Часть 1
29 августа 2022 г., 01:59
***
— Привал пять минут, — раздалось в наушнике и вся группа из семи человек устало опустились на холодную землю после пяти часов непрерывного передвижения по горному массиву. Задание по уничтожению группы боевиков, засевших в ущелье недалеко от одной из баз федеральных войск, было успешно выполнено и группа в полном составе возвращалась обратно в часть. Проведя несколько суток в пути практически без отдыха, вымотанные ребята ни о чем другом и думать не могли в редкие минуты затишья, кроме как о нормальном сне, но до части оставалось около двадцати километров, только к утру они должны быть на месте. А еще курить хотелось так, что зубы сводило, но закаленные в боях солдаты знали, что во время вылазки курить категорически запрещено, потому как любой звук или запах мог выдать их местоположение. Данила сделал несколько глотков воды из фляги, опускаясь спиной на землю. За кронами высоких деревьев показался кусочек черного неба, усыпанного миллиардами сияющих звезд. В воспоминаниях Багрова всплыл последний вечер, проведенный дома, перед его отправкой в учебную часть. Тогда он также лежал на земле, вглядываясь в бесконечную черноту неба, а вместе с ним и его Аня, шептавшая в ночи жаркие слова любви и давшая обещание ждать. Данила потянулся к внутреннему карману куртки, доставая небольшую фотографию девушки, которую вместе с письмом он получил год назад. Красивая и до одури любимая, она улыбалась ему со снимка, вселяя веру во что-то светлое во всей этой мясорубке и неразберихе. — Красивая, — рядом с Данилой опустился его друг и боевой товарищ Илья Сетевой. Молодой человек однажды видел фотографию, но мельком, потому как Багров без особой охоты делился подробностями довоенной жизни. — Невеста? — Девушка, — говорить приходилось шепотом, потому как каждый звук здесь слышен в радиусе нескольких километров. — Думал, что вернусь — женюсь, а сейчас не знаю. — А что так? — Илья взял фотографию в руки, дабы лучше рассмотреть изображение. — Загуляла? — Не знаю, — пожал плечами Багров, забирая карточку обратно, проводя по лицу девушки темными от пыли и грязи пальцами. — Год писем нет, да и мать ничего про нее не пишет. — Ну ничего, — легко похлопал товарища по плечу Сетевой. — Тебе до дембеля два месяца всего, тут главное — живым вернуться, а дальше жизнь все на свои места расставит. — Группа, вперед, — пять минут прошло словно миг. Бойцы подскочили на ноги, будто бы и не было той усталости, которая заставляла всего секунду назад глаза слипаться, и бодро, в определенной старшим очередности, двинулись дальше в сторону виднеющегося перевала.***
Поезд дальнего следования подходил к станции «Приозерск». Молоденькая проводница бегала по купе, предупреждая пассажиров о скорой высадке. Увидев солдата, мирно дремлющего у окна на нижней полке в плацкарте, девушка осторожно потрясла его по плечу, намереваясь разбудить и сообщить об остановке. Он — единственный пассажир в военной форме, которого она запомнила еще при пересадке в Санкт-Петербурге. Данила резко дернулся, распахивая глаза. Не ожидая такой реакции, проводница испуганно попятилась назад. Засыпающему и просыпающемуся под звуки взрывов и автоматной очереди, Багрову тяжело было смириться с осознанием того, что война осталась где-то позади. — В Приозерске будем через десять минут, — протараторила проводница и поспешно удалилась, не выдержав на себе тяжелый взгляд солдата. Багров устало выдохнул, потирая красные от недосыпа глаза. Практически неделя в пути, а он толком и не спал, прокручивая в голове первые минуты его возвращения в родные места. С душераздирающим металлическим скрежетом поезд остановился, снаружи послышались голоса, а в следующее мгновение дверь его вагона отперли и широко распахнули. Жмурясь от яркого осеннего солнца, Данила спрыгнул на перрон, забрасывая на плечо скромный узелок вещей. Родной Приозерск встречал его ясной и довольно теплой погодой, несмотря на то, что на дворе уже конец октября. Разминая затекшие от долгой дороги плечи, Данила огляделся вокруг, словно станцию эту впервые в жизни видит, хотя с момента его отъезда в городке мало что изменилось: все та же серость на улицах и на лицах людей. Окинув взглядом полупустой перрон, Багров не заметил ни матери, ни кого-то из знакомых. Видимо, письма все еще не дошли до адресатов, либо же никто не изъявил желания его встретить. Купив на последние деньги пачку сигарет в ларьке, Данила первым делом направился к дому, где жила Аня со своей матерью. Багров не сразу узнал в покосившемся, с облупившейся синей краской доме нужный ему. Забитые досками окна, поржавевшая от влаги калитка, запушенный сад — все это навевало нехорошие мысли и Данила долго не решался зайти в дом, чтобы понять, что же здесь произошло за время его отсутствия. Войти во внутрь труда не составило — замок на входной двери был сорван, а у порога валялись мелкие предметы утвари. Видимо, воспользовавшись тем, что дом пустовал, какие-то подонки решили, что там есть чем поживиться и судя по всему, разграблял кто-то не из местных, потому как свои знали, что после смерти главы семейства, Доронины жили очень скромно. В комнатах царил полнейший беспорядок: разбросанная мебель, одежда, перевернутые матрасы, осколками разбитого зеркала был усыпан весь пол, пластинки из-под «Валидола», разбросанные по тяжелому деревянному столу у окна. Гремя тяжёлыми ботинками, Данила прошёлся по двум остальным комнатам, где ситуация была не лучше. В комнате Ани из-за отсутствующих окон и огромного количества влаги вздулся пол, а по стенам разрасталась темная плесень. Создавалось ощущение, будто бы этот дом покинули не один десяток лет назад. На старом комоде Багров обнаружил стопку невскрытых писем. Его писем, адресованных Анне. Девушка не прочитала ни одно из них. Еще в Чечне Данила не знал, как расценивать ему молчание Ани, но сейчас, видя во что превратился дом девушки, Багров был бы и рад думать, что она его попросту не дождалась и куда-то уехала, чем о том, что с ней могло что-то случиться. Кое-как подперев входную дверь, чтобы праздношатающиеся не допустили мысли полазить в доме, Данила перешёл дорогу, надеясь застать когда-то близкую подругу и соседку Ани, Надю Кольцову. — Надя, — Данила сразу узнал в хлопочащей во дворе молодой женщине старую знакомую. За две недели до отправки в войска, Данила вместе с Аней гуляли на ее свадьбе. — Данька? — девушка прищурилась, ставя алюминиевый таз с бельем на землю. — Вернулся? — Как видишь, — криво усмехнулся Багров, обратив внимание на мальчишку, гладащего кота на пороге дома. — Сын? Как назвала? — Валеркой, — Надя поправила на голове косынку, под которую была убрана толстая рыжая коса, подходя ближе к калитке, возле которой остановился Данила, не решаясь заходить во двор. — Слушай, я тут к Дорониным только что зашёл, а их дома никого нет, — Данила кивнул в сторону дома. — Переехали? — Тетя Маша умерла полгода назад, — ответила Надя, тоскливым взглядом окидывая когда-то богатый сад ее соседей. — Ну, а Аньки-то давно в Приозерске не было. Даже на похороны не приехала. — А где ее найти можно? — Багров следил за каждой эмоцией на веснушчатом лице. — Говорят, в город подалась, то ли Москву, то ли Питер, — пожала плечами Надя. Она и правда не знала, куда и почему так внезапно уехала ее подруга. — Тетя Маша и та не знала. Переживала сильно, вот сердце и не выдержало. Слабое оно у нее было. Данила тяжело вздохнул, ударяя кулаком о калитку. Надежда найти Аню таяла на глазах. Раз уж матери нет в живых, а единственная подруга ничего не знает, то вряд ли кто-то другой в городе ему сможет помочь, разве что мать Данилы могла что-то знать. — Ладно, Надь, спасибо, — бросил Багров, делая шаг назад. — Увидимся. Для матери возвращение сына не стало сюрпризом. Она получила пару дней назад его письмо, вот только встретить не смогла, потому как в последние время сильно беспокоили боли в ногах. Женщина боялась банально не дойти до станции. Зоя Степановна всю жизнь была с детьми строгой, скупой на эмоции, редко от нее можно было услышать что-то хорошее. Муж не вылезал из тюрем и она была вынуждена в одиночку тянуть двух сыновей. Тем не менее, она была рада возвращению Данила живым и здоровым с этой проклятой и никому не нужной войны. — Про Аню знаешь что-нибудь? — Данила уселся за стол, исподлобья смотря на мать. — За полгода ни одного письма. — Уехала она, — женщина с грохотом опустила тарелку супа на стол, забрызгав пожелтевшую от времени скатерть. — Куда — не знаю. — Никому ничего не сказала? — Багров отказывался верить в то, что Доронина просто собралась и уехала, никого не поставив в известность. Хоть одна живая душа должна была знать, что сподвигло на такое решение девушку. — Я ей не мать и не подружка, чтобы она ко мне бегала и рассказывала, —Зоя нацепила на нос очки, пытаясь в сотый раз разобраться с кнопками на пульте. — В Москву, наверное, укатила. Туда же вся молодёжь сейчас рвётся. От зоркого глаза Данила не скрылось то, как изменилась в лице его мать, стоило завести разговор о Дорониной. Провожая сына в армию, женщина так надеялась сыграть его свадьбу по возвращению, считая, что именно Аня сможет удержать Данилу от неправильных решений. Зоя боялась больше всего на свете, что ее дети пойдут по скользкой дорожке как и их непутевый отец, ведь сейчас такое страшное время, что даже дома нельзя чувствовать себя в безопасности. На улице что и говорят, как о том, что кого-то подстрелили, ограбили, взорвали. После развала Союза, огромную страну рвут на части, и жертвами в этой мясорубке часто становятся вот такие вот молодые и горячие парни, вроде ее младшего сына. — Надо в больницу сходить, — Багров отодвинул в сторону тарелку с супом, вставая из-за стола. — Может там знают. — Сходи, — женщина знала, что никто найти сыну его сбежавшую невесту не поможет, раз уж родная мать в неведении умирала. Стянув со спинки стула свою армейскую куртку, Данила стремительно покинул дом, надеясь, что хоть кто-то что-то знает. Зоя смахнула полотенцем крошки хлеба, в сердцах желая всего самого «хорошего» своей нестоявщейся невестке, после чего приподняла край скатерти, достав оттуда конверт, который ей принесла по ошибке местная почтальонша Нина. Письмо предназначалось Ане, а вот отправителем был указан Виктор Сергеевич Багров и адрес его г.Санкт-Петербург, Мойка 1, квартира 8. В больнице, где всю свою жизнь работала Мария Николаевна, ничего не знали о местоположении Ани. Сказали, что женщина до самой смерти надеялась на то, что ее дочь хоть какую-то весточку пришлёт, но та словно испарилась. Некоторые даже стали думать, что в живых Ани уже нет. Багров долго гулял по городу, не спеша возвращаться домой. Родные с детства места несколько не радовали, а голову только и лезли мысли, что поторопился он, ответив отказом, когда ему предлагали остаться в армии по контракту. Здесь, на «гражданке» он не у дел, а там настоящая жизнь, хоть и страшная, но уже привычная и знакомая. Там нет места притворству, маски слетают с лиц в первом же бою и сразу видно, кто чего стоит. Столпотворение людей у старой каменной крепости привлекло внимания Данилы. Свернув с тропинки, парень взобрался на небольшой холм, которыми было окружено все древнее строение, подходя ближе. Стало понятно, что эти люди с камерами — это съемочная группа. Багров никогда в жизни не видел настоящих киношников, только с парой военных корреспондентов удалось познакомиться в Грозном, поэтому не в силах побороть любопытство, решился подойти еще ближе. — Слышь, а это чё за песня? — музыка звучала не слишком громко, но Данила все равно узнавал знакомые мотивы. Мужчина, к которому обратился Багров, даже не обернулся, словно и не слышал. — Стоп! Стоп! Стоп! Кто пустил сюда этого урода? — прокричал в мегафон один из мужчин, что сидели на уровень ниже и судя по всему, руководили съемочным процессом. — Дармоеды! Да выкиньте его нахер отсюда! Вам за что деньги платят? С двух сторон Данила заметил движение в его сторону. Бежать не собирался, как и прощать оскорбления в свой адрес. — Эй ты, придурок, — выкрикнул один из охранников, стремительно приближаясь в сторону Багрова. — Вон пошел отсюда! Мужчина попытался схватить Данилу за шиворот куртки, но тот ловко увернулся, тут же закручивая руку нападавшего, да с такой силой, что хруст услышали все, кто рядом был.***
Потирая разбитые костяшки, Данила, с абсолютным безразличием смотрел на немолодого старшего лейтенанта, неустанно вещавщего ему об аморальности, пугал реальным сроком, грозил тюрьмой и таким же жалким и страшным концом, как у отца. — Ты их охраннику руку сломал и глаз чуть не выбил, — швырнув карандаш на стол, участковый состредоточил все свое внимание на парне. — Не был бы ты трезвый, я б тебя посадил. Багров никак не реагировал на его слова, потому как наслушался уже в детстве. Стоило ему сделать что-то не так, как мать кричала о том, что мальчишка непременно повторит судьбу своего отца. Да и не только мать так говорила, даже те, кого Данила в детстве считал своими друзьями. — Иди, — милиционер не видел осознания своих слов в глазах парня, поэтому и смысла нет перед ним тут распинаться. Каждый творец своей судьбы. — Через неделю не устроишься на работу — поставлю на учёт.***
— Дров наколол бы хоть, чем морду-то подставлять, — видя разбитое лицо сына, Зоя Степановна все никак не могла успокоиться. — Уж лучше б в армии остался, тут-то тебя, дурака, быстрее убьют. Данила молча слушал привычное ему причитание, отламывая кусочек от хлеба. Из-за разбитой губы поесть нормально не получалось. — Ты все железки свои включаешь, — женщина потянулась к лежащему на краю стола плееру, но Данила опередил ее, убирая его в сторону на тумбу, чтобы мать не достала. — Подохнешь в тюрьме, как отец твой непутевый, — все та же шарманка, что и до армии. — Одна надежда у меня, Витенька мой. Большой человек видать там, в Ленинграде. Шаркающим шагом Зоя дошла до шкафа, достав из него старый фотоальбом, который она так любила разглядывать по вечерам. Муж давно умер, дети выросли и единственное, что хоть как-то освещало ее мрачные дни, это их детские фотографии, с которых ее мальчишки так беззаботно улыбались, а она тогда была преисполнена надежды, что у ее детей неприменно будет лучшая жизнь. — Маленькие, какие все хорошенькие, — женщина бережно хранила альбом. — Глянь? — Да видел я, — пробурчал Данила, отправляя в рот ложку супа. Губа ужасно саднила, а во рту еще стоял металлический привкус крови. — А ты еще посмотри, — повысила голос женщина. — Ехал бы к брату в Ленинград. Помру ведь я уж скоро, а он заместо отца тебе был. Это кровь твоя. Самый родной человек тебе на всём свете. Витенька мой. — Про Аньку узнаю, тогда и поеду, — слова сына буквально вывели Зою из себя. Она не желала больше слышать имя этой девушки в своем доме, а причину этому тут же выпалила сыну. — Да не ждала тебя твоя Анька, — выпалила женщина, хотя изначально вообще не собиралась ни о чем рассказывать сыну. — Не прошло и полгода, а она пузо где-то нагуляла. Я сразу думала, что может твой ребеночек, а живот-то у нее все не рос. Был бф от тебя, так срок приличный бы получился, вот тогда и сообразила, что загуляла она, твоя Анька. Видать, сплетен побоялась, вот и уехала. Ложка со звоном выпала из пальцев. Таких новостей Данила не ожидал, хоть уже и начал свыкаться с мыслью, что Аня могла встретить и полюбить другого человека. Ребенок уж точно быть его не мог. Не успели они ничего, а перед самой отправкой договорились, что все у них будет, когда Багров вернется из армии. Аня плакала в тот вечер, сыпала обвинениями, что, мол, не любишь, поэтому брать ответственность не хочешь, только причина была совсем в другом: Данила знал, куда его после учебки забросят, знал, что возвращаются далеко не все, поэтому и связывать девушку не хотел раньше времени. Говорил, вернусь — все будет, а пока писать друг другу будем, а тут вот как получилось, ждала Аня его совсем недолго. — Я написать тебе хотела, да только побоялась, что ты, дурак, сделаешь что с собой, — Зоя всхлипнула, убирая полотенцем капли супа. — Решила, приедешь и сам все узнаешь. — Спать пойду, — Данила не хотел больше разговаривать, в особенности на эту тему. Нужно было подумать в тишине. Решить, что делать дальше. — Выкинь ее из головы, — в след сыну бросила Зоя. — Молодой же совсем. Когда Данила скрылся в своей комнате, плотно закрыв за собой дверь, Зоя Степановна вновь достала письмо, нацепив на нос очки. Письмо пришло около полугода назад, а она все еще не находила в себе силы прочесть его. Пугало то, что ее старший сын как-то причастен к спешному отъезду Дорониной. Устроившись в своем кресле у телевизора, Зоя распечатала конверт, достав оттуда тетрадный лист, исписанный мелким подчерком сына. Сердце болезненно заныло, стоило ей начать читать.
