Перерыв: Бенни Уоттс

Аве было двенадцать, когда она впервые увидела Бенни Уоттса вживую. Он был высоким и долговязым, это выглядело довольно забавно. На нём были чёрные джинсы и рубашка цвета хаки, а на голове – ковбойская шляпа. Сначала она подумала, что он не похож на шахматиста, а скорее на клоуна родео. В то время ему было шестнадцать. Он только что победил Теодора Хекли, лидера Открытого чемпионата США 1955 года. Хекли было двадцать семь лет. Победа Бенни означала, что следующим ему предстояло сразиться с её отцом. С трёх лет Аву таскали на отцовские турниры по шахматам. Её мать была так горда, даже если она не совсем понимала игру. Всё, что она понимала, – это то, что деньги снова будут заполнять её карманы. Их фамилия была известна, уважаема, ненавистна, может быть, даже почитаема в шахматном мире. Её отец – Шон Парк – был гроссмейстером, одним из лучших, самых ярких, самых почитаемых шахматистов, каких видел мир со времён Мёрфи и Алёхина. Но никто, чёрт возьми, не знал, кто она такая, кроме того, что она дочь своего отца – Ава Парк. Дочь своего отца, которая молча сидит рядом с матерью во время всех его игр. Дочь своего отца, которая терпит, когда за неё отвечают на вопросы журналистов. Дочь своего отца, которая: «Мало что знает о шахматах, кроме того, что её папа в них играет». Так однажды сказала её мама на интервью. Аве тогда было четырнадцать, она стояла рядом с ней. Только она ошиблась. Но, очевидно, никто этого не знал. У её мозга была странная особенность – запоминать вещи, главным образом когда дело касалось шахматных партий. Клетки были своего рода холстом, на котором запечатлелось каждое движение – в разных частях её разума, навсегда оставаясь в памяти. В её голове у каждой фигуры была история. Конь был благородным воином, поклявшимся защищать короля и королеву. Слон был пророком, говорившим слово божье. Пешки были приманкой. Их должны были убить, но если сделать правильный ход, то они поменяют судьбу своего королевства. Ава знала о шахматах почти всё – то же самое, что знал её отец. Просто она никогда раньше не играла в эту игру. *** Игра её отца и Бенни продолжалась шесть часов, прежде чем был объявлен перерыв. Она наблюдала, как Бенни записывает свой следующий ход и передаёт его одному из организаторов игры, который быстро и аккуратно сложил его в конверт и убрал во внутренний карман. — Игра возобновится в 9:00. В ту ночь, когда её мать была в курилке с другими жёнами шахматистов, Ава пробралась в комнату отца. Он не слышал, как она вошла, был слишком погружён в свои мысли, склонившись над шахматной доской, передвигая фигуры и записывая ходы в блокнот справа от себя. Ава подошла ближе, пока не села за стол напротив него. Она не пыталась спрятаться, но и не говорила, что здесь. Она наблюдала, как отец переместил своего короля на Е6. — Конь ферзя передвинь на Е6, — внезапно сказала она, от чего её отец чуть со стула не свалился. — Господи Иисусе, Ава! — воскликнул он, глядя на неё со смесью гнева и удивления. — Ты должна быть в постели, — сказал он. — Мама спустилась вниз, — объяснила девочка, не отрывая глаз от доски. — Конь ферзя – Е6, — снова повторила Ава, смотря на отца. — Если ты потеряешь второго слона, диагональ не получится. Если даже её отец и был удивлён, то никак этого не показал. Он просто отложил карандаш и протянул ей руку. Она вложила свою руку в его, следуя за ним, пока он вёл её обратно в комнату. На следующий день её отец выиграл игру. Но это было близко. Очень близко. Ава смотрела, как Бенни пожал ему руку, ведя себя так по-взрослому для шестнадцатилетнего подростка. Затем она и её семья уехали домой в Англию. И Ава не видела Бенни Уоттса ещё одиннадцать лет. 1968 Ава перестала посещать игры отца после того, как ей исполнилось семнадцать лет. Она отказалась ехать за границу с родителями, будучи слишком измученной шахматной игрой. Она хотела большего, чем быть просто дочерью Шона Парка – Авой Парк. Дочь Шона Парка, которая совершенно не интересуется шахматами. И даже если бы Ава захотела играть в шахматы профессионально, она знала, что никто не будет воспринимать её как отдельную личность. Её отец слишком глубоко засел в их мозгах. Но теперь, в возрасте двадцати трёх лет, она собиралась войти в двери Сизаре-Пэлас (Дворца Цезарей) в Лас-Вегасе. Посмотреть финальный шахматный турнир отца. Стоя рядом с матерью, Ава сняла солнечные очки. — Они не делали ремонта с 1958 года, — сделала вывод она, оглядываясь по сторонам. Интерьер был весь из золота и мрамора, из ярких огней и экстравагантных статуй. — Здесь гораздо лучше, чем в том отеле в Орегоне, — сказала её мать. — Значит хорошо, что я тогда не поехала, — ответила она, зная, что сейчас снова начнётся ругань. Шея её матери чуть не сломалась, когда она резко повернулась к ней. — Прекрати себя так вести. Мы здесь из-за твоего отца. — Мы всегда здесь только ради папы. — Ава подлила масло в огонь, так что её мать чуть ли не взорвалась: — Может быть, если бы ты хотя бы попыталась стать частью шахматного мира, то поняла бы, как это печально, что он играет в своём последнем турнире, Ава. — О нет, я пыталась, — она говорила с ядом в голосе, который давно накопился в ней, с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. — Но здесь нет места девушкам, — припечатала Ава, хотя знала, чем мать собиралась ей ответить. — Бет Хармон доказала, что это не так, — сказала она, выпрямляясь. — Раз уж ты здесь, значит будешь рядом с нами. Ты будешь улыбаться, общаться со всеми и радоваться жизни. Я не позволю тебе всё испортить. — С этими словами она направилась к главному фойе, где вокруг отца уже собралась группа игроков. Бет Хармон – Ава очевидно знала о ней. Чемпион мира 1967 года, обыграла таких великих шахматистов как Лученко, Боргов и… Уоттс. Её невозможно было остановить. Люди называли её современным Алёхиным – с мужеством, как у Мёрфи, и стилем, как у Бет Хармон. Ава вошла в главный вестибюль, избегая толпы вокруг отца. Атриум был огромный, до краёв заполненный напитками, едой, репортёрами и игроками. По периметру были выстроены шахматные столы, один из которых находился в центре и был главным турнирным столом. Ава подошла к нему и пробежала пальцами по доске. Она была мягкой и гладкой, квадраты идеально выровнены, фигуры отшлифованы. Девушка стояла на стороне белых фигур, глядя на чёрные, будто хотела атаковать их. Ава никогда не играла в шахматы по-настоящему. Но благодаря постоянным играм, турнирам, победам и поражениям отца она знала, как играть. Но у неё была вендетта против игры. Ава была по своей сути сексисткой, несмотря на триумф Хармон в прошлом году. Она видела, как ради игры её отец разрывался на куски, только для того чтобы прочитать ещё одну книгу, изучить ещё одну тактику и снова собраться воедино, прежде чем он проиграл свою следующую игру и цикл продолжился. Сицилийская защита, открытие Рети, ферзевый гамбит. Ава знала всё это как свои пять пальцев. — Хочешь поиграть? — Она бросила взгляд вверх. — Ты игрок? — На лице Бенни Уоттса играла та же самодовольная улыбка, что и одиннадцать лет назад. Он вырос, стал выше и стройнее, чем был в начале, даже усы себе отрастил. Всё те же самые зелёные, чёрные и серые цвета были в его одежде, только были добавлены ещё цепи и ожерелья. Он надел серебряные кольца, браслеты и, конечно, эту чёртову ковбойскую шляпу. — Я похожа на игрока? — спросила Ава, на что Уоттс усмехнулся. — Ну, я не предполагал. — Ты тренировал Бет Хармон, — заявила Ава. Бенни сидел напротив неё, положив локти на стол и подперев подбородок костяшками пальцев. — Кто ты такая? — спросил он, нахмурив брови, с удивлённым выражением лица. — У меня такое чувство, будто я видел тебя раньше. Ава глубоко вздохнула, постукивая ногтями по ладье: — Джексонвиль, 1956 год. Ты победил Хекли, — Бенни посмотрел на неё насмешливым взглядом. — И ты чуть не победил моего отца. Глаза Бенни расширились: — Ты дочь Шона Парка, — Ава опрокинула ладью на доску. — Бинго. — А ты играешь? — спросил Уоттс, и она пристально посмотрела на него. — А похоже? — саркастически уточнила Ава. Он улыбнулся, затем приподнял шляпу и вскинул голову: — Шахматы? Она не знала, что ответить. Ава не просто не хотела сказать «нет» или «да». Она не хотела давать ему ответ. — Я думала, здесь будет Бет Хармон, — решила сменить тему Аву. Прежде чем ответить, Бенни вздохнул через нос: — Она решила взять годовой. — Думаю, она его заслужила, — добавила Ава, и глаза Бенни остекленели. — Да, конечно. После этих слов Ава встала из-за стола: — Приятно познакомиться, по-настоящему, я имею ввиду, — сказал Бенни, поворачиваясь в кресле к ней лицом. — Взаимно. *** Следующие два дня были однотипными. Игры, победы, поражения. У отца Авы была победная серия. Прекрасный способ закончить свою карьеру. Ава в основном была у его стола, а её мать была такой же бдительной, как один из тамошних шахматистов. Иногда она слонялась по комнате, брала выпивку и смотрела чужую игру, видя, как другой участник терпит поражение из-за Бенни. Она подошла к столу Бенни как раз в тот момент, когда он победил молодого парня из Италии. Мальчик по-взрослому протянул руку, но в его глазах читалась печаль. Он тут же ушёл, оставив Бенни сидеть за столом с самодовольным видом, как и всегда. — И каково это – сокрушить душу тринадцатилетнего ребёнка? — Уоттс с улыбкой ответил: — Фантастика. Ава облокотилась на стол, наблюдая за фигурами и их положением. Её глаза перебегали с клетки на клетку, представляя, как игра развивалась бы в её голове. — Чёрт, — выдохнула она. — Он же почти победил тебя. Бенни наклонился вперёд с тем же нахальным выражением лица, что и вчера: — Значит, ты играешь? Прежде чем Ава успела ответить, за столом её отца раздались аплодисменты. Они оба повернулись и увидели, как его противник протянул ему руку в знак поражения. Её отец любезно её принял, после чего встал из-за стола и застегнул пиджак. — Значит, теперь мы с ним вдвоём, — Бенни встал, взял из-под стола шляпу и надел её на голову. Едва она его услышала, как камеры начали щёлкать, а аплодисменты смешались с радостными возгласами. Отец Авы несколько раз прищурился, закрыв лицо руками. Она наблюдала, как меняется выражение его лица, становясь всё более и более страдальческим. И вот тогда-то она и побежала. «Папа!» — крикнула Ава, когда он упал на одно колено, схватившись рукой за грудь, прямо за сердце. Девушка оттолкнула репортёров и игроков, падая на пол, когда его голова ударилась об землю. Вдруг рядом с ней появилась рука её матери и сжала его руку настолько сильно, что побледнели костяшки пальцев. Шум вокруг неё превратился в звон в ушах. Тело казалось тяжёлым, будто она больше никогда не сможет встать, видя, как глаза её отца почти вылезли из глазниц, как его тело бьётся в конвульсиях на полу. Последнее, что она помнит, были вой сирен скорой помощи и взгляд на шахматную доску, где лежал мёртвый король.