Не забудешь

После очередной ссоры Хесус начинает задумываться, что он слишком много Братишкину позволяет, вечно тот несёт всякую хуйню безнаказанно. Или он его прощает, просто потому что тот извинился, снова, и снова обещал так больше не поступать. Надолго его хватает? Нихуя. Хесус эту зависимость в себе ненавидит. Ему Вова не нужен, Вова для него не делает ничего, Вова в очередной раз покрывает его грязью на стриме и это вообще не норм. — Ты заебал. — заявляет Хес ему в лицо, друзья только глаза закатывают на очередную сцену. — Ну и иди нахуй, Хес, я всё по факту сказал. — отвечает Братишкин, обиженно выпячивая нижнюю губу. — Нихуя не по факту. Ты придрался с нихуя. — А ты придираешься сейчас с хуя? Иди, закажи себе вискарь за сотку долларов и угомонись. — Пошёл ты в жопу! Их разнимают до того, как начинается драка, хотя конечно её бы не было, но грызться они так могут ещё долго. Но даже рассаженные по разные стороны, они продолжают ругаться одними взглядами. Потом Хесус остывает, его уже не так волнует, что там сказал этот придурочный Братишкин. А Братишкин наоборот не может усидеть на месте, думая, что они больше не заговорят снова. — Хес? — Вова подсаживается на свободное место, едва оно таковым становится. — Чо тебе надо? — агрессирует Хесус, пытаясь отодвинуться, но дальше только подлокотник. — Я что-то хуйню сказал, прости. Вспылил. — И что мне с твоих «прости»? — Ничего, наверное… Но я, знаешь, правда исправлюсь, я… Записался к психологу, он мне мозги сделает. — Ну удачи ему. — фыркает Хес, но, увидев каким осунувшимся и неуверенным выглядит Вова, сжимает его плечо, привлекая внимание. — Всё правильно, Вов, это тебе нужно, он поможет. — Спасибо, Хес. — улыбка у Братишкина получается натянутая. Хесус не уверен, что ещё может сказать или сделать в этой ситуации, то, что Вове давно было пора это сделать, было очевидно. Он не уверен, изменился ли как-то Братишкин, будто бы стал спокойнее или это затишье лишь? И вроде говорит он всё то же, что и раньше. Только незримо тихонько что-то точно меняется, и Хесус не знает хорошо это или плохо. Видеть Вову каким-то задумчивым и тихим необычно, видеть его непьющим в баре вообще нонсенс, но тем не менее они теперь вот в таком мире живут. Хес не хотел лезть, что-то выспрашивать, но вид грустного одинокого котёнка подкупает. Стоит ему лишь подгадать момент и сесть рядом, как Братишкин кинув на него взгляд, отодвигается. — Это ещё что за выкрутасы, Вов? — возмущается Хесус, оскорбленный в лучших чувствах. — Это… Знаю, странно, но я стараюсь держаться подальше. — отвечает Вова. — Ага… И зачем? — Не понимаешь? — Типа чтобы не ссориться и всё такое? — Ну да. — кивает Братишкин и нервно сжимает ладонями свои коленки. — Поэтому ты делаешь это буквально, при этом придя на встречу, где есть я? Не проще перестать общаться со мной, вместо того, чтобы отсаживаться теперь как придурок? — Блять, Хес, всё ведь не так просто! Я не хочу переставать общаться, но ты мой триггер, один из, но всё равно. — Я не понимаю. Хочешь сказать, что мы ругаемся из-за меня, я виноват? — Да! То есть нет, не совсем, но да… Сука, просто отстань, я не знаю, как это объяснить. — Объясни так, как тебе это объяснили. — Ну смотри… — начинает объяснять Вова, для этого даже повернувшись к нему, вздыхает тяжело, будто в сотый раз приходится разжёвывать. — Ты мне нравишься. — Ну это очевидно… — Да послушай ты сначала, чсв своё сразу раздул. — Ладно, что там ещё? — Ну вот, а ты не можешь мне нравиться… Так считает мой мозг во всяком случае, поэтому он пытается с этими чувствами бороться. И вот эта внутренняя борьба заменяет симпатию на раздражение, любовь на ненависть и всё прочее. До Хеса только начинает доходить весь смысл диалога, и это не просто очередной их прикол, это серьёзно. — Вов, я тебе нравлюсь? — Влечение, которое я испытываю, не обязательно означает физическую потребность. Но из-за моих особенностей характера, мне сложно принять, что я не могу получить то, что я хочу, и меня это бесит. В этом и заключается сложность, мой мозг сам себе запрещает хотеть то, что ему нравится, потому что считает это неправильным. Я говорю мозг, чтобы было понятнее, там на самом деле всё сложнее. — Ты вообще уверен, что действительно имеешь в виду то, что говоришь? — Конечно. Я работаю с этим не одну неделю. — гордо сообщает Братишкин. — Сначала я хотел психологу врезать, но потом мы это проработали. Знаешь… Я всегда думал, что все мысли, чувства, желания что у меня появляются, это всё хуйня. Типа, как идёшь ты и вдруг думаешь, а прикольно бы было пнуть сугроб, почти наверняка ты этого не сделаешь и забудешь об этой мысли. Вот тут то же, поэтому я не думал, что это что-то значит. — Ты… — Хес не уверен какой ещё тупой вопрос можно ему задать, но в голове определённо не укладывается всё услышанное. — Ты хочешь меня поцеловать? — Что?! Ты офонарел, Хес? — Тогда я не понимаю, о чём вообще ты мне тут рассказываешь. — Ох, блять, ну ты тупой. Не хочу я тебя целовать, фу блин. — кривится Вова и краснеет, качается, пытаясь подобрать правильно слова. — Я думал, что хочу быть ближе, не знаю, как это назвать, просто, не то что делают просто друзья, но и не как парочки. Хотел знать о тебе больше, хотел видеть чаще, общаться, чувствовал себя лучше рядом. Но это… Не относится к чему-то интимному… Ну, знаешь, как, вот когда мужики дружат они типа, хлопают друг друга по плечу, пьют пиво и снова не видятся месяц, а девочки дружат, они друг другу всё рассказывают, пишут постоянно, советуются, могут даже обниматься, когда им плохо, и в этом нет ничего такого. Вот как я хотел, дружить как девочки. — А теперь не хочешь? — Я работаю над этим. Хесус чувствует, как уровень тревоги в нём зашкаливает, всё это дико странно и почему-то невыносимо серьёзно. Он хватает Вову в объятия и прижимает к себе. — Хесус, блять, это совсем необязательно. — смеётся Братишкин, но отталкивать не пытается, лишь хлопает его по боку. — А я хочу. Как ты? — Может, я не до конца понимаю какого рода у меня чувства к тебе, но я с ними разберусь. А Хесус вдруг понимает, что не хочет, чтобы Вова с ними разбирался. Откуда-то берутся мысли, что он не знает какие чувства всё это время испытывал к Вове, может у него они тоже не такие, как он думал? Откуда-то же взялись все эти бесконечные прощения. Хесу приходится его отпустить, но смотрит он на него теперь в полнейшем недоумении и как это понимать? Он ведь всегда хотел, чтобы у них с Вовой были нормальные отношения, в том смысле нормальные, чтобы они не срались бесконечно из-за всякой хуйни. Он никогда не был против него, а теперь Братишкин может просто избавится от него в своей жизни, потому что ему так кто-то сказал. Если всё что хотел Вова всё это время — это быть друзьями, так в чём проблема? Хесус тоже этого хочет и общаться чаще, и видеться, для него это всегда и значило быть друзьями. Поэтому он и начинает звать его везде куда только может. — Бля, я вообще не уверен, что это имеет какой-то смысл. — признаётся Братишкин, он уже немного подзаебался столько из дома выходить. — Нет же, всё верно, раз проблема в том, что мы мало общаемся, поэтому ругаемся, значит нам нужно видеться чаще. — убеждает его Хес, на самом деле это всегда было очевидно, стоило им нормально наедине всё обсудить, как недели на две между ними всё становилось гладко и спокойно. — Я не хочу, чтобы ты один работал над нашими отношениями. — Спустя столько времени, мне начинает казаться странным, что мы это так называем. Какие ещё отношения? — Между людьми, Вов, всегда есть какие-то отношения. — Как скажешь. — Вове уже настолько плевать, что он просто рад, что они не в каком-то шумном месте, где куча народу, а у Хеса дома, поэтому он собирается усесться на диване и никуда с него не вставать. Хесус притаскивает плойку, и, пока он пытается подключить её к телеку, Братишкин жрёт чипсы и тихо над ним ржёт. — Мог бы и помочь. — возмущается Хесус, уже перепробовав все дырки на телеке и обтерев коленки об ковёр. — Нет, знаешь, я словно в привате, ты тут передо мной жопой вертишь, меня всё устраивает. — Ну класс, это ебучее говно не работает! — совсем разозлившись Хес сжимает до хруста пластика пульт от телека и бросает со всей дури об стол, на экране что-то быстро переключается и моргает, а потом врубается канал для взрослых. Братишкин начинает так громко ржать, что чуть не давится чипсами. — Какого, блять, хуя? У меня даже нет этого канала! — Хес хватает пульт, но тот перестаёт подавать признаки жизни из-за отсутствующей батарейки. Вова с интересом разглядывает голую женщину на экране, пока Хесус ползает по полу в поисках батарейки, но после её обнаружения пульт всё ещё остаётся мёртвым куском бесполезного пластика. Хес уже готов взвыть, что он делает не так в этой жизни, как вдруг ему на плечи опускаются Вовины ладони. — Расслабься, Хес, не нервничай. — приговаривает Братишкин, мягко массажируя ему плечи, сидя за его спиной. — Да как? Эта хрень… — хочет поспорить Хесус, как на телефон лежащий на столе приходит чек на оплату канала для взрослых в смарт тв. — Ну ёб твою мать, блять. Я в ахуе. Вова смеётся, уткнувшись ему в затылок носом, но продолжает мять плечи, под стоны с экрана это очень всё странно выходит. Хес бросает взгляд на телевизор, где крупным планом чья-то задница скачет на члене, и думает, что нужно его хотя бы с кнопки выключить, но не похоже, что продолжающий держать его за плечи Вова позволит ему уйти. В животе что-то скручивается в узел, дыхание становится тяжёлым, а лицо горит, и всё это словно кошмарный сон. Давно же ему никто массаж не делал, стоит сходить к профессионалу, Братишкин умудряется ему куда-то верно нажать на шее, что Хес невольно выгибает спину и срывает какой-то робкий звук, который на фоне происходящего на экране ещё приличный, но именно из-за того же и очень смущающий. — Ладно, хватит, я успокоился, пусти. — бормочет Хесус, пытаясь отодвинуться и обернуться. — Стой, теперь мне нужно успокоиться. — Братишкин только ещё сильнее хватает его за плечи. — Чего? — Прости, Хес, я немного приврал в тот раз, я хотел не просто дружить как девочки. Хесус нервно сглатывает и облизывает вмиг пересохшие губы, вот тебе и поворот. — Я не совсем прям хотел тебя когда-то поцеловать, но иногда думал, что мог бы. — признаётся Вова. — О, блять, как же долго люди в порнухе трахаются. — ворчит Хесус и снова тщетно пытается воспользоваться пультом. — Уёбок, блять. — Теперь я могу обернуться? — Да, валяй, тебе же похуй на мои чувства, можешь вообще… — возмущается Братишкин, пока Хес быстро развернувшись не прижимается к его губам неловким поцелуем и так же быстро не отстраняется. — Блять, посмеяться… Хес? Ты хули сделал? — Пока ты там думаешь — не думаешь, я делаю, вот что. — пожимает плечами Хесус и отводит взгляд, на самом деле лишь пытается казаться самоуверенным гандоном. Вова тянется вперёд, цепляет его за подбородок и целует, куда более долго и откровенно. И они не прекращают, тем более, когда Хес пересаживается с пола к нему на колени, прижимает его к дивану за его спиной и засовывает язык ему в рот. — У тебя получилось меня забыть? — интересуется Хесус, отрываясь от его пухлых губ, разглядывает так близко серые глаза и касается мягких щёк пальцами. — Как будто это, блять, реально сделать, когда ты решил поселиться, нахуй, в моей жизни. — ворчит Вова, хватает за лицо и возвращает к делу, заодно сцеловывая наглую ухмылку. Влажно и горячо целуясь, с пошлыми шлепками и женскими фальшивыми стонами на фоне, они вжимаются друг в друга до звёздочек одурительно. Хесус дрожит, сидя у него на коленях, и, когда Вова проводит руками по его спине, задирает кофту и касается тёплыми руками оголившейся кожи, он хватает его за предплечья, останавливая. — Что, Хес, даже в такой ситуации стесняешься? — победно ухмыльнувшись, спрашивает Братишкин. — Пошёл нахуй. — злится Хесус, прекрасно осознавая насколько это иррационально. — Мне насрать на твои торчащие рёбра. Я хочу тебя так давно, что представлял твой хуй во рту. Хес сглатывает, от неожиданного признания у него горит лицо, а Вова всё смотрит, пожирает глазами, его дыхание щекочет шею, а пальцы всё так же впиваются в бока. Хесус поджимает губы, встаёт, оперевшись всё так же о его руки. Братишкин не пытается его удержать, но смотрит внимательно. — Чего расселся? Я не собираюсь ебаться на полу под порнуху, даже не надейся, маленький извращенец. — заявляет Хес и пихает его ногой в ступню. — Это ведь ты меня оседлал. — напоминает Вова, кое-как поднимаясь. — А теперь что? — А что теперь? — Хес… Хесус притягивает его к себе, касается совсем невесомо, приобнимая за талию, и целует. Братишкин только того и ждал, обхватывает за плечи и льнёт ближе. — Вов… — он шепчет ему прямо в губы. — Ты… — Я не соврал сейчас ни в чём, если тебе интересно. — Я знаю… У тебя, придурка такого, ведь всё на лице написано. — Неправда, я отлично скрывался. — возражает Братишкин, чуть отстраняясь, чтобы в глаза заглянуть. — Пиздабол. — фыркает Хесус и чмокает его в губы. Вова щурится, улыбаясь, и оглядывается на телек, закатывая глаза. — Да, блять, эта баба уже реально заебала. — Поэтому я и хотел сначала выключить, а потом… — Потом? — Интересно тебе? — Ещё бы, ты же ебучий интриган. Хес отстраняется, отходит к телеку и выключает телек, так призывно глядит оттуда, что Братишкин закусывает губу, теперь в тишине закладывает уши. — Хес, ты ведь с нихуя всё это, а я… Знаешь, я правда старался свои чувства изменить. — признаётся Вова, зажимает свои же локти и глядит себе под ноги. — Знаю, что в них нет ничего плохого, но они не нужны были тебе. — Прости. — Хесус подходит ближе, подцепляет пальцами его подбородок, заставляя поднять голову. — За что ты извиняешься? — Когда я понял, что ты собираешься избавиться от чувств ко мне, я захотел этому помешать. — Блять, я решил, что ты меня наебал… Козёл, нахуя так трагично? — возмущается Братишкин, взволнованно бегая взглядом по его лицу. — Я поступил нечестно. И мне… Нужно было сразу с тобой это обсудить. — Как будто мне не нужно было. Бля, Хес, мы с тобой всегда уёбки друг перед другом и вечно у нас всё через жопу. Но сейчас… — говорит Вова, обхватывает его за плечи и ухмыляется. — Сейчас это даже хорошо. — Нашёл время для шуток. — А мне другого не остаётся, Хес, ты ведь, что вообще ты делаешь? — А на что похоже? — Будто сон в реальность превращается. Хесус неуверенность в его глазах читает только так, чмокает в лоб, прижимается снова к губам и сминает края его футболки, забираясь под неё. Братишкин так крепко хватается за него, ему целоваться нравится до усрачки, и он может сколько хочет сладко сминать хесовские губы. Хес отстраняется и видит ровно то, что ожидает — сгорающего от возбуждения со светящимися глазами Вову, который приоткрытыми влажными губами хватает воздух. Вова не выдерживает взгляд глаза в глаза, прячет лицо у него в сгибе шеи и рвано вздыхает. — Что значили твои слова о том, что ты хотел помешать мне тебя забыть? — робко спрашивает Братишкин. — То и значили. — отвечает Хесус, гладит его по голове и чмокает в макушку. — Мудак. — Всё потому что я тебя забыть не смогу. Вова поднимает голову и начинает смеяться, а потом прижимается к его губам. Хес смелеет, уже не просто поглаживает его поясницу пальцами, а всё выше задирает футболку в откровенном порыве её снять. Теперь что-то останавливает Братишкина, он бьётся в объятиях и кусается. — Хес, я… Мне кажется, если я завтра проснусь без тебя, то мне лучше вовсе не просыпаться. — слова Вовы звучат жалко, опасно и бессовестно. Хесус прекрасно понимает, какие сомнения его гложут, как он хочет довериться, но боится. Он толкает его на диван, стягивает всё же футболку и, упёршись коленкой в диван между его ног, спускается поцелуями по его шее, грудной клетке к животу, пересаживаясь на пол. Братишкин возможно мечтал об этом, Хесус у него в ногах, трётся щекой об бедро, гладит длинными пальцами его бок, но всё равно упирается ладонью ему в лоб, глотая возбуждение. — Стой, Хес… Я не хочу, чтобы всё это выглядело так грязно. Хесус вздыхает, убирая его руку, и садится на диван рядом. — Это тебе кажется, что у меня к тебе чувств никаких не было, но это не так. Я же терпел все твои заёбы, всё тебе прощал, это ведь не просто так. Я сам не знаю, как так вышло. Но я готов был жрать дерьмо от тебя, лишь бы мы продолжали общаться. — Почему мы уничтожаем друг друга? Зачем это нужно? — спрашивает Вова совсем расстроившись. — И не нужно. Сейчас я хочу тебя поцеловать, можно? — А похоже, что нет? Хес ухмыляется, наклоняется ближе и касается его губ мягким поцелуем, придерживает лицо за щёку, так ласково посасывает его губы, что Вова скулит. У них обоих стоит уже какое-то время, они хотят друг друга и больше уже нет причин сопротивляться. Потому-то, когда Хесус проводит пальцами по его бедру, Братишкин хватается за его плечи, наваливаясь на него, они языками горячо и влажно сплетаются. Хес под напором ложится на лопатки, скользит руками по обнажённому торсу Братишкина и опускает ладони на пояс его штанов, дёргая за верёвки. — Хес? — Вова сильнее сжимает коленками его бока, напряжённо пялится в глаза и мнёт нервно его кофту пальцами. — Скажи, когда я зайду слишком далеко. — просит Хес, всовывая ладони ему в штаны и царапая ногтями мягкую кожу на лобке. — Сука. Где-то бывает слишком? Точно не в моих штанах. — Хуйня какая, Вов, но ты прав, мой больше. — Чо?! Охуел? Я не это имел в виду! — А да? — Ты не можешь это утверждать, как минимум потому что до сих пор не взял его в рот. — Охуеть, блять, как смело заговорил. — фыркает Хесус, убирает от него руки и цепляет за затылок, но не целует, прижимается лбом ко лбу. — Мне горячо, Хес. — Мне тоже. Вова уже на грани, потому трётся изнывающим членом об его живот, в штанах тесно, в голове пусто, целует в уголок губ, скулы облизывает и спускается на шею. Хесус хватает его за ягодицы, прекращая вертение задницей, тяжело дышит ему в висок и вжимает их членами друг в друга, они всё равно трутся через одежду. Братишкин на нём растекается, лицо красное, губы блестят и шепчут что-то. Хес не может понять и просто облизывает языком, развязно обсасывает его рот, резко толкается бёдрами, и они одновременно стонут в мокрый поцелуй. — Сука… — шипит Вова, коленки у него дрожат и разъезжаются, он не падает с дивана лишь потому, что Хес его сжимает в объятиях. — Ты прям оленёнок новорождённый. — хмыкает Хесус, поглаживая ему спину, лопатки, и забирается в штаны, уже откровенно обхватывая его ягодицы длинными пальцами. — Пошёл ты в жопу. — А если реально хочу? Братишкин резко поднимает голову, хлопает глазами и скользит языком по губам, недоверчиво разглядывая его лицо. — Никогда бы не подумал, что меня будет заводить перспектива быть оттраханным. — Как грубо. — Ты часто обещал мне в жопу пальцы засунуть, наконец выполнишь обещание? — Вов, успокойся, я не настаиваю. — Нет, я хочу. Хесус осторожно проводит указательным пальцем между его ягодиц на пробу, и Вова нетерпеливо ёрзает, утыкаясь лицом ему в ключицу. — Пожалуйста. — шепчет он. — Вставай. — просит вдруг Хес, толкая его в плечи, ловит расфокусированный взгляд. — Давай, Вов. — Зачем? — Пойдём в спальню, не хочу ёбнуться с ебучего дивана. — Хорошо. Хесус не представляет, что с ним происходит, Братишкин не соображает совершенно, словно он под чем-то тяжёлым и так сразу и не скажешь, что он просто возбуждён. Даже когда Хес уже хочет достучаться до его разума, Вова тянет его за пояс штанов, стягивая их вниз, трогать не решается, но взгляд у него уж очень красноречивый. Одежда падает на пол, а Вова теперь лежит раскрытый перед ним, податливый и очень соблазнительный. Хесус обхватывает его член, гладит от основания до головки, а пальцы у него уже откуда-то в смазке, оттого это чертовски приятно, и когда потом он скользит ниже, обводит напряжённый анус подушечками пальцев. Братишкин сдерживает стоны, кусая губы, но расслабиться тяжело, его пугает всё, а член пульсирует, готовый излиться в любой момент. — Хес, хватит дразниться, сука. — ворчит Вова и хватает его за предплечье. — Я сделаю тебе больно, если ты не расслабишься. — Хесус ласково чмокает его в коленку, а потом увлекается и расцеловывает всё бедро, опускаясь ниже. — А ничего что я… Блять, блять, Хес! — Братишкин теряет бдительность, когда Хес обдаёт горячим дыханием его член, и на пальцы, давящие сильнее, не обращает внимание, его лишь подкидывает на проникновение первого. — Ах… Пиздец. — Тебе не больно? — Нет, странно пизда, но… Хорошо, Хес. Хесус тянется вперёд, нависая над ним, целует нежно, дразняще, а пальцев в Вове уже два, и мозги постепенно плавятся. Он никуда не спешит, ему нравятся метания Братишкина под ним, как он скулит и стонет, как вздрагивает на особенно глубоких толчках пальцев. Хес запоминает каждый вздох, движение, взгляд влажных глаз и целует, скулы, щёки, манящие губы и кусает чувствительную шею. Вова заполненность чувствует и одновременно её недостаточно, Хеса хочется чувствовать больше, сильнее, глубже, но язык заплетается и сказать не выходит. А Хесус уже знает, как громко тот стонет, когда его пальцы попадают по простате. Вова резко дёргается, выгибаясь, царапает Хесу плечи ногтями и обмякает в объятиях, тяжело дыша. — Вов? — взволновавшись зовёт Хесус, приподнимаясь, но уже понимает в чём дело, ощущая влажные пятна на своём животе. — Прости… Было слишком… Слишком… — извиняется Братишкин, прижимая ко лбу тыльную сторону ладони, прикрывает глаза и хватает губами воздух. Хес выдыхает, валится на спину, вытягивая затёкшее тело, и сжимает в кулаке свой член, чтобы хоть немного сбросить напряжение. Вова приваливается к его плечу, целует выразительную ключицу и гладит ладонью его живот, заменяет его руку своей. — Мне стыдно, кончить от одних пальцев ведь зашквар? — уточняет Братишкин, очень сожалея, что член, который сейчас у него в руке, не побывал в нём. — Нет, тем более в первый раз. — отвечает Хесус, но сейчас ему совсем не до болтовни, он притягивает его к себе целует и двигает бёдрами, толкаясь в его кулак. Вова обтирает ладонь об одеяло, укладывая голову ему на грудь, дышит всё спокойнее и удовлетворённо улыбается. Хес фыркает и чмокает его в макушку, зарываясь носом в волосы. Теперь можно и поспать, они греются друг об друга, и им тепло без одеял.