Мой дом - твое тело

      Коннор протягивает руку и проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Хэнка.       — Все в порядке, — говорит он. — Правда. Я сам удивился результатам некоторых процессов, которые запускал, вот и все.       Коннор старается не думать о том, насколько широка рука Хэнка под его собственной, или о том, чтобы повернуть голову всего на несколько градусов вправо и взять пальцы Хэнка в рот. Впрочем, невзирая на все старания, терпит неудачу.       — Конечно, — отзывается Хэнк. Если он все еще сомневается в словах Коннора, то ничем этого не показывает. Мужчина сжимает плечо крепче, и Коннор осознает, насколько долго накрывал чужую руку своей. Однако Хэнк не пытается отстраниться.       — А ты… — начинает было Коннор, запинаясь, когда Хэнк наклоняется ближе, чтобы послушать. Трудно сосредоточиться, пока тот так близко. Коннор удивляется, как ему это удавалось раньше. Может, до сих пор он просто лучше себя обманывал?       — Ты когда-нибудь обнаруживал в себе что-то, на осмысление чего у тебя уходило какое-то время? — не совсем то, о чем Коннор хотел спросить. Он не знает, будет ли подходящим моментом сказать «все в порядке, если я хочу заняться с тобой сексом?». Когда-нибудь подходящий момент непременно наступит, он уверен, просто… не сейчас.       — Да, — отвечает Хэнк саркастически усмехнувшись, — думаю, я проходил через нечто подобное. Никто не упрекнет меня в том, что я очень быстро что-то обрабатываю.       Он кивает на светодиод Коннора, постоянно светящийся желтым.       — Ты много думаешь о чем-то, верно? Не слишком ли позднее время выбрал для размышлений? — Хэнк ведет рукой по плечу Коннора, похлопывает по затылку, прежде чем опустить руку на верхнюю часть его позвоночника. Коннор чувствует, как кожа под рубашкой втягивается по форме ладони Хэнка.       — Я бы посоветовал на нем уснуть, — говорит Хэнк, — но в твоем случае, полагаю, это не сработает. Тем не менее, что бы ни произошло, будет, вероятно, легче справиться со всем утром.       Он выглядит так, будто собирается продолжить разговор, однако невысказанная фраза прерывается широким зевком.       — Господи, — бормочет Хэнк. — Мне следует пойти в кровать.       Мужчина в последний раз похлопывает Коннора по спине и поднимается с дивана, слегка ворча, ведет плечами, наклоняет шею вперед-назад, явно ощущая боль, хотя ничего не говорит.       — Все у тебя будет хорошо? — спрашивает он в очередной раз, и Коннор не сдерживает ласковую улыбку.       — Со мной все будет в порядке, Хэнк, — отвечает андроид, заставляя себя звучать более раздраженным, чем следует. Когда Хэнк поворачивается, собираясь уйти в спальню, что-то внутри подмывает его сказать: — «Могу я задать вопрос?»       Хэнк не отвечает, только поворачивается, снова смотрит на Коннора, засунув руки глубоко в карманы халата.       — Я не осуждаю, но мне любопытно: почему ты так часто засыпаешь здесь, хотя знаешь, что это причиняет тебе боль? Ты мог бы лечь спать раньше, когда я вернулся с прогулки с Сумо. Подозреваю, ты уже успел уснуть и проснулся лишь потому, что мы наделали достаточно шума.       Хэнк вздыхает, его поникшие на выдохе плечи вынуждают Коннора задуматься, не стоило ли вообще промолчать. Однако на лице Хэнка — та же мягкая улыбка, поэтому Коннор надеется, что не ударил по чему-то болезненному.       — Иногда там слишком тихо, — поясняет Хэнк, мотнув головой в сторону спальни. — Слишком пусто. Быть здесь с… быть здесь немного комфортнее. Пусть это и сказывается на моей спине не лучшим образом, тем не менее здесь мне становится чуточку легче бороться с…       Он хлопает себя по лбу.       — Наверное, трудно рассуждать о бессоннице с тем, кто не спит, но это чертовски отстойно.       — Я знаю, что такое бессонница, — протестует Коннор, осознавая, что его знания в данной области особого значения не имеют. — Я не могу понять полностью, однако знаю, что это сложно.       — Одно из слов, которыми можно ее описать, — произносит Хэнк. — Быть наедине со своими мыслями в два часа ночи — ничего хуже не придумаешь. — Он пожимает плечами. — Я уверен, что мне засыпается труднее, когда я добираюсь до постели, но иногда приятно засыпать без проблем. Тебя, вероятно, мое поведение с ума сводит, только не думаю, что в ближайшее время перестану так делать.       — Кажется, я понимаю, — говорит Коннор. — Надеюсь, я был не слишком навязчивым, задавая свой вопрос.       — Нет, все путем, — успокаивает его Хэнк, отмахиваясь. — А теперь я действительно попытаюсь поспать. Увидимся утром.       Мужчина неуклюже машет рукой и шаркает в ванную почистить зубы.       Другие вопросы, которые Коннор хочет задать, тяжело крутятся в голове.       Что тебе снилось?       Ты когда-нибудь заговорил бы со мной так, как во сне?       Что бы ты сделал, если бы я прикоснулся к тебе?       Коннор ждет, пока не слышит звук захлопнувшейся в спальню двери, и понимает, что остался один. Затем соскальзывает с дивана и идет на кухню, чувствуя необходимость чем-то занять руки, двигаться. Отвлечь хотя бы малую часть своей вычислительной мощности от мыслей о произошедшем. Отвлечься от Хэнка. Коннор обычно уже не носит с собой монетку на постоянной основе, теперь же ее буквально жаждет; бездумно повторяющихся действий, чтобы сгладить неровные края своих мыслей.       Коннор ополаскивает миску Сумо, наполняет свежей водой, открывает посудомоечную машину и проводит тридцать секунд, глядя на стойку с чистыми тарелками, прежде чем снова ее закрыть. Складывает столовое серебро в ящик, аккуратно кладет ложки друг на друга, подумывает проверить белье Хэнка, запустить сушилку, если она недостаточно долго работала, или же сложить его рубашки, чтобы не помялись. Но в голове отдается напоминание Хэнка: «Не пытайся делать за меня домашнюю работу.»       Тем не менее, Коннор успевает пройти пол пути к гаражу, прежде чем убеждает себя остановиться.       Он возвращается на кухню медленно, выключает свет, оставляя дом в темноте, затем возвращается к дивану, нервно постукивая руками по бедрам.       Незадолго до пробуждения Хэнка, Коннор представлял, как тот к нему прикасается. Представлял, как огромная грубая рука массирует ему между ног. Он не может перестать думать об этом — призрак изображения все еще висит в сознании, будто программа преконструкции продолжала работать.       Коннор никогда раньше не пытался трогать себя сам. Он к подобному не приспособлен. Во всяком случае, до тех нескольких минут назад, когда, наконец, пришел к теперь уже очевидному выводу по поводу Хэнка, на который указывали его мысли и чувства. Идея исследовать себя не казалась Коннору чем-то интересным. Почему-то до собственного тела ему дела не было.       Только до тела Хэнка.       Коннор чувствует прилив стыда и смущения из-за того, что не смог понять очевидного значения собственных чувств, пока не увидел мужчину в состоянии сексуального возбуждения.       Чувство вины, отодвинутое куда подальше ранее, просачивается обратно в сознание, борясь с острым чувством возбуждения, пронизывающего все провода и микросхемы в теле Коннора. Думать о Хэнке подобным образом кажется вторжением в чужое личное пространство. Намечать форму эрегированного пениса, чтобы рассмотреть позже. Хотя, даже думая об этом, Коннор создает трехмерную модель в фоновом режиме и сравнивает ее с размерами своей челюсти, — а наблюдения за Хэнком в уединенный, уязвимый момент сна, вызывали в воображении множество сексуальных фантазий.       Конечно, неуместно использовать кого-то в сексуальных фантазиях без разрешения, хотя процесс получения такого разрешения кажется столь же неуместным.       Коннор закрывает глаза. Он не может повернуть время вспять и предотвратить совершенные им сегодня вечером действия. И не уверен, что поступил бы иначе, будь у него выбор, несмотря на чувство вины и замешательства. Как можно не восхищаться Хэнком, когда он рядом?       Место на спине, где Хэнк его коснулся, где кожа втянулась от точки контакта в попытке испытать прикосновение с рукой мужчины ближе, все еще представляет собой голое белое пятно в форме ладони. Большой изгиб, увенчанный пятью яркими точками. Коннор хотел бы, чтобы между телом Хэнка и его собственным не было рубашки.       Он представляет себе их обнаженные тела вместе, прижатые друг к другу. Непрерывную линию соприкосновения. Медленно и осторожно Коннор расстегивает ширинку, просовывает руку под пояс трусов, делает паузу, затем проскальзывает рукой внутрь полностью. Он внимательно прислушивается к звукам движения, но в доме тихо. Коннор знает, что Хэнк не увидит его в темноте, если выйдет из спальни сейчас. Коннор сумеет скрыть любые следы… того, что делает, прежде чем Хэнк успеет включить свет.       Несмотря на это, ему в голову приходит новая мысль, не проявившаяся в более ранней версии преконструкции: Хэнк, стоящий в дверном проеме с широко распахнутыми глазами и сосредоточенным взглядом, когда замечает Коннора с рукой под резинкой нижнего белья.       — Тебе приятно? — спросил бы Хэнк.       (Спросил бы? — задается вопросом Коннор. Или извинился бы, выйдя из комнаты? Сказал бы Коннору вынуть, блядь, руку из штанов, умчавшись сразу прочь? Или просто молча смотрел бы? Коннор не уверен, хотя желает, чтобы Хэнк спросил. Касательно того, чего Коннор хочет).       Коннор хочет иметь возможность сказать «да». Хочет иметь возможность стонать и вздыхать от удовольствия, показывая Хэнку, что знает, как сделать себе приятно, и что, несомненно, чувствовал бы себя лучше, если бы Хэнк отодвинул руку Коннора, заменив ее своей.       Однако он не может показать Хэнку, что ему нравится, если не знает об этом сам. Коннор колеблется, едва касаясь кончиками пальцев поверхности лобка. Пока прикосновение ничем не отличается от прикосновения к собственному лицу, руке или плечу. Он не знает, способен ли получить то удовольствие, к которому стремится.       Коннор боится исследовать дальше; вдруг найденный ответ ему не понравится?       Но Коннор продолжает думать о воображаемом Хэнке в дверном проеме. О Хэнке, который, возможно, испытывает те же желания и тянется к Коннору с той же силой: постоянное, болезненное притяжение. Это утешительная фантазия. Коннор хочет в нее погрузиться, поэтому закрывает глаза, пытаясь удержать ее в памяти крепче.       Рука скользит ниже. Коннор откидывает голову на спинку дивана, закрывая глаза. Нерешительно проводит пальцами по гладкой коже между бедрами. Он не уверен, что именно должен чувствовать, но находит ощущения достаточно приятными. Коннор никогда не прикасался к себе здесь, за исключением случайного прикосновения, пока одевался. Наверняка техники во время сборки и технического обслуживания тоже касались его там, но Коннор старался о них не думать. Единственное прикосновение, которое ему знакомо, было в лучшем случае клиническим, но чаще злым или насильственным.       Даже когда-то от Хэнка, однако сейчас он не хочет думать и об этом, предпочитая вспоминать мягкую, сонную улыбку, подаренную ему Хэнком, когда тот уходил ложиться спать. И насколько велика его рука по сравнению с рукой Коннора.       Андроид расправляет ладонь над гладкой поверхностью лобка, пытаясь покрыть ею как можно больше пространства. Пытаясь почувствовать то, что почувствовал бы, если бы его там коснулась рука Хэнка.       Коннор решает, что в мысли об этом есть нечто приятное. Интимная часть тела, невидимая миру, ласкаемая грубыми и в то же время нежными руками. Хэнк попытался б прикасаться к нему по-разному, чтобы посмотреть на реакцию… Коннор надавливает ладонью вниз, дразняще скользит по внутренней стороне бедра и обратно, затем грубо вминает пальцы туда, где что-то определенно должно было быть, если бы его дизайнеры потрудились ему это что-то предоставить вообще.       И действительно — что-то под любопытным прикосновением таки вспыхивает. Слабое трепетание ощущений, всего на мгновение. Впрочем, этого достаточно, чтобы бедра Коннора дернулись вверх навстречу пальцам, усиливая ощущение.       Вот оно…       Кончики указательного и третьего пальцев нажимают на область под слоем кожи со швом, проходящим над соединительными отверстиями, где могла быть установлена генитальная насадка.       Коннор чувствителен даже без каких-либо компонентов.       Он прижимает к груди декоративную подушку, снова потирая то место, и трепет удовольствия возвращается. Вцепляясь во что-то, почему-то легче представить, как он цепляется за Хэнка, когда тот, в воображении, прикладывается рукой к плавному подъему паха Коннора. Когда прижимает ладонь к раскачивающимся вверх бедрам, подразнивая нежными движениями кончиков пальцев места, заставляющие дрожать и содрогаться от удовольствия. Коннор вздыхает тихо, уверенный, что его не слышно, и вновь проводит по чувствительному шву пальцами. Ощущение искры распространяется под кожей, восхитительно и опасно в равной степени.       В подобном удовольствии есть нечто тревожное, решает Коннор; он может понять, почему люди ради сексуального удовлетворения вынуждены принимать так много иррациональных решений. Он никогда не находил в своем теле ничего незнакомого, но перед ним раскинулся целый не нанесенный на карту мир.       Коннор предпочел бы не исследовать этот мир самостоятельно, если уж быть честным с самим собой. Понимание желания кажется слишком новым, слишком неизвестным, слишком ошеломляющим, чтобы испытывать его на себе в одиночку.       Но у Коннора сейчас нет выбора; он один в комнате, освещенной только желтым пульсирующим светом диода, трогает себя, сминая подушку, и мечтает обнять Хэнка. Вынужденный справляться самостоятельно, андроид жмурится, думая о крупных пальцах Хэнка, заменяющих его собственные, и о грубом, сладком голосе, грохочущем прямо в ухо, обещающем, что Хэнк о нем позаботится. Что даст именно то, что Коннору нужно.       Как и раньше, в море преконструкций нарастает странное чувство: пружина, сжимающаяся в нечто, растягивающееся в итоге ярким, горячим моментом. Пальцы нажимают и скользят по коже, нащупывая шов, а когда рывок бедра будто отталкивает руку от самого чувствительного места, провода скручивает напряжением.       Коннор разочарованно скулит, пытаясь сфокусировать прикосновение на точной точке над пустыми портами, но чем сильнее пытается, тем более неуловимым становится чувство, ускользающее из-под пальцев в тот момент, когда он его находит. Внезапно приходит озарение…       Этого недостаточно.       Недостаточно, потому что там между его ног не рука Хэнка, не совсем. И вдруг Коннор чувствует себя невероятно глупо, пытаясь воспроизвести то воображаемое чувство, едва понимая, что вообще делает.       — Я не могу, — говорит Коннор в пустоту комнаты, вытаскивает руку из штанов, зарывается лицом в декоративную подушку, слабо пахнущую дезодорантом Хэнка, и позволяет себе на мгновение представить, что это он. Коннор обнимает подушку, пытаясь представить, что обвивает руками теплую, широкую грудь Хэнка, но теперь любая попытка представить, каково было бы прикасаться к мужчине так, как хочется, кажется пустой. Может быть, немного жалкой. Возбуждение, разочарование и стыд переплетаются в груди, словно клубок оголенных проводов, замыкающих друг друга.       Коннору не нужно входить в стазис сегодня вечером, поэтому у него достаточно времени, чтобы посидеть и обдумать случившееся, помимо очевидного и теперь уже неизбежного факта его влечения. Ему нужно обдумать, что со всем этим делать, но он не хочет. Он не должен чувствовать усталости, однако ощущает себя вымотанным.       Последнее, чего он хочет — сидеть в темноте в течение нескольких часов, в попытке во всем этом разобраться.       Внезапно Коннор понимает, почему Хэнк любит засыпать на диване. Коннор не знает, зачем — удобная ложь, потому что, конечно же, знает, — но он берет свою монету с книжной полки и перекатывает ее по костяшкам пальцев, пока ходит взад-вперед. Нет причин ходить по коридору до комнаты Хэнка и обратно; Коннор может ходить кругами вокруг журнального столика или ходить от задней двери к парадной, но нет, он молча ходит по коридору и обратно, пытаясь притвориться, что не останавливается ни на секунду каждый раз, когда приближается к двери в спальню.       Разумеется, никто не смотрит. Тем не менее, Коннор обязан найти в себе силы прекратить, по крайней мере, пока слишком много об этом думает.       Коннор подбрасывает монету большим пальцем, позволяет ей приземлиться на кончик и вращаться какое-то, затем перебрасывает из руки в руку. Он пытается сосредоточиться только на движении монеты. И вспоминает, как Хэнк сердито выхватил ее у него, когда они шли расследовать вторжение в Стратфордскую Телебашню, а неделю спустя вернул обратно, вытащив из кармана пальто, вложил в ладонь Коннора, бормоча извинения.       Монета вращается от безымянного пальца к указательному пальцу противоположной руки. Коннор поворачивается в конце коридора и шагает назад.       Тогда он впервые замечает, насколько руки Хэнка больше, чем его.       Ну. Коннор, конечно, замечал и раньше; он всегда был прекрасно осведомлен о телосложении Хэнка, о росте. Не детально, до момента, пока крупные пальцы мужчины не вдавили монету, нагретую чужим телом, в ладонь, согнув пальцы Коннора, чтоб не выпала.       Коннор перебрасывает ее из руки в руку, беспокойно-рассеянно, думая о руках Хэнка достаточно долго и пропускает момент; монета соскальзывает с пальца, упав на пол перед спальней с тихим стуком.       Опускаясь на колени, чтобы подобрать ее, Коннор медлит, прислушивается к любым звукам изнутри. Он знает звук дыхания Хэнк во сне; глубокое и медленное, иногда переходящее в мягкий хриплый храп. Коннор слышит медленное ритмичное дыхание, но это не дыхание человека в глубоком сне; оно похоже на размеренное дыхание человека, отчаянно пытающегося заснуть, но, несмотря на усилия, безрезультатно. Слышен шорох одеяла, слабый звук движения под ним. Хэнк переворачивается снова через три минуты, и в третий раз через семь минут.       Коннор все еще стоит на коленях у двери с неподвижной монетой в ладони.       Это неуместно, думает он, сжимая монету в кулак.       Это навязчиво, говорит он себе.       Андроид знает, что Хэнк пытается уснуть, также знает, что у него ничего не получается. А Коннор одинок и растерян, и хочет позволить себе на мгновение быть эгоистичным.       Коннор тихо стучит в дверь.       — Чт… Коннор? Это ты?       — Ты не спишь, — говорит андроид через дверь.       — Я же объяснял, — отвечает Хэнк приглушенным голосом, ясно выражающим усталость, — я не очень хорошо засыпаю по ночам.       Коннор прислоняет ладонь к двери; если бы та была не заперта, давления хватило бы, чтобы ее открыть. Коннор не уверен, что сказать дальше; стук был импульсивным, а он не умеет в импульсивность. Он любит планировать. Однако с мыслями о Хэнке, следовать какому-либо плану тяжело.       — Что-то не так? — спрашивает Хэнк. Теперь его голос звучит настороженно.       — Нет, — говорит Коннор, — я в порядке, это…       — Заходи уже, — прерывает Хэнк, отзываясь немного громче тихого шепота, которым они обменивались до сих пор. — Не хочу разговаривать с тобой через закрытую дверь, что бы то ни было.       Мужчина включает прикроватную лампу, когда Коннор открывает дверь. Он садится на кровати, его волосы взлохмачены из-за тревожных попыток заснуть, а простыни слиплись вокруг бедер. Коннор замечает сквозь них ту тонкую, обтягивающую одежду, что и раньше, тем не менее, решает не позволять себе отвлекаться, невзирая на то, как привлекательно выглядит Хэнк, даже такой измотанный и взлохмаченный. Коннор обязан. Он и так уже слишком навязчив.       — Прости, — говорит андроид, подходя к кровати. Фраза срывается с губ быстрее, чем Хэнк успевает переспросить, прежде чем Коннор успевает пройти по комнате всего два шага. — Я не должен был беспокоить тебя.       — Ты меня не беспокоишь, — вздыхает Хэнк. — Как ты и сказал, я все равно не спал, хотя пытался. Только вот почему ты ведешь себя так странно? Что-то случилось?       — Я спроектировал трехмерную модель твоего эрегированного пениса, пока ты спал, — думает Коннор. — У меня были десятки сексуальных фантазий о тебе одновременно, и я себя простимулировал руками, в попытке мастурбировать. Но ничего не вышло, потому что тебя не было рядом.       — Наверное, я почувствовал себя одиноко, — говорит Коннор вместо. — Я размышлял о твоих словах, про «остаться наедине со своими мыслями поздно ночью». Думаю, теперь я понял.       — Все в порядке? — снова спрашивает Хэнк, обеспокоенно нахмурив брови, затем похлопывает по месту на кровати рядом с собой. — Давай, садись.       — Мне не следует.       — Если не хочешь сидеть, не садись, — слегка обиженно произносит Хэнк. — Но не говори мне, что тебе не следует.       Коннор хочет слишком сильно, и именно поэтому знает, что не должен; тем не менее, трудно сказать нет, когда сердце желает обратного. Он кивает, проглатывает еще одно извинение и садится на край матраса, неподвижно замерев. Ему кажется поразительно интимным делить одно пространство с Хэнком на его собственной кровати.       — Послушай, — говорит Хэнк. — Я знаю, что ты не постучался бы в мою дверь в… э-э, — он смотрит на часы у кровати. — Боже, в четверть второго утра, потому что почувствовал себя одиноко. Или же не только из-за этого. Мужчина мягко похлопывает Коннора по плечу.       — Так что же такого важного случилось, раз не могло подождать до утра?       Хэнк милый — мысль, к которой Коннор постоянно возвращается. Милый, красивый. Так близко. Коннор чувствует тепло его тела и хочет, чтобы Хэнк снова к нему прикоснулся.       Он говорит правду.       — У меня были сексуальные фантазии о тебе, — Коннор решительно смотрит на свои руки, крепко сжатые на коленях.       — Э-э, — теряется Хэнк. — Чего?       — Я не понимал свои чувства, не понимал, почему продолжаю думать о тебе определенным образом, однако сегодня вечером ты…       Коннор решает не рассказывать Хэнку о конкретном моменте, пробудившем в нем это понимание.       — Ты был таким… — Коннор поднимает глаза, видит замешательство на лице Хэнка и пробует снова. — Что-то сфокусировало эти чувства сегодня вечером. Я понял, почему мне так нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Почему я всегда хочу большего.       — И поэтому ты, э-э…       Хэнк замолкает, по-видимому, не в силах закончить предложение. Коннор беспокоится, что расстроил мужчину, сказав то, о чем говорить было неуместно, как и думать о нем без его согласия.       — Я заранее сконструировал несколько сексуальных сценариев с участием тебя, — продолжает он, переводя взгляд на свои колени. Смотреть сейчас на Хэнка Коннор не может. — Мне жаль.       — Эй, я… я не злюсь, — отвечает Хэнк. Коннор чувствует движение на кровати, когда Хэнк пододвигается ближе. — Тебе не нужно ни за что извиняться.       — Я нарушил твою частную жизнь, — говорит Коннор. — Моя программа предназначена для другого.       — Черт, я мог бы назвать дюжину вещей, которые ты сделал сегодня, и которые не были частью программы, вшитой в твой мозг какими-то мудаками, — парирует Хэнк. — Если ты хочешь использовать этот мозг, стоимостью в миллионы долларов, чтобы думать о сексе — валяй.       Он пожимает плечами.       — Но о сексе со мной? Не думаешь, что есть люди получше?       — Нет, — отвечает Коннор. Хэнк не выглядит расстроенным и это радует. Возможно, сбитым с толку или растерянным, однако с этим Коннору легче справиться. — Меня привлекаешь именно ты. Нет никого, с кем бы я хотел физической близости.       — Я… — вновь говорит Хэнк. Кажется, замешкавшись.       — Кто еще это может быть? — спрашивает Коннор.       — Кто-то, не знаю, моложе? Более привлекательней?       — Он не был бы тобой, — возражает Коннор. — Вот, что мне важно.       Коннор полностью поворачивается лицом к Хэнку и смотрит на форму его тела, крепкую, мягкую, в старой, расстегнутой полностью одежде. Невозможно придумать образ более притягательный, разве что увидеть Хэнка вообще без одежды. Но сейчас не время позволять себе отвлекаться.       — Кроме того, — продолжает андроид, — ты самый привлекательный мужчина, которого я знаю.       — Хорошо, ты мне точно пиздишь, — ворчит Хэнк, однако даже в тусклом свете лампы Коннор замечает покрасневшие щеки.       — Даже если ты не согласишься с моей оценкой твоей внешности, — ведет дальше Коннор, — которую я вполне способен подкрепить подробным списком фактов и наблюдений, кстати, но наверняка понимаешь, что лгать о своих чувствах я бы не стал.       — Да, — признает Хэнк. — Ты бы не стал.       — Я осознаю, что поставил тебя в неловкое положение, рассказав о своих чувствах, — тихо произносит Коннор, — если ты их не разделяешь, я прошу за это прощения.       Он понимает, что слишком много извиняется, однако остановиться трудно.       Лицо Хэнка мрачнеет. Он тянется вперед и берет Коннора за руку.       — Если предположить, что я не… Боже, Коннор, конечно, у меня есть чувства к тебе. Конечно, ты меня привлекаешь. Я просто… я не хотел давить на тебя, и подумал, что ты ни за что не почувствуешь того же.       — Не надо говорить «конечно», будто я обо всем догадывался, — протестует Коннор. Трудно ясно мыслить, когда все, чего Коннору хочется, это сосредоточиться на большом пальце Хэнка, вырисовывающем маленькие круги на тыльной стороне его ладони. Сейчас есть кое-что поважнее. — Ты делал это раньше. Ты испытывал возбуждение, и знаешь, какие сексуальные действия тебе нравятся. Ты знаешь, что значит быть в отношениях с кем-то. У меня нет опыта, нет конкретного понимания, что эти вещи за собой влекут на практике. Как я мог предположить, что ты чувствуешь то же, что и я? Как я мог предположить что-либо?       — Справедливо, — отзывается Хэнк. — Черт, более чем справедливо.       Он выдерживает взгляд Коннора, подносит руку к губам и целует костяшки чужих пальцев.       — Может быть, мы оба боялись заговорить первыми, а?       Снова поцелуй. Коннор вздрагивает от контраста между мягкими губами Хэнка и слегка колючей бородой. Простое, целомудренное прикосновение губ к руке — одна из самых приятных вещей, которые он когда-либо испытывал. Коннор пытается сфокусироваться на ощущении, чтобы не забыть ни одного, связанного с ним аспекта. А разум также лихорадочно рисует любой другой способ, которым он хочет, чтобы Хэнк его поцеловал.       Мужчина нежно сжимает руку Коннора, и Коннор понимает, что тот, вероятно, ждет ответа. Продолжения разговора, а не созерцать андроида, блаженно таращащегося в пространство, пока он представляет рот Хэнка, зажатый между своими бедрами.       — Я бы не знал, что сказать, — говорит Коннор. — Я полагал, что меня интересуют только различия между твоим телом и моим. Я не знал, почему я продолжал думать о каждом способе, которым ты можешь прикасаться ко мне.       Он сдвигает руку, проскальзывает пальцами между пальцев Хэнка, наслаждаясь эффектом: Хэнк раскрывает ладонь, а затем сжимает их пальцы вместе. Коннор чувствует толщину пальцев Хэнка в мельчайших деталях.       — Я не собирался рассказывать тебе сегодня вечером, — признается он. — Я не собирался вторгаться в твое личное пространство, пока ты пытался уснуть. Подозреваю, ты мог бы сказать, что я выпал из колеи. Осознание чувств вызвало некоторые неприятные эмоции, и я действовал опрометчиво.       —Эй, — говорит Хэнк. — Все в порядке. Я рад, что ты мне рассказал, даже если не планировал. Хочешь…       Что бы Хэнк ни собирался сказать дальше, фраза вновь прерывается широким зевком. Хэнк трет глаза, выглядя почему-то более усталым, чем раньше.       — Дерьмо, — бурчит он, отпуская руку Коннора, но кладет ему ладонь на бедро прежде, чем Коннор успевает начать расстраиваться из-за потерянного контакта. — Послушай. Я хочу услышать о твоих чувствах больше. Если ты захочешь мне рассказать. И о том, что тебя расстроило. Я понимаю, что мы на самом деле не договорили.       — Я думал, что ясно выразился, — говорит Коннор. — Я хочу заняться с тобой сексом.       — Боже, да понял я, — ворчит Хэнк, будто разозлившись, впрочем, судя по учащенному сердцебиению и яркому румянцу на щеках, он вполне доволен. Рад, а может быть даже смущен.       Коннор видит тонкие блестки пота на лице Хэнка и хочет слизнуть их, но знает, что Хэнк пытается подобрать слова для следующей фразы, и не хочет отвлекать. Он делает пометку у себя в голове сделать это позже. Возможно, у него получится.       — Я имею ввиду, если мы собираемся заняться сексом, я хотел бы сделать все правильно. Сейчас же я чертовски устал, чтобы говорить о чем-то столь важном, не облажавшись. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто я тебя отшиваю. Мы же можем продолжить утром?       Хэнк подавляет очередной зевок, достаточно широкий, чтобы Коннор услышал хруст челюсти.       — Конечно, — отвечает он, хотя предпочел бы продолжить разговор, однако понимает потребность Хэнка во сне. К тому же, мужчина дал ясно понять, что не врет насчет усталости. — Я понимаю.       Коннор встает, чтобы уйти, но Хэнк ловит его за предплечье раньше, чем тот успевает подняться с кровати.       — Я не имел в виду… — Хэнк нежно сжимает руку, прежде чем отпустить. — Я не выгоняю тебя. Думаю, я бы лучше спал, если бы ты остался. Если ты… хочешь остаться.       Коннор хочет остаться. Рядом с Хэнком. Если в его мыслях и есть что-то постоянное, к чему он может привязаться, то это именно оно.