Не забудешь

Братишкин наглеет моментально, Хес не против, лишь тайком смеётся, наблюдая, как тот натягивает его кофту на голое тело, как вертит задницей, это прям его роль. Вова прохаживается по комнате, заполняя её дымом электронки, всё что-то ищет, сверкая голой жопой. — Хватит выпендриваться и иди сюда. — не выдерживает Хесус и хлопает по свободному месту, он из-под одеяла вылезать не спешит, и утро растягивается лениво. — Не приказывай мне. — ворчит Братишкин и лыбится довольно, запрыгивая на кровать. — Что с тобой? — Я… — Вова падает на спину, ёрзает и трётся затылком об плечо Хеса, словно кот извивается. — Мне так хорошо. — Я и вижу. Счастье полные штаны. — На мне нет штанов. Хесус прыскает, зарываясь пальцами ему в волосы, перебирает их и чешет кожу. Братишкин едва не мурчит, перекатывается на него сверху и тянется целоваться. Потонув друг в друге, они проводят весь день вместе, хуй положив на какие-то дела, сегодня только друг для друга. Сосаться под какой-то фильм, едва не устроить драку едой, спорить о какой-то хуйне. У Вовы сверкают глаза, и Хес перестать в них смотреть не может. У Хесуса всегда были проблемы с тем, чтобы найти своего человека, он умеет любить, выкладываться в отношения, ловить намёки, приезжает на помощь, когда его ещё не попросили, но удержать не получается. Что-то идёт не так, где-то он проёбывается или просто наскучивает, или просто в ответ любить его не хотят. С Вовой иначе, он пишет так часто, так искренне хочет его увидеть, но при этом они всё ещё те друзья, что срутся, кидают мемы, болтают полночи, играя во что-то. А наедине всё меняется, пропадает ощущение, что они снова просто друзья, потому что они сидят рядом на диванчике, потягивают коктейли и переглядываются, ухмыляясь. — Блять, почему именно стрипуха? — возмущается Братишкин, недовольно дуя губы. — Здесь вкусные пельмешки. — отвечает Хесус, закидывая один себе в рот, и внутренне смеётся над тем, как Вова злобно глядит на каждую проходящую мимо девицу. — Расслабься. — Ха… И как? Как мне перестать думать о том, как ты трахаешь одну из них в привате? Хес аж давится, а, откашлявшись, ошарашенно на него смотрит. — Что за хуйню ты несёшь? Я никогда не был ни с кем в привате и не собираюсь. — Ага, поэтому и ходишь пялиться на голые сиськи, чтобы дрочилось лучше потом дома. — ворчит Братишкин, даже отодвигается, настолько ему обидно. — Вов… Просто скажи, что ревнуешь. — Чтобы твоё самомнение проломило крышу? Нет, уж. — Я пришёл сюда с тобой, чтобы выпить и поболтать, мне нет дела до того, кто здесь есть ещё. — Нихуя это не романтично. — Вова складывает на груди руки и смотрит в сторону, но там к ним уже крадётся какая-то девушка. — Пошла нахуй! Хесус вздыхает, хватает его за запястье и тянет к себе, рассматривает напряжённое лицо Братишкина, поджатые губы и красные щёки, а потом встаёт. — Пошли. — Куда это? — спрашивает Вова, но особо не упирается. — Поговорим. — туманно отвечает Хес, останавливается возле какой-то двери и оглядывается. — Стой тут, я быстро. Братишкин фыркает, глядя ему вслед, пинает рассержено дверь и прижимается к ней спиной, ему самому неясно, почему он так загорелся, но его бесит, душит ревностью, что Хес просто видит каких-то женщин. Хесус возвращается, прикладывает ключ карту и заталкивает его в комнату, тот не успевает ничего спросить, хотя очень хочет развести срач. Хес притягивает его за щёки и целует, сцеловывая все злобные слова, что готовы были выскочить в любую секунду. Братишкин не успевает даже подумать, что ему нужно сопротивляться, отвечает, тянется вверх, обхватывает его руками за талию, напористо толкается языком ему в рот. Отрываясь, они оба тяжело дышат, ещё касаясь друг друга губами, потом Вова опускает пятки на пол, отстраняясь, и заглядывает в голубые глаза. Хес сглатывает, поправляет ему чёлку, убирая её со лба и гладит большим пальцем мягкую щёку. — Хес… Ты долбаёб. — сообщает Вова, выворачивается из объятий и разглядывает помещение. — Фига, ты затащил меня в приватку? — Это не совсем приватка, это випка. — отвечает Хес, оборачиваясь. — То-то я смотрю тут койко-мест многовато. Хесус фыркает, наблюдая, как Братишкин, рассмотрев тёмные стены, обходит диван, рядом с которым пара кресел и столик перед ними, и плюхается в центре, закидывая ногу на ногу. — Пиздато. — заключает Вова, ухмыляется, заметив минибар, но вспоминает, что злится, и недовольно хмурит брови. — Ты всё равно не прощён. — А что я такого сделал? Пригласил тебя? Это проблема? — Ты гандон, Хес, вот в чём дело. Даже если в випке, мы всё ещё в ебучем стрипе. Давай, приглашай сюда женщин, они будут тебе сосать, а я посмотрю. — Что за хуйню ты несёшь? — устало спрашивает Хесус и садится рядом с ним. — Если ты не хотел приходить, то зачем пришёл? — Ты ведь пригласил… И… Я думал… — Вова отворачивается, пряча лицо, и Хес начинает чувствовать какой-то подвох, цепляет его за плечо и заставляет повернуться к себе. — Блять! Я хотел свидание, понимаешь? — Свидание? — Я недостоин? Меня только дома трахать или, вон, в випке? Хесус совсем теряется от погрустневшего лица Братишкина. — Вов… Ты такой милый. — Блять, не заговаривай мне зубы. — Нет, правда, никогда бы не подумал… Хотя, на самом деле это вполне в твоём духе, только я не ожидал, что ты хочешь, чтобы ухаживали за тобой. — Я не этого хочу! — А чего? Братишкин дуется и отворачивается, потому что и сам не знает. — Не только трахать, Вов. — говорит Хесус, двигается ближе, потираясь об него бедром, и проводит пальцами по его подбородку, поворачивая лицо к себе. — У нас этого как такового ещё и не было. Но я с тобой не из-за этого. — А ты со мной? — уточняет Братишкин, заискивающе заглядывая в глаза. — А так непонятно? — Нет! Ничего не изменилось. — А да? То есть, мы целуемся чисто по-братски? Охуеть друзья, кончаем в одной постели. — фыркает Хесус, едва глаза не закатывает от негодования. — Ох, блять, а ведь я пальцы тебе в зад засовывал. Поперхнувшись воздухом, Вова краснеет и поворачивается к нему спиной, ещё более обиженный. Хесус прижимается к нему, обхватывает руками поперёк живота, ведёт носом по затылку, целует в заднюю часть шеи, ниже, переходит на плечо и чуть прикусывает. Братишкин дрожит, всхлипывает, одну коленку затаскивает на диван, раздвигая ноги шире, выгибается, сильнее прижимаясь лопатками к его груди, и откидывает голову, хватая воздух влажными губами. Хес его мурашки ловит поцелуями, просовывает пальцы между пуговиц рубашки и мычит, понимая, что под ней ничего. — Так ты тоже с друзьями делаешь? — интересуется Хесус, обжигая горячим шёпотом его ухо. — Нахуй… Иди… — прерывисто выдыхая, отвечает Братишкин, хватает его руку, которая возится с пуговицами, и опускает себе на пах, плавно потеревшись об его ладонь ощутимо набухшим членом. — Вов… — Подумать только, меня выебут в стрипухе, пиздец. — Я не собираюсь делать это здесь. — заявляет Хес, но ладонь сжимает, проводит на живот и пробирается под пояс штанов. — А выглядит иначе. — Нет, Вов, тут подцепить можно хуйню прям с обивки. Братишкин оборачивается, закидывая руки ему на плечи, облизывает его губы и присасывается к ним. На Вове уже распахнутая рубашка, и Хес оглаживает его бока, забравшись руками под неё. Мягкая кожа под пальцами тёплая, изгиб позвоночника возбуждает невыносимо и узел в животе затягивается до предела. Пальцы Хеса дразнят, то опускаясь, огладив бёдра, то поднимаются, обводя соски и щипая. Братишкин запрокидывает голову, кусает губы и не падает, перегнувшись через подлокотник, только из-за удерживающих его рук. Хесусу ничего не мешает скользить по его груди языком, губами, иногда зубами и всё ниже, ниже и утыкается носом между рёбер, переводя дыхание. — Нужно остановиться. — шепчет ему в кожу Хесус и отстраняется. — Нет, не хочу. — капризничает Братишкин, ёрзает задницей и отпускать от себя Хеса вообще не намерен. — Продолжим дома, я обещаю. — А мой стояк? И твой? — Подумай о Жожо. Братишкин очень натурально изображает, будто его тошнит, но градус падает в минус моментально. Хес тычется носом ему в висок и туда же чмокает, после чего встаёт и отходит на безопасное расстояние. Нужно взять себя в руки, но Хесус распаляется моментально, стоит ему посмотреть на растёкшегося по спинке дивана Вову с раскинутыми руками, с покрасневшей кожей, виднеющейся из-под всё ещё не застёгнутой рубашки, его пухлые губы горят алым, а член натягивает ширинку штанов. Дышать становится тяжело, смотря на весь этот разврат. — Застегнись. — просит Хесус и поправляет собственный член, непомещающийся в трусы. — Застегни меня сам, ты ведь виноват. — в наглую заявляет Вова, вальяжно уперевшись пяткой в диван и отводя коленку в сторону. — Сука. Братишкин так и смотрит обжигающе, и вовсе не сексуально облизывает губы, выдыхая через рот, и вовсе Хесус не горит желанием прикоснуться. — Ну, блять, понятно. — фыркает Вова и застёгивается сам. — Но дома… Я хочу, чтобы ты и дальше смотрел на меня с таким же обожанием. — И вовсе я не так смотрю. — Ты меня хочешь. С этим Хесу не поспорить, ещё как хочет, ещё с того дня, когда впервые поцеловал, даже, наверное, раньше, ещё не зная этого. А в текущей обстановке это кажется ещё и само собой разумеющимся. Братишкин сладкий как карамелька, ласковый и до безумия раздражающий. Особенно когда строит недовольную рожу и, проходя мимо, толкает плечом. Вова не хочет оставаться в клубе ни секунды лишней, поэтому Хес, не споря, вызывает для них такси. Вплоть до дома Братишкин дуется, закатывает глаза и вздыхает, в то время как у него на шее зреет здоровенный засос, о котором он пока не знает. Хесус даже не пытается завести разговор с ним, почему-то он не думал, что Вову это так заденет, а теперь ему не по себе. Братишкин мечется по квартире, потом, забившись в угол дивана, стреляет злым взглядом и обнимает свои коленки. Тишина угнетает обоих, поэтому Хес решает сдаться первым, садиться с другой стороны дивана и сжимает осторожно его коленку, привлекая внимание. — Вов? — Я думал, мы приедем домой и продолжим. — признаётся Братишкин, даже не дёрнувшись, чтобы скинуть его руку. — Мы продолжим. Или ты рассчитывал, что я наброшусь на тебя, едва мы за порог зайдём? — удивлённо спрашивает Хес и качает головой. — Может… Немного. — Сам же упрекал меня в том, что я с тобой ради траха, а в итоге только об этом и думаешь. — Не думаю, я вот вообще о сексе с тобой не думаю, ясно? — заявляет Братишкин и, конечно, красные щёки прибавляют столько правдивости его словам, что Хесу становится смешно, но он не смеётся. — А я думаю. Вова сглатывает от неожиданности, чуть не давится собственной слюной и возмущённо раздувает ноздри, с этим своим возбуждённым блеском в глазах. Затем двигается к нему, касаясь пальцами ног его бедра, заглядывает в глаза и усаживается боком к нему на коленки, обхватив за торс руками и уложив голову ему на плечо. Хесус его устраивает удобнее, обнимает и чмокает в лоб, словно ребёнка укачивает, но обоих это устраивает. И когда он наклоняется, Братишкин подставляет лицо с готовностью принимая поцелуй, Хес ласкает его губами, ленивыми, влажными касаниями, языком сначала скользит по бархатной внутренней стороне нижней губы, затем в рот, переплетает языки и всасывает его к себе. Вова судорожно выдыхает на грани стона, хватается за кофту у него на груди одной рукой, а другой по-прежнему держится за его бок, обхватив спину, коленками зажимает хесовскую ладонь собственнически сжимающую его бедро и двигающуюся всё выше. Может где-то мелькает мысль, что нужно поговорить, чтобы Вова больше не выдумывал ерунду и не загонялся, но Хес малодушно отдаётся моменту, его пальцы снова расстёгивают пуговицы на рубашке, в этот раз гораздо сноровистее. Братишкин разрывает поцелуй, внимательно следит за длинными пальцами, медленно гладящими его кожу от живота до ключиц, и кусает губы. Они снова на диване, вовсе не на удобной хесовской кровати, пусть пока это и не заходит дальше поцелуев и лайтовых касаний. — Я больше не кончу только от пальцев! — самоуверенно заявляет Вова, неуклюже пытается развернуться, чтобы сесть ему на колени, зажав их бёдрами. — От моих пальцев? — уточняет Хес и демонстрирует свою руку, длинные пальцы и выделяющиеся сухожилии на тыльной стороне ладони. — Уверен? — Всё потому что они кривые, блять. — Охуел? Братишкин ловит его указательный палец губами, не кусает, что от него ожидалось, а облизывает подушечку, не всасывая даже в рот, двумя руками забирается ему под кофту, ведёт вверх, чуть щекоча, чуть царапая, пронзительно смотрит в глаза и ёрзает на его коленях задницей. Хесус забывает дышать, ему и в голову никогда не приходило, что Вова умеет возбуждать, вести себя настолько развратно как сегодня и это даже не пошло, возбуждение обволакивает тёплой волной, скапливается внизу живота и давит на ширинку. Хес убирает пальцы от тёплых губ, опускает ладони на Вовину задницу, двигает его к себе ближе, вжимая их друг в друга, и целует ещё более жадно и горячо. — Этого ты хотел? — спрашивает Хесус и поправляет чёлку, сбившуюся кучей у него на лбу. — Бля, да… — выдыхает Вова и утыкается носом ему в щёку. — Иди в душ. — Что? Сейчас? — Конечно, а ты что думал? Что мы снова будем делать это хуй пойми как? — возмущённо интересуется Хесус и сталкивает его с себя на диван. — Блять, издевается как хочет. — ворчит себе под нос Вова, стягивает края распахнутой рубашки, прикрываясь, заискивающе наклоняет голову, ухмыляется и пихает его коленкой. Хес сжимает зубы, глядя на него, глубоко вздыхает и, притянув за подбородок, целует, быстро, едва ощутимо. — В душ, Вов. — Ла-адно, папочка, как скажешь. — Братишкин встаёт, закатив глаза, и получает по заднице, отчего лицо у него удивлённо вытягивается. — Не называй меня так, еблан. — Нет, сделай так ещё раз, мне понравилось. — Придурок, блять. Затолкав Вову в ванную, Хесус тоже отправился в душ, благо у него две ванных комнат, в этот раз он уже знает, что делать, хотя и в прошлый всё прошло довольно неплохо. Из-за прокручивания в голове воспоминаний у него снова встаёт, а он ведь только немного успокоился. Он не слышит, как открывается дверь, лишь ощущения прохладного воздуха из квартиры и шлёпанье голых мокрых ступней по кафелю. Хес не оборачивается, даже когда дверцы душевой кабины открываются, ждёт и всё равно мелко вздрагивает, и хватается за стенку, когда сзади к нему прижимается Вова, утыкается носом между лопаток и обхватывает поперёк живота. — Чем это ты тут занимаешься? — интересуется Братишкин, с лёгкостью заметив чужой стояк и огладив его рукой. — А ты чего пришёл? — сглатывая, спрашивает Хесус и глядит вниз, что натурально самоубийство. — Мылся и подумал, что, какого хера, мы же можем делать это вместе. — Да, но сейчас… Мы этого не делаем. Вова только хмыкает, слизывая с его спины капельки воды, и продолжает надрачивать. Держаться тяжело и даже не особо приятное из-за воды скольжение не помогает, Хесус невольно мычит, прижавшись лбом к стене. — Я хочу кое-что попробовать. — сообщает вдруг Вова и резко его разворачивает, уворачивается, когда тот тянется за поцелуем. — Можно? — Всё можно, Вов. — совсем поплыв, отвечает Хесус, гладит его по щеке и облизывает губы. Братишкин всё же целует его, совсем мимолётно, а затем опускается на колени. Хес от этого в ахуе, и пусть вариантов развития событий немного, когда Вовино лицо напротив его паха находится, но он всё равно смотрит на него удивлённо. Тот лишь улыбается, вытягивает губы и прижимает к ним головку хесовского члена, и такой он нелепый в этом, но Хеса разъёбывает. Вова пытается засунуть хуй в рот, но пугается и лишь обсасывает его вокруг до самого основания, скользит языком вверх и снова обхватывает губами головку, глубже засунуть остерегаясь. Хесус ощущает это как полнейшее издевательство, поглаживая его по волосам, понимает, что хочет надавить хоть немного на затылок, и убирает руку, попадая ею на рычаг душа, чем выключает воду, в тишине становится слышно, как капает вода, а ещё громкое дыхание Братишкина, влажное хлюпанье слюны и причмокивания губами, это с ума свести может запросто. А потом он наклоняет голову и пропадает, пересекаясь взглядом с Вовой, его растянутые по его члену губы пылают алым, глаза тоже сверкают, и он такой горячий, что Хес стонет больше от этого, чем от неумелого минета. Братишкин удивлённо округляет глаза, когда на языке начинает пульсировать член, сглатывает, едва не поцарапав его зубами, находит ладонь Хесуса и кладёт снова себе на голову. Хес не пренебрегает оказанной ему возможностью, но и не перегибает, толкается ему в рот чуть сильнее, только чтобы головка упёрлась в ребристое нёбо, он дрожит уже от этого. — Втяни щёки. — просит ласково Хесус, перебирая его волосы, и улыбается, когда Вова послушно выполняет. — Умничка… Похлопай меня по бедру, и я сразу остановлюсь, хорошо? Братишкин прищуривается и так возмущённо раздувает ноздри, одним взглядом говоря, что хуй сделает что-то подобное, упрямый придурок. Хес вздыхает, придерживает его голову, чуть ведёт тазом назад и толкается ему в рот, ощущения пиздец, ещё пара осторожных толчков и его ведёт, низ живота тянет до боли, член от напряжения вот-вот разорвётся, а Вова ещё и сглатывает, прижимает языком. Он не срывается на грубость, но скорость растёт и контролировать направление становится сложнее, головка скользит глубже в глотку и по помещению разносятся хлюпающие звуки. Хесус взволнованно фокусирует расплывчатый взгляд на Вове, который сжимает его бёдра руками, чтобы не упасть, плотнее сжимает губы и прикрывает глаза. И этому сукиному сыну это нравится, Братишкин мычит, его ладонь соскальзывает с чужого бёдра и обхватывает собственный член. — Блять, сука! Я сейчас… — бормочет Хесус и дёргает его за волосы, Вова, не ожидая этого, выпускает его член изо рта, и сперма брызгает ему в лицо. — Бля, прости. Братишкин тяжело дышит, коленки его больше не держат, и он плюхается на задницу, прижимаясь спиной к дверкам душа. Они смотрят друг на друга и это безумие. Хесус хватает душ, включает воду и садится к нему на дно между его разведённых ног. — Хес, ты обязан сделать мне пиздец хорошо, когда мы доберёмся до постели. — заявляет Вова, отфыркиваясь от воды, которой Хес его умывает. — Ещё бы. — ухмыляется Хесус и целует его, приобнимает одной рукой, в другой всё ещё зажат душ. — Замёрз? — Я… Нет, нормально. Они кое-как поднимаются на ноги в обнимку, Хес согревает его шею губами, выталкивает из душа и заворачивает в своё полотенце. Братишкин прижимается к нему, прикрывая глаза, и прижимается щекой к плечу. — Было совсем хуёво? — тихо спрашивает он. — Я и не ждал чего-то особенного, тем более ты сам по себе особенный. — отвечает Хесус, зарывается пальцами ему в мокрые волосы и прижимается губами к его лбу. Даже оказавшись наконец в постели, Хес уверен, что сегодня они уже не сделают чего-то большего, Братишкин в его объятиях кажется таким маленьким и нежным. Он сонно лупит глазами, истощенный и эмоционально, и физически, Хес только и может, что гладить его по щекам и чмокать в распухшие губы.