в чем твоя правда

             Ближе к двум часам ночи Даниле стало немного легче и он уснул. Аня неотлучно сидела у постели молодого человека буквально каждые полчаса проверяя, не поднимается ли вновь температура. Укол ампициллина помог сбить сильный жар, но состояние Багрова по-прежнему вызывало у девушки опасения. Она, в силу своих знаний и возможностей, сделала все, что смогла, но без квалифицированной помощи и рентгена в этой ситуации вряд ли удасться обойтись. Уговорить Багрова обратиться к врачу ей не удастся, хотя девушка отчаянно надеялась, что у парня сработают какие-то инстинкты самосохранения и он добровольно обратится в больницу.       Откинувшись на деревянную спинку стула, Аня невольно улыбнулась своим мыслям. Багров и инстинкт самосохранения? Нет, это вещи совершенно несовместимые друг с другом. Еще до армии он казался ей в моментах абсолютно безбашенным, что уж говорить сейчас, когда вернулся с войны. Хотя, как она может это утверждать, если совсем не знает, как он изменился за это время, пока они не виделись. Все, что было известно Ане на данный момент, так это то, что всего несколько часов назад Данила мог умереть из-за пули в его теле. Обстоятельства произошедшего неизвестны, и зная характер Багрова, делиться подробностями он с ней не станет.        — Убегала от тебя убегала, — полушепотом произнесла Аня, обтирая мокрым полотенцем лицо парня. — И так скоро попалась.        Багров не отреагировал ни на слова, ни на прикосновение. Судя по неразборчивому шепоту и частым вздрагиваниям, ему явно что-то снилось. Аня устало зевнула, взяв со стола спицы и наполовину связанный носочек.       За окном убаюкивающе завывал ветер.       Просидев так еще около получаса, Аню все же стал одолевать сон несмотря на ее попытки отвлечься хоть на что-то. Решив, что Данила после укола проспит до самого утра, девушка погасила небольшой старый абажур на прикроватной тумбочке и, плотно закрыв за собой дверь, чтобы парня не разбудили шаркающие шаги деда, которому в эту ночь не спалось, вернулась к себе.       Маленький Саша не спал. Своими маленькими темными глазками малыш изучал ковер на стене, кряхтел, сжимая и разжимая крошечные кулачки.       — Тоже не спится тебе? — Аня присела на край кровати, осторожно взяв на руки сына.       Стянув лямку ночной рубашки, девушка приложила ребёнка к груди, и тот с влажным причмокиванием принял ее.       Вглядываясь в личико сына, Аня ощутила, как по ее спине побежали мурашки. Утром Даниле наверняка станет легче, и он потребует у нее объяснений. А что она ему скажет? Правду? Нет, у нее язык не повернется в таком признаться. Эту правду она и сама старалась стереть из памяти, но она настойчиво преследовала ее во снах.       — Вить, ты чего? — испуганно жалась к шкафу Аня, замечая какой-то нездоровый блеск в карих глазах.        Виктор окинул оценивающим взглядом тело девушки, ненадолго задержав его на стройных ногах.       — А у Даньки губа не дура, — Виктор будто бы не слышал ее просьб, не замечал ее напуганного взгляда. — Красивая ты, Анька. Очень красивая.        Он отметил это еще на проводах брата в армию. Она еще в тот вечер так доверчиво жалась к нему, что-то постоянно шептала на ухо, мило смущалась, когда кто-то из приглашённых заводил разговор об их с Даней паре, о свадьбе после его возвращения.       Виктор никогда не испытывал дефицита женского внимания. С деньгами в кармане он мог рассчитывать на благосклонность любой понравившейся ему дамы, но в тот вечер он захотел именно ее — хрупкую и милую Аню. Такая чистая с совсем еще детским наивным взглядом, она сильно отличалась от женщин в жизни Багрова-старшего. То, что он испытывал — это не влюблённость, он желал её, как дети желают получить новую игрушку, которую через какое-то время заменят другой, более интересной. Стоп-краном для Виктора стал тогда тот факт, что это девушка его родного брата. Практически невестка, член их семьи.        Вернувшись в Питер, Багрова вновь затянула его «работа», постепенно вытесняя образ Ани из головы. Он и сегодня не планировал к ней заходить, но обстоятельства сложились так.        — Выйди, пожалуйста, — Аня отчаянно пыталась прикрыть платьем как можно больше участков своего тела. — Мне одеться нужно.        — Я не хочу, — Витя толкнул дверь позади себя и она с грохотом захлопнулась. Мышка оказалась в клетке.       В прихожей громко зазвонил телефон. Должно быть мама звонит, чтобы поздравить. Этот звонок мог стать единственным шансом на спасение для Ани. Девушка бросилась к двери, но Виктор схватил ее за волосы, в ту же секунду прижимая к стене с такой силой, что Аня почувствовала тупую боль в затылке. Она вскрикнула, но затихла, как мертвая, почувствовав, как его ладонь плотно обхватила ее горло. Аня почувствовала, как начала задыхаться даже не столько от нехватки воздуха, как от паники, которая постепенно лишила ее разума.        — Витя, что ты делаешь? — хриплый шепот сорвался с губ. Платье соскользнуло на пол, а ногти Ани вонзились в запястье Багрова. Девушка надеялась, что почувствовав боль, Виктор ослабит хватку и Ане удастся сбежать. — Отпусти, пожалуйста.       Виктору было плевать на ее слова и слёзы, крупными каплями сползающие по щекам. Он несколько секунд изучал лицо Ани, а потом приблизился и впился грубым поцелуем в губы.        — Нет! — захныкала Аня, пытаясь оттолкнуть от себя мужчину, но силы были не равны. — Пожалуйста! Не надо!        Виктор уже не помнил себя, задыхаясь от возбуждения. Чем упорней она сопротивлялась, тем сильнее разгорался пожар у него в груди. Аня мотала головой, рыдала, захлебываясь истерикой. Виктор вновь схватил ее за волосы и впился в ее рот, кусая губы до крови, в то время как другой рукой он шарил по ее телу.        — Да что ты из себя целку строишь? — Багров зацепил пальцами резинку ее трусиков, рывком опуская их вниз, оставляя висеть где-то на уровне колен. — С братом, небось, сговорчивее была.       Не дожидаясь ответа, Виктор толкнул девушку на кровать. Аня попыталась вскочить на ноги, но Багров присек попытку, хватая девушку за лодыжки, подтягивая к себе. Навалившись на нее сверху, Виктор не оставил Ане ни единого шанса на побег. Вдавливая своим телом девушку в матрац, он судорожно пытался расправиться с ремнем на брюках.        — Тебе понравится, — оставляя цепочку из поцелуев на ее лопатках, прошептал Витя, стягивая с себя брюки. — Даньки уже сколько нет. Давно ты без мужика.        — Помогите! — что есть силы закричала Аня, хоть и знала, что ее все равно никто не услышит.        Витя тут же зажал ее рот ладонью, а когда Аня предприняла попытку его укусить, злостно рыкнул, влепил ей пощечину, после которой девушка сразу испуганно затихла. Багров подхватил ее рукой под живот и раздвинув коленями ноги, резко вошел, сорвав с губ Ани болезненный визг, который он тут же подавил, затиснув ей рот. Глаза девушки широко раскрыты, а от адской боли где-то внизу живота перебило дыхание. Через несколько мгновений после проникновения Аня чувствует, как что-то тёплое медленно ползет по внутренней стороне бедра.        — Вот Даня дурак, — Виктор хохотнул, когда заметил кровавые разводы. — У него такой риск домой «грузом 200» вернуться, а он даже трахнуть тебя на прощание не смог.        От боли и унижения Аня потеряла связь с реальностью. Она больше не слышала тяжелого дыхания мужчины, каких-то пошлостей у себя над ухом. Все происходило как будто в тумане, как будто не с ней. Тем временем мужчина вторгался в уже совсем не сопротивляющееся тело, входя с каждым разом все резче и глубже. Аня не в состоянии была сопротивляться. Лежала, как безвольная кукла, надеясь на то, что все это скоро кончится.        Аня казалось, что прошла целая вечность, прежде чем с губ Виктора сорвался громкий стон, его тело вздрогнуло и обмякло, вновь вжимая Аню в кровать.        — Вот это подарок на Новый год, — отдышавшись, произнес Багров, шлепнув девушку по ягодице.        Осознание случившегося для Ани пришло, когда Виктор слез с нее и стал собираться уходить.       — Это мой питерский адрес, — черкнув пару строк на бумаге, Виктор бросил клочок на кровать. — Надумаешь — приезжай. Устрою тебя в институт, тачку куплю, шмоток там. Будешь жить, как человек.       Аня наблюдала за сборами мужчины исподлобья. Страх и омерзение сковывали ее, забившись в угол и натянув на себя одеяло, она с нетерпением дожидаясь, когда же он, наконец, оставит ее в покое и уйдет. Аня смотрела на его довольную ухмылку и ненавидела его в этот момент как никого на свете.       Из воспоминаний Аню вырвал грохот. Уложив Сашку обратно в постель, девушка вышла на шум, застав в коридоре Данилу. Схватившись за раненый бок, едва держась на ногах, он стоял, прислонившись к стене, а на полу валялись осколки разбитого зеркала, которое, судя по всему, он задел на выходе из комнаты.       — Я думал, что ты мне приснилась, — вымученная улыбка засияла на измученном лице.       — Тебе вставать нельзя, — Аня покосилась на бинт, который стремительно окрашивался в красный.        — Ерунда, — отмахнулся Данила, опустив взгляд на рану. — Бывало и хуже.        Аня смолчала, нервно закусив губу. Ей хотелось бежать как можно дальше от молодого человека, потому как сил не было глядеть в его глаза и ждать, когда он начнет донимать ее вопросами, но одновременно что-то удерживало ее в этом темном коридоре. Прошло достаточно времени, многое в жизни изменилось непоправимо, Ане казалось, что и чувства ее остались где-то в той злополучной новогодней ночи, но увидев Багрова раненным, отчаянно нуждающимся в помощи, что-то внутри предательски заныло.        — Что так смотришь? — криво усмехнулся Данила, тяжело дыша. — Боишся, что ли?        — Нет, — вздернула подбородок Аня.        Данила вновь усмехнулся, откидывая голову назад, упираясь затылком в стену. Перед глазами все плыло, а колени предательски подкашивались от ужасной слабости. Как бы не храбрился он сейчас, но чувствовал себя паршиво.        — Вернись в постель, — Аня видела, что он едва держиться на ногах. — Слабый ты еще очень.        — Нормальный, — зло процедил Багров. — Много ты понимать стала.       Аня почувствовала, как горький тяжёлый ком обиды и боли безжалостно сдавил горло. Ей едва удалось сдержаться, чтобы не расплакаться перед ним, унизившись еще больше.        — Воды мне принеси, — рваное дыхание и испарила на теле говорили о том, что жар снова возвращается. — В горле все пересохло.        Аня метнулась на кухню и через несколько секунд уже вновь стояла перед ним со стаканом в руках.        — Спать иди, — сделав несколько глотков, устало выдохнул Данила, с грохотом опуская стакан на стол у двери. — Утром поговорим.       Его повелительный тон не понравился Ане, но, решив оставаться спокойной и не выяснять отношения посреди ночи, дабы не мешать соседям, девушка покорно вернулась к себе в комнату. Забравшись под одеяло, Аня притянула к себе сына, нежно целуя его в лоб. Малыш, явно перебирая волнение матери, капризно захныкал, активнее дергая маленькими ручками.        — Мне страшно, — тихо прошептала Аня, вглядываясь в беспокойные глаза ребенка. Он слишком маленький, чтобы понять, о чем говорит его мать, но наверняка чувствовал ее тревогу. — Я так боюсь его, Сашка. Боюсь.        Перед глазами замелькали картинки из детства. Аня снова вернулась в тот день, когда на ее глазах произошло убийство. Соседку Тамару из Приозерска застрелил ее собственный муж, вернувшийся из Афганистана. Кто-то из друзей намекнул ему о том, что любимая супруга развлекалась на стороне, пока ее муж выполнял свой интернациональный долг. Изрядно выпив, он посреди белого дня застрелил свою супругу прямо в их дворе. На глазах восьмилетней Ани, которая в это время беззаботно играла с кошкой всего в десятке метров от места, где произошла кровавая расправа. Тогда маленькая девочка ничего не поняла, только громкого хлопка испугалась. Осознание пришло с возрастом.        Встретившись с Багровым, Аня опасалась, что может повторить участь несчастной женщины. То, каким взглядом смотрел на нее Данила всего несколько минут назад, не предвещало ничего хорошего. Он злился, возможно, ненавидел ее в тот момент. Для Багрова всегда тема предательства была крайне болезненной. Он осуждал проявление этого явления как в отношениях между людьми, так и в отношении страны. Часто говорил, что нет вещи более ужасной, чем предательство того, что верит тебя, кто нужнается в тебе. В данный момент для него Аня сначала предатель, а уже потом девушка, которую он любил. Неизвестно, какие чувства в нем одержат победу, оттого и было так страшно находиться рядом.        Из-за мрачных мыслей Ане так и не удалось уснуть в эту ночь, потому как стоило ей закрыть глаза, как появлялось ощущение приближающейся опасности как дня самой девушки, так и для малыша под ее боком, который ни в чем не был виноват.        Около шести Аня встала с постели, не в силах больше бездумно пялиться в потолок, а Сашку, который большую часть ночи бодрствовал, ровно как и его мама, ближе к утру все же сморил сон. Воспользовавшись драгоценными минутами тишины, Аня спокойно приняла душ, после чего решила приготовить что-то горячее на завтрак. Ни столько для себя, как для Багрова, которому жизненно необходимо было восстанавливать силы. В старом, вечно гудящем холодильнике хоть шаром покати, потому как всё покупное съедалось в тот же день, благо Ане удалось найти банку тушенки в одной из полок на крохотной кухне. Тут и замоченная на ночь перловка пригодилась. Уже через час по квартире витал приятный аромат свежесваренной каши.        — Че, ты дома еще? — спросил дед, вышедший из своей комнаты на запах.        — Выходной у меня, — Аня передала мужчине тарелку с кашей, тут же набирая еще одну порцию. — Ешьте, пока горячее.        Что-то пробурчав, мужчина снова скрылся за дверью, а Аня в нерешительности замерла у комнаты Данилы, пытаясь прислушаться и понять, что там сейчас происходит.        Багров не спал. Ровно как и Аня час назад, он совершенно пустым взглядом буравил потолок, глубоко погруженный в свои мысли. Даже вошедшую девушку заметил только тогда, когда она коснулась ладонью его лба, проверяя температуру.        — Поешь, — Аня поставила тарелку на табуретку у кровати. — А потом укол нужно будет сделать. У тебя снова жар.        Данила ни слова не произнес, лишь смерил девушку таким тяжелым взглядом, что у нее внутри все похолодело от страха. Ему была противна ее забота, спокойное выражение лица раздражало, то, что ведет себя так, будто бы ничего не произошло.        — Расскажешь? — Данила хотел услышать от нее правду. Хотел, чтобы она начала оправдываться перед ним. Хотел увидеть какое-то раскаяние за предательство. Быть может ему удастся найти в себе силы понять ее.        — А есть какой-то смысл? — Аня старалась смотреть куда угодно, только не в глаза, полные осуждения.        — Откуда я знаю, — раздраженно бросил Багров, пытаясь сесть, но раненный бок словно молнией прошибло. — Начни, а там увидим.        — Я не буду оправдываться, — неожиданно для самой себя резко заявила Аня. — Случилось то, что случилось.       Рассказать правду для Ани было чем-то за гранью возможного.       Стыдно. Мерзко. Грязно.        Для Ани было проще оправдать насильника, чем себя. Она часто думала, почему это произошло. Почему в голову Виктора пришла мысль о том, что можно так поступить с ней? Может повела себя как-то не так? Сказала что-то не то или посмотрела с каким-то намёком? Вероятно, врачи, к которым советовала обратиться мама, убеждали бы девушку в том, что в таких ситуациях всегда виноват тот, кто насилует. И нет никакого повода или оправдания этому поступку. Изнасилование нельзя спровоцировать. Ни флиртом. Ни короткой юбкой. Где-то в глубине души Аня осознавала, что ни в чем не виновата, но этого осознания было ничтожно мало, чтобы девушка могла выдохнуть спокойно.        — Одна живёшь?        — Нет.        — С мужем?        — С сыном.        Тут Даниле вспомнились слова Зинки про девушку с ребенком, когда она привела его в эту квартиру. Тогда он не придал значения такому соседству. Какая ему была разница, кто живет за стенкой? Да и комната эта была нужна только как прикрытие.        — Кто отец? — Багров вновь перевел взгляд на потолок. — Знаю его?        — Нет, — Аня опустила взгляд на свои пальцы, нервно сжимающие ткань юбки. Если бы Данила смотрел, он бы понял, что ему нагло врут.        — Чего не с ним живешь? Бросил?        — Бросил, — поджав губы, проговорила Аня, стараясь сделать голос как можно более непринужденным. Страшно было выдать свое волнение. Страшно, что догадается, что Аня не откровенна с ним сейчас.        — Знал про ребёнка?        — Нет, — единственный правдивый ответ. — Не знал и никогда не узнает.