Не забудешь

У Хесуса будто похмельный синдром, голова болит, грудь сжимается, во рту словно труп побывал, но так хорошо, он тянется на смятых простынях, улыбается своим мыслям полусонным, даже глаза ещё не открыл. Он переворачивается и прижимается к чужому боку, проводит рукой по голому животу и трётся носом об плечо, слыша над головой смешок. — Ну ты соня. — смеётся Братишкин и треплет его по волосам. — Я Хесус. — возмущается Хес и подлезает ему под руку, уложив голову ему на грудь, одним глазом глядит и вытаскивает из его рук телефон. — Вот ты козёл, Хес. Хесус в ответ что-то неопределённое бурчит и крепче обхватывает его рукой. Вова снова улыбается и чмокает его в макушку. — Это же меня трахнули, так почему это ты стал таким разнеженным? — интересуется он. — Пошёл нахуй. — лаконично отвечает Хес. — Можно не портить момент? Братишкин ухмыляется, хватает его руками и переворачивает на спину, сам сползает ниже и целует. Даже такой сонный Хесус ему отвечает, у них ноги путаются в одеяле и между собой. Вова смеётся, морщит нос и пытается выбраться из объятий, его отпускают нехотя, и Хес следит за ним одним глазом, улыбается и засыпает снова. Он не может понять, как долго это происходит, Братишкин засыпает и просыпается рядом, а если не рядом, то пишет «Спокойной ночи» и «С добрым утром», Хес от него за всю жизнь столько сообщений не получал. У них что-то особенное, нереальное, и Хесусу в этом так хорошо. Он прижимает задремавшего Братишкина к себе, поправляет ему задравшуюся на животе футболку, целует в макушку и фильм на планшете делает тише. Хес ловит яркие блики, что отражаются в глазах Вовы, пока тот с восторгом пытается показать ему уток на пруду, хотя сам больше всех упирался, что не хочет никуда идти в такую жару. Хесус хочет его поцеловать, когда он снова дуется из-за какого-то вскользь обронённого слова на стриме, и целует под возмущённое мычание. Братишкин закатывает глаза, когда в подборке тиктоков попадается эдит по свежей истории, где он с Хесом в парке, и снимает, как тот ловит мыльные пузыри, что он пускает. — О, блять, эдиты так надоели, вам это всё ещё не лень делать? — фыркает Вова и нервно ёрзает, со всех этих нарезок с их переглядками его коробит. — Хестишкин вообще не канон, ясно? — Раньше тебе нравились эдиты. — напоминает ему потом Хесус, прижимая только приехавшего к нему Вову к стене. — Заебало. Ты слишком палишься. — Я?! Ничего я не делаю, блять, просто забей, ты своим бурчанием это не остановишь. Братишкин прячет лицо у него в сгибе шеи, выдавая свою нервозность с головой, но говорить об этом отказывается. И чем ласковее Вова в жизни, тем злее на стримах, и Хесу было бы похуй, если бы плавно это не перетекло в жизнь. Братишкин принципиально не садится рядом при друзьях, не смотрит на Хеса весь вечер и игнорирует его вопросы. Как же раздражает. И потом он будет строить дурачка и делать вид, что не понимает о чём речь. Хесус успевает опередить Стинта и садится на свободное место на диване рядом с Братишкиным, тот в ужасе на него смотрит, но с другой стороны от него Антоша и деваться ему некуда. Вова так и ведёт себя, как козёл распоследний, что ужасно бесит Хесуса. — Хес, блять. — шипит на него Братишкин, когда он в очередной раз случайно касается его коленкой. — Да что с тобой? — злится Хесус и пинает его под столом. — Это с тобой что? Тебе места мало, блять? — Хули ты приебался? — У вас какие-то проблемы? — спрашивает Антоша, оторвавшись от бурного обсуждения чего-то с Мазелловым. — Нет! — резко отвечает Вова. Хес переглядывается с Антоном, закатывает глаза и машет ему рукой, чтобы тот забил на происходящее. Братишкин нервно ёрзает и сдвигается к Антоше. Хесус находит его руку, переплетает пальцы и сжимает крепко, не позволяя её вырвать. Вова делает большие глаза, дёргается ещё больше, всё сильнее беся Хеса, и пытается разжать его пальцы. — Хватит, Хес. — тихо просит Братишкин. — А что, сидеть рядом со мной для тебя совсем невыносимо? — раздражённо интересуется Хесус, даже не дожидаясь ответа, встаёт и уходит. — Хес! Хесус прекрасно понимает, почему Вова так поступает, но его всё равно это бесит, он пытается скрыть даже то, чего нет. Он выходит на воздух, смотрит вокруг, пустая проезжая часть и курящие люди у входа, те его раздражают, и Хес идёт дальше по улице. — Хесус! — слышится за спиной и его за руку хватает Братишкин. — Прости. — сразу говорит Хесус, разворачиваясь, руку вырывает из хватки, но взгляд отводит, поджимая губы. — Ч-что?.. — Если ты хочешь скрывать не только то, что мы ебёмся, но и вообще всё, даже то, что мы друзья, и не ненавидим друг друга, это твоё право. Вова оглядывается, и Хес ещё больше расстраивается, а потом тот его утягивает в тень козырька какого-то заброшенного магазина с неработающей лампочкой и тянется вверх, целуя. Хесус закрывает глаза, придерживает его за локти и жмётся ближе. — Я не хочу скрывать. — говорит Братишкин, поправляя его смятый воротник. — Тогда зачем ты ведёшь себя так? Будто меня нет? — спрашивает Хесус, надеясь, что он не звучит настолько жалко, насколько он себя чувствует. — Я… Я правда так себя веду? — Знаю, ты… Ты делаешь это потому что стесняешься, это твои внутренние стопкраны или что… — Погоди, Хес, я не хотел, чтобы всё так выглядело. Хесус вздыхает, гладит его по щеке, не выдерживая вида этого растерянного грустного лица, наклоняется и чмокает в лоб. — Пойдём обратно, ты так выбежал за мной, что все обратят на это внимание. — говорит Хес. — Похуй. — упрямится Братишкин. — Тебе нет, так что поговорим потом. — Я не стыжусь отношений с парнем, но не хочу, чтобы все узнали, пока я не готов. Хесус видит в его глазах всю эту честность и не может и дальше злиться, хотя уже остыл на самом деле. Он берёт Вову за руки, всего на мгновение сжимает и улыбается. — Я тоже не готов пока и не уверен, что нам вообще это нужно. — говорит он и всё же тянет Братишкина на свет уличных фонарей. — Так что, мы просто пойдём обратно в бар и выпьем, хорошо? — Да… Но ты всё ещё расстроен? — Просто прекрати вести себя как придурок, понимаю, что тебе сложно, всё-таки ты таким родился. — Пошёл ты, Хес! Когда они возвращаются к столу, Хес уже собирается сесть рядом с Ильёй, но Вова утягивает его обратно на место рядом с собой, робко улыбается и быстро разжимает руку. — У вас всё нормально? — интересуется Антоша, внимательно смотря то на одного, то на другого. — Нормально, конечно же. — отвечает Хесус и экстренно придумывает смену темы. — А я уж подумал, что ваш конфликт перешёл в ирл, ну, из-за того, что Вова на стриме говорил. — говорит Стинт, больше заинтересованный в своём стакане, чем в разговоре, поэтому вообще неясно зачем он это начал. — А что Вова говорил? — интересуется Хес, бросает взгляд на Вову, который заметно бледнеет. — Я не слышал и клипов не было. — Так потому что на втором было. — И что было? — Да ничего не было! — вскрикивает Братишкин и нервно двигает к себе свой стакан. — Нет, что-то всё же было, Макс, рассказывай. — просит Хесус. — Ну… — Максим смотрит на Вову, который строит недовольное лицо и весь сжимается. — Типа, что ему на тебя насрать… Блять, да ничего нового он не сказал. — Максим. — Что ты хуёвый друг, забил на него и вообще вы не видитесь… Что-то про стрипухи рассказывал, что ты типа по шлюхам пошёл или вроде того. И в итоге запретил тебя упоминать. А ещё говорил, что не хочет больше о тебе слышать. — Ах, вот как, Вов? — хмыкает Хесус и смотрит на Вову, но взгляд его поймать нереально. — Ты же сам знаешь, почему я так говорил, и я… Я так не думаю. — оправдывается Братишкин. — Я не собираюсь это сейчас обсуждать. В неловком молчании застывает время, но потом всё входит в норму, стоит кому-то заговорить об очередной ерунде, и теперь уже Хесус игнорирует Вову. Уже многим позже Братишкин мнётся рядом с Хесусом, пока тот вызывает себе такси. — Хес, мы поедем вместе? — Я не уверен, что нам стоит… Мне нужно побыть одному. — отвечает Хес, пряча глаза. — Нет, не хочу, чтобы мы загонялись мыслями по-отдельности, пусть посрёмся, но вместе. — настаивает Вова и хватает его за руку. Хесус вздыхает, но не возражает, ему сейчас так плевать на всё, Братишкин ведёт себя как Братишкин, как же он к этому уже привык. Хес и дальше игнорит его, в такси по дороге домой, в квартире, приготавливаясь ко сну. Вова не лезет, не мешает, но всё равно постоянно где-то поблизости. — Хес, поговорим? — спрашивает Братишкин, натягивая вниз футболку, в которой собирается спать, прикрывая трусы. — У меня нет настроения… Не парься, Вов, можешь любую хуйню про меня рассказывать, я вроде как привык всё хавать. — Хес бросает на него всего один взгляд, а потом ложится под одеяло и отворачивается от него. Вова ложится рядом, кусает пальцы взволнованно, а потом двигается к Хесу, прижимается к его спине и обвивает рукой. — Я люблю тебя. — шепчет Братишкин ему в затылок. Хесус сжимает зубы, ощущая, как от этого торкает, он находит его руку на своём животе, переплетает пальцы и тянет её к груди. — Но я тебя ещё не простил. — предупреждает Хес. Вова ему в ответ что-то довольно мычит и целует в шею. Но Хесус не собирается так это оставлять, его расстраивают Вовины слова и сейчас даже сильнее чем раньше. Само его отношение к нему. Утром Хес всё ещё не чувствует в себе силы на разговоры, Братишкин выглядит таким спокойным и милым, когда сосредоточенно что-то химичит на кухне, приходится побороть в себе желание подойти и обнять его. — Ты собираешься разгромить мою кухню? — вместо этого спрашивает Хесус, зевает в ладошку и заглядывает ему через плечо. — Хес! Проснулся, наконец. Я завтрак готовлю. — отвечает Вова, шагает назад, прижимаясь спиной к его груди, и запрокидывает голову, упёршись затылком ему в плечо. — Как спалось? Хес, смерив его прохладным взглядом, пихает грудью и, фыркнув, отходит назад. — Так себе. Братишкин разворачивается, очень хочет его обнять, но первым лезть не решается, топчется на месте. Хесус ему такой возможности не даёт, отходит к холодильнику и тупо пялится в пустоту. — Проработай это тоже со своим психологом. Нихуя не прикольно, что ты так поступаешь, какое теперь у тебя оправдание? Не хочешь, чтобы все узнали и убеждаешь всех вокруг, что ненавидишь меня? — Я… Хес, прости, я не думал, что тебя это заденет. — Не думал? Ты ведёшь себя так на стримах, с нашими друзьями, хуйню какую-то выдумываешь и считаешь, что это нормально? — Хес резко оборачивается и ловит растерянный Вовин взгляд. — Я так не считаю. — Я не хотел тебя обидеть, я думал, так будет лучше для нас обоих. — отвечает Братишкин, совсем понурившись. — От кого ты нас защищаешь? От нашей аудитории? От хейтеров? Мы ходим куда-то вместе, нас кто угодно может увидеть, а убеждая всех, что мы не друзья, и ни в коем, блять, случае никак друг к другу не относимся, ты вызовешь только больше вопросов. — Я понял! Я идиот, мудак, глупый и ничего не понимаю! Чего ты от меня ещё хочешь? — распаляется Вова, поджимает дрожащие губы и резко разворачивается обратно к кухонной тумбе с недоделанным завтраком. — Я уже извинился. Мне уйти? Хесус вздыхает, подходит ближе и опускает ладонь Вове на голову, треплет по волосам на затылке и утыкается носом в его плечо. — Вов, ты такой невыносимый, бесишь. — Хес… — Не нужно вести себя как-то иначе, не строй из себя не пойми кого, никто не осудит тебя, если ты просто начнёшь относиться ко мне по-доброму. — Прости, что я такой еблан. — бормочет Братишкин, не рискуя оборачиваться. — И не нужно признаваться мне в любви, лишь бы задобрить. — говорит Хес, обвивая его талию руками. — Я не поэтому! — вскрикивает Вова, резко разворачивается и хватает его за лицо. — Я правда… Хес, правда тебя… Хесус затыкает его поцелуем, Вова никогда не изменится, но он его таким любит и принимает, заёбывать друг друга — это их смысл жизни. И может стоит ходить к психологу вдвоём, потому что это нихуя не нормально.