в чем твоя правда

      ― Ты дело хорошее сделал, брат. Меня выручил. И людям помог, — Виктор плеснул в стакан виски, тут же разбавляя колой. — Теперь только русские люди торговать будут.       Увесистая пачка долларов упала на стол. Виктор не обманул, ровно две тысячи, как и было обещано.       ― А немцы? — Данила поднял глаза на брата, отвлекаясь от револьвера, который он все это время крутил в руках.       ― Что немцы? — Багров-старший с недоумением уставился на Данилу.       ― Немцы будут? — вновь повторил свой вопрос Даня.       ― Зачем немцы? — Виктор присел рядом с братом. — А у меня к тебе предложение, брат, фирму открыть «Братья Багровы». А, звучит? Нет, ты скажи, нравится?       ― Чего делать будем? — криво усмехнулся Данила.       ― Бизнес. Всё, в общем, — Виктор знал, что за его головой идет самая настоящая охота. И каким бы профессионалом он не был, с Круглым и его людьми он в одиночку не справится. — Но главное, проблема одна есть — конкурент. Круглый. Кличка у него такая.       Данила понимал, к чему завел этот разговор Витя. Его руками он вновь собирается убрать мешающего человека. А что сам Данила? Он умел убивать — единственное, что получалось у него хорошо. Как иначе, ведь практически со школьной скамьи он попал на войну. Да, по правде говоря, до армии у него не было особых планов, чем он займется по возвращению. Была только Аня и желание вырвать ее из нищеты, а каким способом — неважно.       — Сколько? — Данила спрятал оружие за пояс.       — Договоримся, — Виктор довольно улыбнулся, делая глоток янтарной жидкости.       — Ладно, пойду я, — Даня спрятал деньги в карман брюк. — Знаешь может, где тут поблизости мебельный магазин есть?       — Тебе зачем? — вопрос неожиданный. Виктор ожидал услышать от Данилы вопросы, касаемые их «дела» и цены, а он про мебель спрашивает. — Обставиться решил? Осесть в культурной столице?       — Не знаю пока, — пожал плечами Багров, набрасывая на плечи пальто. — Давай брат. Я позвоню.       — Ну, давай, — пожал на прощание руку Даниле, Виктор выпроводил его из квартиры.       Намотав ни один километр по особенно дождливому в этот день Питеру, Данила все же нашел то, что искал.

***

      Со смены Аня вернулась в совершенно разбитом состоянии. Мало того, что целый день на ногах, так еще и Сашку соседке не удалось в этот раз оставить. Пришлось прятать ребёнка в раздевалке и каждый час бегать проверять, как он там. Начальник смены, узнав об этом, был крайне недоволен и грозился доложить вышестоящему начальству, если Аня не решит вопрос, с кем будет ребенок, пока она работает. Девушка рисковала потерять работу. Если не уволят, так отправят в отпуск по уходу за ребёнком. Аня понимала, что ей тяжело работать в таком графике с грудным малышом, но разве на копеечное пособие можно нормально жить? Нужно было что-то срочно решать.       — Сейчас мы с тобой поменяем наши пеленки, — Аня толкнула дверь в квартиру, затягивая в коридор коляску. — Покушаем и спать ляжем. Да, Сашенька?       В квартире было темно и тихо, вот только тонкая полоска света под дверью ее комнаты настораживала. Девушка было подумала, что уходя утром, забыла погасить свет, но войдя в комнату, увидела сидящего на полу Данилу, увлеченно собирающего детскую кроватку.       — Даня, — девушка опешила от увиденного.       — Привет, — Багров даже не повернулся в сторону Ани. Кроватка уже была собрана, но для надежности парень решил закрепить ее парой дополнительных шурупов.       Вот так просто. Просто «привет» без каких-либо пояснений.       Аня уложила Сашу на кровать, стягивая с себя пальто. Оба молчали, занимаясь каждый своим делом. Пока Данила заканчивал со сбором кроватки, Аня переоделась в ванной в домашнюю одежду и заменила пеленку сыну.       — Зачем это? — первой не выдержала Аня, устав играть в эту молчанку.       — Ребёнку своя кровать нужна, — ответил Багров, поднимаясь на ноги.       — Сколько я должна тебе? — Ане не хотелось быть обязанной ему чем-то. — Мне такие подарки не нужны.       — А это не тебе, — криво усмехнулся Данила, кивнув на малыша, сонно хлопающего длинными ресничками. — Это Сашке.       Багров склонился над ребёнком, легонько щелкнув его по крошечному носику. Мальчик смотрел на незнакомого мужчину широкими глазами, прокряхтел что-то, активно размахивая ручками.       Аня наблюдала за этой картиной крепко сцепив зубы. Её не устраивало участие Данилы в их с сыном жизни. Девушка искренне не понимала, что Багрову вообще нужно от нее, ведь вроде всё выяснили. Данила ведь ненавидеть её должен — не дождалась, ребёнка родила от другого, уехала, а он все равно продолжает быть рядом. Аня опасалась, что его забота зайдет слишком далеко, что былые чувства вернутся и тогда она не сможет ему лгать. Аня уже привыкла быть одна. Ей никто не нужен, кроме ее ребёнка.       — Мне кормить его пора, — девушке хотелось остаться одной. Всё в Ане кричало о том, чтобы он ушёл.       Данила чувствовал, что ему не рады, но и уйти так сразу не получалось, как и выкинуть ее из головы. С минуту помедлив, будто бы желая что-то сказал, взял со стола отвёртку, подходя к двери, но Аня вынудила задержаться, когда схватила за запястье так проникновенно посмотрев в глаза. Багров видел в ней эти метания. Она сама запуталась и знать не знает, что теперь хочет. Чтобы ушел или чтобы остался.       — Как рана? — Аня нервно кусала губы.       — Нормально, — вздохнул Данила, осторожно освобождая свою руку из ее слабой хватки, чтобы в следующую секунду их пальцы переплелись. Оба синхронно опустили взгляд на свои руки. Оба почувствовали эти импульсы, как в тот день на перроне вокзала, когда долго-долго не могли расставаться перед отправкой.       — Я… — Аня заикалась от волнения, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я зайду посмотреть, ладно?       Данила молча кивнул и вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.       Саша капризничал и плакал долго, только через час Ане все все-таки удалось уложить его спать.       Данила терпеливо ждал, надеясь, что в этот раз они смогут нормально поговорить. Он много думал над той ситуацией, в которой они оказались и, кажется, нашел решение. Вот только согласится ли Аня? Пока неизвестно.       — Затягивается быстро, — констатировала Аня, осторожно возвращая повязку на место, надёжно фиксируя пластырем.       Багров наблюдал за действиями девушки, едва вздрагивая, когда кончиками пальцев она касалась его кожи. Странные, забытые ощущения. На войне Даниле казалось, будто бы он потерял способность чувствовать. Там эмоциональный диапазон скуп, всё сводится к одному — выжить. Но здесь, рядом с девушкой, фотографию которой он все это время носил у сердца, хотелось найти в себе ресурсы, чтобы забыть все те ужасы и учиться заново жить, чего-то добиваться, становиться лучше.       — Ты любила его?       Аня дернулась, словно от удара током.       — Через пару дней можно будет снять повязку, — в глазах неприятно защипало. — Так быстрее заживёт.       Уходила от ответа.       — Ань?       — Не знаю, — полушепотом проговорила девушка, смахнув набежавшие слезы. Сказать честное «нет» Аня не решилась. Такой ответ вызвал бы лишние вопросы, навеял подозрения.       Данила молча наблюдал за девушкой. Расстроенная, с покрасневшими глазами Аня едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.       — Не спрашивай у меня больше о нем ничего, — Аня подошла к окну, пройдясь ладонями по озябшим плечам.       Тёмные глаза на бледном лице грустно всматривались в чёрную стену дождя. Ей одиноко и зябко в этом огромном городе.       — Есть только я и мой ребёнок, — неожиданно твёрдо заявила Аня, судорожно сжав шершавый край подоконника. — Его никогда не будет в моей жизни.       — Ещё у тебя есть я, — знала бы Аня, как сложно было Багрову решиться произнести эти слова. — Не оставлю, слышишь?       Аня всхлипнула, запрокинув голову, крепко зажмурилась. Позволить Даниле быть рядом, значит принять тот факт, что от Виктора ей не сбежать. Незримой тенью он будет следовать за ней, в какие бы дали они не ехали.       — Ишь какой, — хмыкнула Аня, чувствуя дыхание молодого человека у себя на затылке. — А ты меня спросил, хочу ли я, чтобы ты остался. Или мое желание значения уже не имеет?       Аня и сама не понимала, почему разозлилась из-за вполне благородного намерения человека, которого любила когда-то и который любил ее. Наверное потому, что слишком хорошо знала Багрова — он не простит ей ребёнка от другого мужчины, но раз обещал быть рядом, то будет, потому что Данила человек слова. Не простит предательства, будет её мучить и сам рядом с ней мучатся.       — Сейчас может и не хочешь, — Данила осторожно коснулся тяжёлой косы девушки, спадающей на спину, а голове всплыли картинки из до армейской жизни — она никогда не любила заплетать волосы, пышными каштановыми кудрями они спадали по тонким плечам. — Я умею ждать, Ань. Но одну с ребёнком на руках я тебя не оставлю.       — Я очень устала, — Аня потерла пальцами виски. — Спокойной ночи.       Ни сказав больше ни слова, девушка буквально выскочила из комнаты Багрова.

***

      ― Алло, — едва открыв глаза после полу бессонной ночи, Данила чуть не убился в узком тёмном коридоре, пока добрался до разрывающегося от звонка телефона.       Судя по тому, что звонил он не в первый раз, в квартире, кроме Багрова, никого не было. Аня на работе, а дед либо ушел куда-то, либо проспаться не может после выпитого накануне.       ― Даня? Выручай, брат! Заболел я совсем. Надо срочно подъехать разобраться, вместо меня, — раздался на том конце беспокойный голос Виктора. — Сразу за гостиницей «Прибалтийская», на Васильевском, в пять. Будет стоять «Вольво», там двое парней, они всё растолкуют. У них мозгов нет, но ты уж сам там посмотри, как и что.       ― Брат, у меня тоже нет, — Данила ладонью провел по лицу, надеясь отогнать сонливость. Мало того, что спал этой ночью плохо, так еще и выпитая с горя бутылка водки сделала своё дело. — Башка болит, не могу.       ― Брат! Не выручишь — мне край, — отчаяние в голосе Вити давало понять, что ситуация действительно серьёзная и насчет угрозы его жизни он не шутит, либо же мастерски притворяется. — Выручай! Это часть нашего общего дела. Даня, ты меня понимаешь? Возьми всё с собой, о деньгах не думай. Выручай, брат!       ― Ладно, — тяжело выдохнул Данила, бросив взгляд на наручные часы. Время, чтобы немного прийти в себя у него еще есть.       Бросив трубку, Багров шаркающим шагом направился в ванную комнату. Холодный душ — это то, что ему сейчас поможет собраться с силами и мыслями.       Ровно в пять Данила был в указанном братом месте. Недалеко от берега Финского залива, надёжно спрятанного от людских глаз плотной дымкой тумана, стоял серый Volvo. Остановившись у машины, Багров сделал еще несколько затяжек и выбросив окурок куда-то под ноги, поспешил забраться в салон — холодный ветер от воды подбирал до самых костей.       — Здорово, бандиты, — Данила потер озябшие ладони друг о друга.       Двое мужчин почти синхронно обернулись. Тот, что сидел на пассажирском, окинул Даню каким-то через чур подозрительным взглядом, видимо, пытаясь вспомнить, виделись ли они раньше. Татарин лишь бы с кем работать не станет.       — Только вчера этого гада нашли. Матёрый оказался, — первым заговорил водитель, нервно барабаня пальцами по рулю. — Почти полгода прятался. Сейчас вернулся. У дружка живёт. Я думаю, в парадке встанем и подождём.       ― Втроём? — Данила поднял ворот пальто. Даже в машине от пронизывающего холода не было спасения. — Слушай, таблетка от головы может есть?       ― Нету! — бандит за рулём даже подпрыгнул. То ли от волнения, то ли от раздражения. — Там чёрный ход есть. Прямо из квартиры, я проверил. И ход на чердак. Там можно.       ― А чего нас трое-то? — все недоумевал Данила. Имея немалый боевой опыт за плечами, парень знал, что чем больше людей, тем больше и риск провалиться. А если учесть то, как суетились два его «боевых» товарища, вероятность успеха практически минимальная. С такими помощниками живым бы выбраться уже хорошо будет.       ― Мы с Утюгом вместе, — судя по всему, второму соучастнику Данила не понравился, оттого и молчал.       ― А пушки есть у них?       ― А ты что думал? — и вновь пальцы суетятся на руле, выдавая сильную степень волнения. — Такие бабки срубили!       До нужной квартиры на окраине Петербурга ехали не переговариваясь. Точнее бандиты-то друг с другом перебрасывались какими-то фразами, Данила же в этом участвовать не хотел. Мучаясь от дикой головной боли, он поникшим взглядом смотрел куда-то за стекло автомобиля. Несмотря на противно моросящий с самого утра дождь, на улицах города было многолюдно: кто-то изучал витрины магазинов, кто-то стоял на островках трамваев, кто-то спешил домой с работы. Город жил своей привычной жизнью и только Багров не знал, где в нем найти свое место, удастся ли ему вообще это сделать. Ему отчаянно хотелось быть кому-то нужным. Вот только все только и делали, что отталкивали.       Пока один из бандитов копошился у двери в попытках вскрыть замок, Данила наблюдал за лестничными пролетами, чтобы исключить появления лишних свидетелей.       — Готово, — шикнул Утюг, убирая в карман кожанки отмычку.       — Открывай, — Данила встал около двери, достав из-за пояса револьвер.       Не успел бандит коснуться ручки, как по ту сторону двери раздался хриплый мужской голос.       — Макар, ты?       Владелец квартиры сам открыл дверь, не подозревая, что смертный приговор ему уже подписан.

***

      Сидя у костра в полусгнивший от старости беседке на Смоленском кладбище в компании бездомных, Данила крутил в руках граненый стакан с дешевой водкой, пустым взглядом вглядываясь куда-то в огонь.       ― Ну че ты смотришь? Я людей хороших спас, — Багров не мог ни чувствовать на себе тяжелого взгляда Гофмана. — И этого вон дохляка тоже.       Режиссер, который волей случая забрел не в ту квартиру и стал свидетелем жестокой расправы, галопом мчался прямо по захоронениям к воротам кладбища, хотя еще минуту назад едва мог стоять на ногах из-за усталости и страха, который он испытал за этих пару часов, проведенных в компании убийц.       ― Бог тебе судья, — выдохнул Немец, опуская взгляд на костер.       ― Немец, они там в склепе, у забора, — Багров одним залпом опустошил стакан, оставляя его на скамейке. — Похорони их по-человечески.

***

      Закрутив кран, Аня переступила бортик ванной, потуже затягивая полотенце на груди. После тяжелого дня душ был единственным ее способом немного расслабиться и унять ноющую боль в мышцах. Ступая босыми ногами по старому кафелю, девушка подошла к раковине, протёрла ладонью запотевшее зеркало, угрюмо взглянула на своё отражение. То, что она видела давно перестало ее радовать. Не было уже той веселой девушки с озорным блеском в глазах, Аня даже вспомнить не могла, когда она в последний раз улыбалась, когда чему-то искренне радовалась. Всё ее счастье осталось там, в прошлой жизни, когда рядом была мама, любимый человек и вера в их непременно светлое будущее.       Мама…       Аня никогда себе не простит того, что бросила ее. До конца жизни будет винить себя в том, что единственный родной и близкий человек умирал в одиночестве по ее вине. Они ведь и попрощаться не смогли. Решившись уехать, Аня не решилась сказать матери о своих планах, оставив только запиской со словами «Прости, но остаться здесь — выше моих сил. Со мной все будет хорошо, не волнуйся. Твоя дочь Аня». Ни адреса, ни телефона, ни единой попытки связаться после. Только спустя несколько дней после похорон Аня тайно приехала в Приозерск. Постояла у могилы, поплакала и на следующем поезде уехала обратно.       Насквозь промокший, Данила буквально ввалился в квартиру, задев тумбу у двери, которая с грохотом упала на пол.       — Э, ты чего тут грохочешь? — выскочивший на шум дед тут же взвел на Данилу ружье. Каждый громкий звук ему напоминал о пережитом под Курском в июле 1943 года.       — Иди отсюда, — раздраженно бросил Данила, вырвав ружье из уже слабых рук старика, отбрасывая его куда-то в угол коридора. Глаза Багрова пылали злостью. — К себе иди, ну!       — Нарожают же уродов, — выругался дед, но перечить больше не решился.       Данила сбросил с ног тяжелые ботинки, чавкающие при каждом шаге, проходя в свою комнату. Мокрая одежда вытягивала из тела последние крохи тепла, поэтому долго не думая, парень сбросил с плеч куртку, бросая ее на стул, ближе к батарее. Та хоть и слабо грела, но до утра вещи должны подсохнуть. Оставшуюся кровь на пальцах и под ногтями Данила попытался оттереть полотенцем, но эта идея потерпела неудачу, кровь уже запеклась. Сейчас Багров боялся в таком виде показаться Ане. Он знал, что она испугается. Она и так его боится, а здесь кровь на руках. Чужая кровь. Да и на одежде пятна имеются. Парень не хотел, чтобы она знала о его делах. Не хотел, чтобы сочла его убийцей. По крайней мере, сам Данила себя таким не считал. На войне все просто: вот ты, а вон там враги. Убивать на войне — просто нажимать на спусковой крючок. Командиры повторяли постоянно только одно: остается живым тот, кто выстрелит первым. Таков закон войны. Данила стрелял, не жалел никого, потому что это враг, и все равно, мужчина перед ним, женщина или ребёнок. Он, в первую очередь, солдат, для которого закон — приказ старшего по званию. Здесь же он спасал людей: родного брата, которому угрожали расправой бандиты, режиссера Степу, которому «повезло» именно в этот вечер ошибиться квартирой. За все содеянное Данилу не мучила совесть, ибо каждое свое действие он считал справедливым актом возмездия. Если будет нужно — он убьет если это справедливо. Но никогда не будет делать это ради наживы. Он не бросит близких людей и в то же время не испытает жалости, нажимая на курок, к тем, кто погряз во лжи.       Схватив сухую рубашку с кровати, Данила несется в ванную, чтобы как можно скорее смыть с себя кровавые следы. Дернув хлипкую дверь на себя, он тут же встречается с ошалевшим взглядом Ани.       Сорванная старая щеколда со звоном упала куда-то под раковину.       Девушка хватает ртом воздух, явно желая возмутиться. Она по-прежнему прижимала к груди полотенце, хотя могла бы этого не делать — мокрая тонкая ткань почти не скрывала её наготу, а длиною до бёдер тяжёлые мокрые пряди рассыпались по спине и плечам.       — Ты нормальный? — лицо покраснело не столько от стыда, сколько от злости. — Зачем врываешься?       — Прости, — непривычно тихо сорвалось с его губ. Багров глаз он мог от нее отвести. Даже пытаться было бессмысленно. Даже если Аня будет требовать и ругаться он не сможет этого сделать. Данила видел её такой лишь раз: перед самой отправкой, разгоряченная от поцелуев, она умоляла быть с ней в ту ночь. Парень отказал и она долго плакала на его плече. Уже в армии, когда наступила свободная минута, Багров мечтал о том дне, когда снова обнимет её, поцелует. И чего тут греха таить, представлял её обнажённую, когда коснётся её так, как не позволял себе раньше. На войне среди солдат, особенно после отбоя, тема один — про девушек. Парни рассказывали у кого какая и что у кого было. Данила об Ане молчал. Она — что-то слишком интимное, глубоко личное и несомненно светлое. Она только его, а не тема для пошлых разговоров.       Сквозь звон в ушах Данила слышал, что Аня что-то ему говорила, вот только смысл этих слов уловить не удавалось. Но когда девушка собралась уйти, Багров не позволил этому случиться, запирая дверь за собой.       У Ани колени задрожали от испуга. В голове в который раз всплыли фрагменты той страшной ночи, только более ярко и отчётливо. Неужели все снова повторяется? Только в этот раз ее мучителем станет человек, которого она любила?       Девушка не успела ничего возразить. Одним резким движением Данила оказался рядом, вжал девушку в раковину, требовательно накрыл губами её губы. Аня извивалась в его объятиях и била кулаками по его груди, по плечам.       — Отпусти, — мычала Аня, не оставляя попыток освободиться от его рук. — Пусти меня!       Изловчившись, девушка надавила пальцами на рану в боку. Данила болезненно шикнул, тут же выпуская Аню из кольца своих рук. Футболка в области ранения моментально потемнела от крови.       В глазах девушки блестели слёзы, её грудь вздымалась, а лицо раскраснелось от борьбы. Только ли от борьбы? Вцепившись одной рукой в чудом не слетевшее с тела полотенце, Аня замахнулась, дабы влепить Даниле пощёчину, но тот оказался ловчее, на лету перехватив ее за запястье. Девушка попыталась освободить руку, но все ее попытки остались не увенчались успехом. В следующую секунду произошло то, чего Аня от себя не ожидала. Она и сама не знала, чем руководствовалась, когда вместо того, чтобы убежать, подалась вперёд, целуя парня уже сама. Багров ответил спустя пару секунд. Ему требовалось немного времени, прежде чем осмыслить то, что теперь Аня сама прижимается к его губам, именно ее тёплые ладони ложатся на шею, притягивая его ближе. Данила не понимает перемены настроения, но отстраниться не может, даже если бы она просила. Его руки крепко сжимают талию, так, что на мгновение девушке стало больно. Не разрывая поцелуя, Багров подхватил Аню под бедра, заставив тихо ойкнуть прямо ему в губы. Аня позволяет его губам опуститься с поцелуями на её шею. Ощущения, хоть и не лишены свойственной для Данилы грубости, Ане настолько приятны, что она уже не в состоянии контролировать срывающиеся с губ тихие стоны. Ощутив бедрами холодный край раковины, Аня тянет края его взмокшей футболки вверх. Данила понимает ее просьбу без слов, чуть отстраняется, стягивая с себя мешающий сейчас предмет одежды, бросая куда-то под ноги и снова возвращается в ее объятия. Аня ласково ведет ладонями по сильным плечам, запускает пальцы в мокрые после дождя волосы, скользит губами по лицу.       Только сейчас она понимает, как сильно скучала. Два одиночества, наконец, встретились, и разгорелся пожар. Сейчас нет страха, который появился в их первую встречу всего несколько дней назад. Аня не понимает, как вообще жила все это время без него. Как она планировала жить без него дальше? Как?       Данила цепляет полотенце на груди девушки и вот оно уже мокрой тряпкой падает на пол. Его взгляд скользнул по её телу, отчего Аню снова бросило в жар. Руки парня гуляли по телу, находя самые чувствительные места, и ласкали так умело, что по всему телу шла дрожь предвкушения. Позже, Аня наверняка будет требовать признаний, была ли у Багрова женщина там, на фронте, потому как каждое его действие источало уверенность, будто бы в такой ситуации он был не единожды.       Сил терпеть нет ни у кого. Аня завела одну руку назад, упираясь в раковину, второй же потянулась к пряжке на ремне Багрова. Дрожащей рукой справиться с ремнем не получилось, тогда-то Данила сам пришел ей на помощь. Приспустив темные джинсы, парень судорожно выдохнул в тонкую шею Ани, тут же подхватил под колени, придвигая ближе к краю. В этот момент Аня не задумывалась о том, что, вероятно, секс не принесет ей ничего, кроме боли. Ещё слишком мало времени после родов прошло и внутренние швы, вероятно, еще не затянулись.       Вцепившись пальчиками в плечи Багрова, девушка замерла в томительном ожидании, совершенно не подозревая, что вся эта томная атмосфера будет так скоро и подло нарушена.       — Анька, — громкий стук в дверь и крик старика заставил Аню испуганно взвизгнуть. — Твой дитенок заливается. Ты что, оглохла там, что-ли?       Словно застуканные школьники, молодые люди отпрянули друг от друга. Все также тяжело дыша, под затуманенный взгляд Багрова, Аня сорвала с вешалки свой халат и выскочила из ванной, нарвавшись на недоумевающий взгляд хозяина квартиры.       Данила со всей силы ударил кулаком по косяку двери, вновь разбивая только недавно зажившие костяшки пальцев.       — Чё смотришь? — гаркнул он деду, который, выпучив глаза, наблюдал за тем, как Багров застегивает брюки. — Спать иди!       — Тьфу! — сплюнув на пол, в сердцах бросил старик. — Не квартира, а блядюшник.