазай никогда не задумывался, чтобы он мог испытывать, кроме этой тупой ненависти, но испытывает ли он её сейчас — сложный вопрос. Он определённо ненавидит себя, определённо ненавидит Огая, ненавидит Гоголя за то, что он сделал с его другом, отчасти испытывает ненависть к самому Фёдору, но что он сейчас испытывает к Накахаре? В последнее время тот невероятно к нему спокоен, отчего то даже… заботится может быть? Так, стоп, Осаму уже начинает бредить. Чтобы Накахаре был интересен он? Откровенный бред.        На секунду Дазая пробила дрожь. Разве это не похожае на размышления какого-нибудь пидораса? Очень. Пиздецки как. Да что с ним творится?! Он много раз думал о том, что просто не может оказаться одним из этих, однако всё, что он делает в последнее время, делает его ещё более уверенным в своей испорченности и омерзительности. Как можно быть настолько отвратительным? Как его самый близкий друг мог оказаться таким?!        Его размышления прервались нервным стуком в дверь, а после короткого «Входи» в комнату влетел Тацухико.        — Дазай, мы ж опаздываем! Уже 7:50! — Шибусава сегодня был явно собран впопыхах и выглядел очень взволнованно и Дазаю это чувство прекрасно передалось. Насколько бы он не был себе противен, если он не будет ходить в школу, все явно заподозрят что-то неладное, так что он был заинтересован в том, чтобы подлететь с дивана и схватить сумку, кинув в неё телефон.        — Бежим! — только и успел он произнести как они понеслись к выходу. День начался явно не очень.        ×××        Осаму влетел в кабинет ровно со звонком, что вообще было ему на руку, чтобы отсрочить нежеланный разговор с Достоевским. Внутри Дазая, конечно, ещё была надежда его вразумить, но учитывая то, насколько запутался он сам, учитывая, что он сам же поцеловал его, эта надежда угасала с каждой минутой его раздумий. Каким-то невероятным чудом ему удавалось избегать Достоевского весь день, чего нельзя сказать о Накахаре. Какого чёрта, нет, правда, какого чёрта он сегодня везде?! В столовке, в коридоре, в классе… Осаму замечает рыжего абсолютно везде. Может он следит за ним? Нет, зачем бы ему? Или Дазай просто зациклился и поэтому эта рыжая башка мазолит ему глаза? Отчего-то Осаму натыкаясь на него просто не может его игнорировать, глаза цепляются за огненные волосы в серой толпе и просто не могут больше её развидеть. Это ощущалось ужасно до покалывания в кончике носа и глазах. Нет! Ему конечно же не хотелось рыдать, он и так уже слишком жалок, пробивать дно, разрыдавшись, ему ой как не хотелось. Но из-за этого ощущения, просто хотелось побыть там, где никого из них не будет. Как жаль, что это место явно не библиотека.        Дазай хоть и не сильно, но немного всё-таки надеялся побыть наедине с собой хотя бы пару минут. Луиза же в отпуске? Вроде уже должна быть… Однако как только Осаму только посмел подумать, что один, и сделать вдох, чтобы успокоиться, он чуть не умер от страха, увидев стоящего рядом Накахару, который довольно странно улыбался. Нет, погодите. Что-то не так. Почему глаза голубые?        — О, понял? — подал тот звук, склонив голову немного набок. Чуя себя так точно не ведёт. Что за нахуй?! Дазай отчаянно продолжал молчать, чтобы осмыслить происходящее, однако аппонента это явно развеселило, — Значит нет? Ну подумай, ты ж умный вроде, хотя с головой явно проблемы, ха.        — Чё за еботня тут творится?! — у Осаму кажется начал глаз дёргаться, но эту хтонь это видимо не волновало, он подошёл ближе и прислонил палец к своим губам, видимо призывая Дазая быть тише.        — Ну-ну, не кричи так, услышат ещё, — Осаму было на самом деле плевать на то, услышат ли его или нет. Его волновала лишь догатка о том, что этот «Чуя» может быть его ебучим галлюном как и «Мори» до этого. Блять! Он только радовался, что не слышал его почти сутки! Во время размышлений голубоглазый продолжал, — Хотя, вообще плевать, кто я. Ты серьёзно думаешь он не заметил?        — Не заметил что? И кто? О чём ты, мать твою? — Дазая искренне раздражало то, что он опять разговаривает по сути сам с собой. Ведь он уже не сомневался, что это продукт его воображения.        — То как ты пялился весь день, думаешь реальный Чуя этого не заметил? Если да, то ты ещё более жалкий, чем я думал, — «Накахара» уселся на стол Луизы и откинулся, опершись на руки, и болтая ногами, что ужасно бесило Осаму.        — Чё ты несёшь? Я не пялился. С чего бы мне- — шатена грубо перебил смех, и фантом спрыгнул со стола и видимо собирался что-то сказал, но, увидев что-то позади Дазая исчез с наигранно-удивлённым «Ой». Когда же Осаму хотел уже обернуться, он услышал голос Достоевского. Блять.        — Осаму, ты специально меня избегаешь весь день? — Фёдор стоял у входа с чемоданом Дазая. Точно. Вещи. Сука. Разговор. Ладно, с галлюцинациями наверняка можно разобраться и потом, да?        — М? Нет, — Осаму правда старался держаться и вести себя непринуждённо, но как только Фёдор подошёл немного ближе, в голове начал всплывать вчерашний диалог с Накахарой. И терпению пришёл конец. — Слушай, Федь, скажи мне честно, ты пидорас?        — Дазай, что ты несёшь… — видимо со стороны он выглядел достаточно угрожающе, ведь Достоевский явно напрягся, но голос не дрогнул и выглядел он скорее недоумевающе.        — Ты и этот придурок Гоголь, вы вместе, м? — Осаму сбелал шаг ближе, и смог заметить как едва заметно изменился взгляд Фёдора. Попался! Значит это… правда?        — Успокойся, Осаму, я…        — Просто ответь. Да или нет, — Дазай надеялся, что на самом деле его наебал именно Накахара, а не Достоевский. Пожалуйста скажи «нет»! Фёдор тяжело вздохнул и потёр переносицу, это молчание уже предвещало ответ, который Осаму не хотел слышать, но он должен услышать его, чтобы быть уверенным.        — Да. Да! Ты доволен? Что ты теперь собираешься делать? — Достоевский конечно же ожидал, что его схватят за ворот, он видел напряжение в плотно сжатых кулаках Дазая и был готов к удару, но ничего не произошло.        — Какого хуя ты всё это время врал мне? — сначала голос был достаточно тихим, но потом Осаму начал переходить на крик. — Что это за хуйня, Федя?        — Потому, что я прекрасно знал, как ты отреагируешь, — Фёдор перебил его, — Я знал, что так всё и будет, поэтому и не говорил тебе.        — Да, блять, так и будет, потому что этот пидорас пудрит тебе мозги! Я, блять, неделю жил там! Вы поди ещё и трахались пока я у вас жил да? — Дазай нервно улыбался, будто он только что понял, что его очень жестоко разыгрывали, и эта улыбка пугала больше, чем злость, потому что после этой улыбки обычно ломались кости, но сейчас всё иначе и Достоевский это понимал. Последнее сказанное Осаму, кажется вывело его из себя окончательно.        — Что блять? Конечно же нет, Дазай, прекрати нести эту херню! Агх! Чтобы ты знал из-за тебя я нарушил обещание. Я привёл тебя в эту чёртову квартиру. Я надеялся, что сейчас всё будет нормально, но нет! Нет! Как же я мог подумать, что с тобой может быть хоть что-то нормально? Ха! Какой же я идиот! — Достоевский ещё раз протёр глаза, чтобы немного успокоиться, и продолжил, — Никто не пудрил мне мозги. Я! Я предложил ему встречаться, потому что он мне нравится. Потому что я его, блять, люблю! Как бы я не терпел твои выходки, как бы я не считал тебя другом, меня уже затрахало это твоя гомофобная шарманка, которой ты съел не только меня, но и себя, блять. Боже, абсолютно не понимаю как же тебя Накахара с Шибусавой терпят!        — Стой, стой, стой… Шибусавой…? — в библиотеке воцарилось молчание. Достоевский осознавал что именно он сейчас ляпнул и думал как бы лучше выкрутиться, а Осаму пытался осмыслить услышанное, ведь если предположить, что информатором Тацухико был именно он, то становится понятно, откуда Призрак знает столько подрабностей его жизни. Его же буквально продали… — Так ты…?        — Да. Осаму, послушай, это для твоего же блага…        — Отъебись. Я ведь действительно считал тебя своим другом, хах! Я верил тебе! А теперь оказывается, что ты продавал инфу обо мне какому-то фрику и врал мне всё это время! Хах, это действительно забавно, м? Сколько он тебе платит? М? Хотя нет. Не говори, знать не хочу, — Фёдор молчал, да Осаму и не хотел слышать что-либо. Это так тупо, это же было так очевидно! Только Достоевский так досканально знал его. Но с этим разговором он может и к Шибусаве лично подойти. Внезапно Дазай рассмеялся. Ему было действительно уморительно от того насколько он был идиотом. Если быть честным то и отношения этих двоих были очевидны, но он в упор их не виделили не хотел видеть, а сейчас он узнаёт это не от кого-либо, а от ебучего Накахары! Ну забавно же!        — У меня дежавю, и меня это не радует, — послышалось из-за спины Достоевского, и в дверях оказался Чуя с полным непониманием в глазах и стопкой каких-то папок в руках.        — Осаму… — Фёдор попытался что-то сказать, но Дазай его сразу же перебил.        — Нет, Федь, реально, свали нахуй, пожалуйста. Ты и так сегодня достаточно сказал. Если я узнаю, что ты ещё и для Мори за мной шпионишь меня сегодня же исключат за драку и посадят в дурку, а мне это не прельщает, — Чуя и Достоевский не могли поверить в этот спокойный тон, но Фёдор всё-таки решил реально не рисковать и, шепнув что-то Накахаре, ушёл. Оставив позади себя очень острую тишину, — Хэй, а ты реально был прав, рыжая башка.        — М? Я? В чём? — Чуе было неловко, что он опять появился в самый ненужный момент (хотя когда же ему стало не наплевать?), и он лишь молча положил папки на стол, стараясь не смотреть на Осаму, которому и так очень явно было не очень.        — Я думаю… во всём.        ×××        — Господин Огай, вы же понимаете, что я обязан был обратиться в службу опеки уже давно? — Юкичи сидел в своём директорском кресле, поставив локти на стол и скрестив пальцы и уложив на них подбородок. Напротив него, в гостевом кресле, сидел Мори, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу. По его лицу было легко понять, что ему очень не нравиться толи находиться здесь прямо сейчас, толи ситуация которая сейчас сложилась. — Школа может быть оштрафована, если обнаружиться, что о ребёнке, сбежавшем из дома не сообщили.        — Но ведь он посещает занятия? И успеваемость нормальная. В чём проблема? — Мори бы очень хотелось послать на это дело Элис, чтобы не выяснять это с Фукудзавой один на один. Но нет же! «Учись быть отцом, это твой сын, а не мой»! Лишить бы её премии, да она же всеми финансами и управляет. Огай, конечно, понимал, что это «правильно», но он предпочитал не ходить на такие «вызовы» в одиночку, только в редких случаях, когда у него было настроение, но это явно не тот случай. Лицо Фукудзавы стало более обеспокоенным, и он тяжело вздохнул, опустив руки на стол полностью и сев прямо.        — Мори, тебя действительно только это беспокоит? Ты даже не знаешь, где он ночует. Тебе… правда всё равно? — Юкичи говорил с каким-то отчаянием в голосе, и смотрел он также серьёзно и напористо, как и всегда, из-за чего Мори пришлось отвести взгляд, чтобы было не так неуютно. М, какая ваза. — Мори, я понимаю, что тебе тоже с ним тяжело, но хотя бы ради Элизы…        — Прекратите. Когда это мы переходили на «ты»? Вас, директор, мои семейные дела касаться не должны. Мы сами разберёмся в наших взаимоотношениях. Что касается Осаму, перебеситься и вернётся. А насчёт штрафов можете не беспокоиться. На этом всё? — Огай как мог старался не смотреть в глаза директору, чтобы его ещё сильнее не гложила вина. Фукудзава прокашлялся.        — Прошу прощения, господин Огай, думаю на этом действительно можно закончить, раз вы считаете, что всё под контролем, — после этих слов Мори поднялся с кресла, немного отряхнулся, попрощался с коротким поклоном и вышел, стараясь меньше думать о том, что он слышал это разочарование в голосе Юкичи.        Плевать. Это давно уже не должно его волновать.