в чем твоя правда

            Сыро и холодно — вот первое впечатление о городе на Неве, стоило Багрову выйти из поезда, но другого и не стоило ожидать в самый разгар осени. Данила покрутил в руках записку с адресом брата, борясь с тем, чтобы не плюнуть на эту затею. Матери он на шее не нужен был, а брату и подавно, большой же человек, как-никак, а тут такой родственничек решил наведаться. Багров еще будучи дома, принял решение, что даже если Виктор и будет рад ему, просить его о помощи парень не собирается. Он сам способен устроить свою жизнь, только каким образом — пока не знал, но это ведь большой город, какую-никакую работенку он найдет, не в милицию же идти, в самом-то деле.        Данила долго гулял по городу, разглядывая достопримечательности, коими кишит этот город. Музыка в ушах хоть как-то отвлекала от одиночества, хотя внутри полное опустошение и чувство брошенности, ненужности никому, а еще цели нет, а как без нее в этом мире выживать? Багров уже и забыл, когда в последний раз чему-то искренне радовался. А ведь было время, когда он и улыбаться умел, и смеяться, шутить. Что убило в нем весь этот спектр эмоций? Разве война? Тяжело было видеть смерти товарищей, еще тяжелее убивать людей, пусть и врагов. Но шло время и Данила понял, что в окопах нет места милосердию, состраданию врагу. В этом он убедился окончательно, когда еще утром он с друзьями делил одну сигарету на троих, а вечером головами этих людей боевики играли в футбол. Багров в детстве часто слышал от соседа-ветерана, потерявшего обе ноги на полях Великой Отечественной, что нет высшей чести, чем умереть за свою Родину и свой народ. Только за Родину ли они воевали в этих аулах? Родина послала на верную смерть вчерашних школьников, совсем зеленых мальчишек. Данила любил свою страну, был одним из самых ярых ее патриотов, никогда не обсуждал приказов и выполнял поставленные задачи безукоризненно, но в глубине души понимал, что эта не та Священная война, о которой написаны сотни тысяч книг и снято фильмов, эта война политиков, которые плевать хотели на жизни мальчишек и слезы их матерей. Им нужен результат, ради которого они готовы умыться кровью тысячи парней.        Вдоволь налюбовавшись красотами Санкт-Петербурга, Багров все же решил навестить брата. Дорогу подсказали местные, только Виктора все равно застать на месте не удалось, хоть и прождал его молодой человек ни один час. Идти в чужом городе без копейки в кормане было некуда, благо Данила был неприхотлив и уже через полчаса скитаний по близлежащим дворам, в одном из домов нашел открытый чердак, где и решил переждать эту ночь. Холод напомнил ему о ночевках в окопах под Грозным, о больных почках после ночевки на холодной и сырой земле, благо на чердаке, несмотря на проливной дождь, было достаточно сухо, хоть и сквозило изо всех щелей. Утром Багров вновь наведался к квартире брата и вновь ему никто не открыл. Вероятно, Виктор этой ночью дома вообще не появлялся. Провести снова несколько часов у двери не хотелось, поэтому Данила решил немного прогуляться, погода сегодня располагала к этому.        — Сумку свою убери, — молодой парень пнул рюкзак Данилы проходя мимо, когда тот мирно курил, сидя на ступеньках какого-то ларька на рынке, недалеко от дома брата. — Развелось бомжей.       Багров промолчал, глядя вслед бритоголовому парнишке, который уверенным шагом пошел в сторону торгующих каким-то хламом, бездомных.       ― Ну что, синяки, торгуем? Часы у тебя?       ― Торгую, вот.       ― Ну что, по полтинничку теперь. С тебя, гнида синяя, с тебя, сказал. А ты что думал? Налоги такие!       ― Так я же ещё ни… Я же еще ничего…       ― Товар конфискую.       ― Я ещё ничего не продал!       ― Сказал, конфискую, понял?       ― Так, сынок, я же только, я… Я не продал ещё ничего!       ― Какая разница! Сказал, конфискую, и все.        Данила слышал каждое слово из их разговора. Видел, как парень сгребает тот скудный набор вещей, что надеялся продать пожилой мужчина. Волна ярости накрыла с головой. Нашел с кем бороться, урод. Слабого нашел. Выбросив сигарету, Данила подошел к парню со спины и что есть силы ударил его ребром ладони по шее. Одного правильно поставленного удара было достаточно, чтобы рэкетир потерял сознание. Багров, заметив в парня пистолет, тут же спрятал в глубокий карман куртки. С этого урода не убудет, а ему, может, и пригодиться. В благодарность за спасение, мужчина пригласил Багрова к себе. Правда домом его оказалась беседка на немецком кладбище. Выпили немного, закусили пирогом, что мать передала для Виктора, да разошлись. Гофман, так звали бездомного, показался Даниле хорошим человеком, который не нашел себя в этом многотысячном городе, и оставшись не у дел, вынужден доживать жизнь, скитаясь по улицам культурной столицы.

***

      — Как там мать? — Виктор натянул свитер, подходя к одному из шкафов.       — Нормально, — Данила с удовольствием поел то, что поставил на стол брат. Он больше двух суток вообще ничего не ел, так что даже консервы, которые он видеть после армии не хотел, сейчас казались самым вкусным, что он когда-либо пробовал. — Вот, тебе передала.       Багров достал из сумки баночку закатанных огурцов, ставя на стол. Передавала еще пирог, но он был благополучно съеден.       — Вот тебе на первое время, — Виктор сел напротив брата, бросив на стол пятьсот долларов. — Оденься поприличнее, сними квартиру или комнату, пока не дороже сотки, а там посмотрим.       Данила кивнул.       — Мать писала, на войне был, — Виктор удобнее устроился в кресле, глаз не сводя с младшего брата.       — Да не, в штабе там отсиделся, — усмехнулся Данила. Рассказывать о том, чем он на самом деле занимался, не хотелось. Пусть родные думают, что вырастили труса, чем профессионального убийцу. Так безопаснее будет для всех, ведь за то, что было с ним на войне, многие осудят, а могут даже и убить. — Писарем.       — Стрелять-то хоть умеешь? — Виктор сбрасывает со стола полотенце.       — Водили на стрельбище, — продолжает без зазрения совести врать Данила. Стрелок-то он отменный.       — Ты же жениться собирался, вроде, — старший Багров старательно мастерски изображал безразличие. — Поссорились с Анькой?       — Уехала она, — ковыряя вилкой кансерву, ответил Данила. — Мать ее умерла недавно, а про Аньку никто ничего не знает.        Виктор нахмурился, явно о чем-то задумавшись.        — Может появился у нее кто? — вопрос был даже не брату адресовам, а скорее просто мысли в слух. — Замуж вышла и уехала.        Данила пожал плечами. Не хотел он говорить на эту тему, а уж тем более рассказывать все, что стало известно после разговора с матерью.        — Ладно, — хлопнув ладонями по столу, Виктор поднялся с кресла. — Ты ешь, а у меня дела еще есть.        Только оставшись в полном одиночестве в машине, Багров-старший дал волю эмоциям, вспоминая события годичной давности.       «Надеюсь, что этот Новый год будет единственным, который встречаем мы не вместе», — Аня с особым трепетом выводила каждую букву в письме, с которым уже завтра утром побежит на почту, надеясь, что оно в самый короткий срок долетит до адресата новогодним подарком.       По телевизору, как по традиции, шел «Голубой огонек», Аня пыталась подпевать, но вскоре бросила это занятие. Страна меняется, а на экранах все те же лица и песни. Надоело. За окном с тёмного неба хлопьями падал снег, сливаясь с белизной всего окружающего, где-то в центре города разрывались салюты. Вся страна замерла в ожидании самого любимого и долгожданного праздника, а Аня впервые встречала его в полном одиночестве. Мама на дежурстве в больнице, Данька в армии. Подружки звали на ёлку, но девушка отказалась. Ей претила мысль о том, что в то время, как она будет беззаботно веселиться в компании друзей, Багров рискует жизнью где-то на улицах Грозного. Она единственная, кому он писал правду о своей службе, единственная, от кого после возвращения, он не услышал слов презрения.        Аня сладко потянулась, разминая затекшую спину. Письмо вышло длиннее, чем обычно, почти на семь листов, в котором последними строчками стали неизменные признания в любви. Тем временем на экране появилась красавица Ирина Салтыкова со своей песней «Не грусти».        — Будь со мною рядом, только не молчи, — прошептала Аня строчки из песни, касаясь губами конверта. Ей безумно хотелось передать в этом клочке бумаги все то, что она чувствует, дабы согреть своей любовью в эту холодную зиму. — Чтоб понять что снова, я люблю тебя.        Аня допила чай и собралась ложиться спать, как в дверь кто-то настойчиво постучал. Набросив на плечи теплый халат, девушка вышла в коридор, прислоняюсь ухом к входной двери.       — Кто? — спросила Аня, не торопясь убирать щеколду. Мало ли кого тут носит, а она совершенно одна в доме.        — Анют, это я, — раздался по ту сторону знакомый голос. — Витя Багров.        На всякий случай выглянув в окошко, девушка убедилась, что ей не лгут и поспешила открыть дверь, пока разыгравшаяся метель не замела Виктора с головой.        — Здравствуй, — улыбнулся мужчина, передавая в руки девушки бутылку шампанского, пакет с фруктами и торт, а сам стал отряхивать свое темное пальто от снега. — С Наступающим!        — И тебя, — улыбнулась Аня, хотя не совсем понимала, что Витя забыл у нее дома в эту праздничную ночь, ведь они толком никогда и не общались.        — Представляешь, решил в кое-то веке к матери на праздник приехать, — Багров отряхнул свою меховую шапку, плотно закрывая за собой дверь, чтобы стоящая в одном халате Аня не простудилась. — Домой прихожу, а ее нет. У кого-то из соседей, видимо.        — Она говорила, что у тебя не получается приехать, — девушка пригласила гостя пройти в комнаты, а то чего стоять и мерзнуть в холодном коридоре.        — Сюрприз хотел ей сделать, — Витя сбросил пальто, вешая его у печи, чтобы просохло хорошенько. — Уже и не знал, куда податься. На вокзал обратно пошел, там хоть тепло, а тут вижу, что свет у тебя горит, вот и решил зайти. Ты не против?        — Нет, конечно, нет, — Аня не знала, куда ей деть угощения, а руки от тяжести отваливались. — Не на вокзале же ночевать, в самом деле. Я тебе в зале постелю.        — А ты празновать не собираешься, что-ли? — Виктор забрал тяжести из рук девушки, убирая их на стол, где лежало письмо.        — Спать собиралась, — развела руками Аня. — Как-то не до празнования мне сейчас.        — Так нельзя, Ань, — мужчина встряхнул Анну за плечи, надеясь приободрить. — Как встретишь Новый год, так его и проведешь, ты помнишь про это? Поверь, Даньке бы не понравилось, что ты тут сидишь и грустишь. Давай хотя бы встретим, концерт посмотрим, а? Это же Новый год, Аньк!        Ане ничего не оставалось, как согласиться. Было бы крайне некрасиво с ее стороны заявить брату любимого человека, что праздновать она не собирается и если он хочет развлекаться, то пусть делает это в одиночестве. Как-никак, они могут скоро породниться.        — Пойду переоденусь во что-нибудь более праздничное, — Аня улыбнулась, указав на свой старенький халат, который совсем не для того, чтобы в нем сидеть за праздничным столом. — Если что, пульт от телевизора на диване.       Девушка зашла в свою комнату, тут же открывая шкаф. Она совсем не была готова к гостям, поэтому и была в легкой растерянности от того, что не знала, что ей теперь надеть. Выбор хоть и не большой, но одно платье нужно было гладить, на что сейчас времени нет, а второе — стало велико из-за того, что в последнее время Аня сильно похудела из-за нервов, третье — совсем уже не модное. После минут десяти поисков, Аня решила не особо заморачиваться, надеть то, что уже вышло из моды. Все равно, кто ее тут видит, а мужчины и вовсе в моде не разбираются.        Сбросив с плеч халат и оставшись в одном нижнем белье, Аня услышала позади себя осторожные тяжелые шаги. Схватив платье, девушка прижала его к голой груди, резко оборачиваясь на звук.        — Вить, ты чего? — испуганно жалась к шкафу Аня, замечая какой-то нездоровый блеск в карих глазах.