Мой дорогой питомец

             Сердце не на месте. Ночь пахла солью, будто бы рядом было море. Мне этот запах напомнил о слезах. Докурив сигарету, я вернулся за стойку. Сегодня в баре царил хаос — слишком людно. Уши закладывало от шума, в глазах пестрило. Грядет шторм. Крысы бегут с корабля на бал.              Еще вчера я был счастлив. Так почему тревога паразитом пробралась под кожу?              Я носился от одного гостя к другому, но сосредоточиться не получалось. Дилан заметил мою рассеянность.              — Сходи проветрись! Я пока встану за бар.              — Спасибо, Дилан, — ничего не оставалось, кроме повиновения. Какой же он все-таки проницательный!              Я снова закурил. Едкий дым обжигал горло, душил легкие. Соленый аромат лишь усилился. Рядом нет моря! Мне не нужны слезы! Чертово предчувствие!              Волнение и не думало исчезать, а лишь наваливалось плотной тяжестью сверху, сковывало шаги. Глубоко вдохнув спертый воздух, я поплелся обратно. Мне хотелось позвонить Ноа — смелости так и не хватило. Страх победил.       

***

      Я стоял перед дверью своей квартиры и никак не решался войти. В голове бушевал ураган. Обрывки мельтешащих мыслей, словно торнадо, закручивали в тошнотворный водоворот. Жаль, но бежать некуда. Поворот ключа в замочной скважине, подобно старому палачу, исполнил мой приговор. В квартире царила начисто съедающая тишина.              Тишина, что громче любого крика. Она-то и разорвала мое сердце. Я дрожащей рукой нащупал выключатель, зажег свет. Коридор казался тоннелем, пройдя по которому попадешь прямиком в преисподнюю. На кухне было пусто. Приготовленный мной перекус так и остался нетронутым.              На столе лежал листок бумаги, покинутый так же, как и человек, которому предназначалось послание. Я прочел записку, сел на стул. Ноги не держали, глаза намокли.              — Жестоко, — эхом раздались в пустоте.              В морозилке завалялась бутылка водки, будто бы все это время ожидавшая звездного часа. Напористая струйка торопливо полилась на стеклянное дно. Проглотив три стопки подряд, я взял в руки пачку сигарет — ее вид предательски напомнил о побеге Ноа.              — Запах сигарет, говоришь… — невнятный бред безысходно ранил и так подбитую душу. — Запах сигарет… — смакуя ту самую соль слез, я заполнял утробу дымом.              Одиночество наблюдало за мной — верный друг, знающий, когда нужно промолчать. Не лезло с бессвязными утешениями. Боль приняла в гостеприимную хватку.              Почему он ушел?              Что же себе придумал этот «кошак»? Совсем недавно покорно тонул в моей ласке, а теперь — я остался один. Размышления барабанили градом и не давали уснуть до рассвета. К утру пепельница переполнилась.              Апатия.              Живой труп занял мое место.              Все безуспешные звонки эпитафией отпечатались на подкорке мозга. Ноа ни разу не ответил. Я чувствовал себя похороненным заживо. Дни стали бессмысленной чередой сменяющихся слайдов. Беглец не появлялся ни на одном из радаров моей жизни. Будни виделись мрачным чистилищем.              Вымученная улыбка для посетителей выглядела болезненно. Как же сложно оказалось ее из себя выдавливать… Вечера, как пытки, оставляли только новые раны. В чужих лицах, стараясь отыскать то единственное, я находил свой провал. Дилан наблюдал за мной, будто врач за пациентом — пристально, с долей сочувствия.              — Тео, сегодня бар закроем пораньше, — Дилан возник из ниоткуда.              — Ой, напугал! Почему? — я подпрыгнул от неожиданности.              — Составишь мне компанию за выпивкой! Вот почему! Отказ не принимается! — он похлопал меня по плечу и ушел, оставив растерянно хлопать ресницами.              Если честно, пора бы уже отвлечься, пока вместо привычной одежды на мне не стала красоваться смирительная рубашка. Может, предложение Дилана сродни спасительному кругу…       

***

      — Что будешь пить? — поинтересовался Дилан. — Покрепче?              — Да, пожалуй, давай что-нибудь покрепче.              — Не против текилы?              — За!              Стопки уверенно встали на журнальном столике. Мы с комфортом обосновались на диване. Дилан подвинул поближе соль и лайм.              — Ну что? Вздрогнем? — он протянул мне наполненную стопку.              — Ага.              Текила обожгла глотку, на мгновение согрела душу. К обогреву присоединилась непринужденная болтовня ни о чем и обо всем, кроме серьезных вопросов, но я догадывался — Дилан просто прощупывает почву. Спустя компанию опрокинутых стопок разговор все же изменил русло.              — Тео, что с тобой? Только не ври, — начал допрос Дилан.              — Всего лишь разбитое сердце, — я уже достаточно расслабился и ответил честно.       — Тот симпатичный паренек, который постоянно менял мужиков?              Удивление быстро сошло на нет. В конце концов, я прекрасно знал о проницательности Дилана.              — Он, — печально ответил я.              — Не ищешь ты простых путей, — Дилан был безоговорочно прав. — Он же как бродячий кот. Никому по-настоящему не откроется. Не подпустит близко. Боится он таких чувств, понимаешь?              — Да, понимал я это, но всё-таки надеялся… — новый глоток опять обжег горло. — До сих пор не могу забыть о нем. От этого уже крыша едет. В какой-то момент показалось, что он уже в моих руках… Не выглядел он пленником… Улыбался. Сам тянулся ко мне… Не знаю. Все так запутанно. В итоге он просто сбежал, — мой монолог наполнил комнату тоской.              — Тео! — Дилан бросил пытливый взгляд, рука плавно опустилась на мое колено. — Я могу утешить тебя. Буду нежен, обещаю.              Затуманенное сознание поехало под напором лисьих глаз. Хотелось выбросить все из головы и отдаться предложенному утешению. Может, так мне удастся на время забыться? Горячие губы покрывали шею поцелуями — мое обессиленное тело таяло. Стоит ли окунуться в омут? Ноа всегда стремился в открытые объятия искушения.              В очередной раз мысли о нем зудом распространились по коже.              — Дилан, постой, — мягко осадил я. — Думаю, нам не стоит этого делать. Мне нравится считать тебя своим другом.              — Хорошо. Понял! Но если вдруг передумаешь, я всегда к твоим услугам, — с ноткой разочарования ответил Дилан.                    На этом приставания закончились. Остаток вечера снова наполнился пьяной и невинной болтовней. Мне действительно немного полегчало — увы, ненадолго.       

***

      Время скоротечно шло вперед, но забыть Ноа я так и не смог. Замер на месте. Старался выглядеть беззаботным, надевал маску безразличия. Как только я оставался наедине с собой — она с грохотом слетала с лица. Алкоголь и сигареты стали моими главными успокоительными. Пьяные вечера помогали забыться и уснуть. Жизнь мелькала чередой черно-белых фотографий на мониторе судьбы. Скука снова обернулась моей верной спутницей. Неинтересные люди, унылые места — статично. Мое существование застыло.              Анабиоз.                    Роль наблюдателя больше не забавляла. Одержимость парнем, случайно ворвавшимся в мой мир сумасбродным наваждением, съедала изнутри.              Я блуждал по вечернему городу. Пейзажи и прохожие сменяли друг друга, а воспоминания укором всплывали в воспаленном мозге. Безысходность. Я, как прилежный больной, надеялся — время меня когда-нибудь излечит.              Постоянно хотелось домой, чтобы спрятаться там, подобно зверю в норке. Разложить свои «лекарства» на поверхности стола и впасть в забытье.              Один на один со своей тоской. Такой вот романтический вечер.              Одинокий человек, глотающий ядовитые пилюли, чтобы отравить мысли в голове. Я перестал иметь власть над собственным разумом.              Смог окутывал пространство. Количество спирта в крови позволяло слиться с дымом. Мутные глаза заворожено наблюдали за туманными узорами. В руке я сжимал записку, успевшую истрепаться от нервных прикосновений. Я чувствовал полное опустошение.              Пьяное забвение полностью окутало меня, спрятав от страданий. Это мир, в котором не существовало боли. Мир, в котором рядом был Ноа, сотканный из моих болезненных иллюзий.              Идиллию нарушил робкий стук. Он пробудил меня от пьяной дремы. Спросонок, подобно зомби, я проковылял вдоль коридора и резко открыл входную дверь — передо мной стоял Ноа.              Он коротко взглянул исподлобья, не решаясь посмотреть в сонные глаза. Его понурый вид заставил меня протрезветь, хотя мне все еще думалось, что это сон. Фигура человека напротив меня, словно призрак, пришедший по мою душу, казалось, вот-вот исчезнет.              Никто из нас не решался нарушить молчание. Я несмело потянулся дрожащей рукой к Ноа, желая ощутить подтверждение — он имеет физическую оболочку. Легонько коснулся лица, почувствовал мурашки, бегущие по бледной коже. Ноа, наконец, посмотрел на меня и тихо сказал:              — Я скучал, — по щеке медленно покатилась слеза. Он смотрел на меня, как провинившийся мальчишка. — Не могу без тебя. Чувствую, будто один во всем мире. Ты стал тем, кто показал мне любовь, — его плечи содрогнулись. — Стал для меня хозяином, — Ноа пылко прильнул к моей ладони, все еще гладившей его по щеке.              Я затянул Ноа за собой в квартиру, но до сих пор не верил в происходящее. Когда дверь захлопнулась, скрывая нас от всего мира пространством знакомых комнат, я бережно поцеловал Ноа.              — Ну, здравствуй, мой дорогой питомец, — нежно прошептал я.              Клетка захлопнулась.              Ошейник обвил тонкую шею.