Haru no Hitsugi

      Эсемори Косаку сорок шесть.       За всю свою карьеру он написал несколько книг и успел засветиться в столице.       Ходил на Токийское телевидение для рекламы своих трудов.       Раздавал автографы и иногда флиртовал с фанатками, но не воспринимал их всерьез.       Менял женщин, как перчатки, потому что ни одна не походила на нее.       И довел одну до рехаба, а позже она приняла смертельную дозу и покинула этот мир.       Женщин было так много, что и имен их не вспомнит сейчас. Разводы проходили столь же гладко, как масло растекалось бы на сковороде.       Эсемори Косаку сорок шесть лет и он не понимает, зачем живет.       Лежит в больнице, под капельницами, скучающе высматривая лампы в потолке.       Толкует о былых деньках с мамой Рейджи парню напротив.       Жалеет самого себя до сих пор, за причиненные неудобства извиняется мысленно перед Шиноу-Ока и Минэгиши.       Тоскует по яркой улыбке и беззаботному времяпрепровождению с самой прекрасной девочкой Камакуры.       Девочка эта повзрослела слишком рано. Она не видит смысла оставлять город и своих близких, берет на себя много забот и увлеченно врет всем подряд. Когда неосознанно, когда намеренно.       Она пользуется своей красотой, небрежно разбрасывая ее по векам мальчиков, первых встречных и даже ослепляя мать с Урюу-куном. Последнему досталось от нее сильнее всех: он ее боготворит, целует ее ступни и готов на убийства ради своей богини.       Нозоэ Акира плачет в подушку, горестно вздыхает от беспомощности и ненавидит себя.       Юко он тоже ненавидит, но делает это столь небрежно, что забывается, тянется к ней, оставляя Саки позади, и кидается ей навстречу.       Он трогает ее плечи, отдается ее пленительным фразам, оставляя рыбку-петушка тонуть в шуме ливня с банкой на асфальте, и припадает к манящим губам.       Эсемори Косаку трепетно ценит и ностальгирует по одной из своих первых публикаций.       Он не ссылается на источник вдохновения, оставляет втайне, хитрит и врет, не краснея, своим читателям, а ночью постоянно перечитывает пересказанные события.       Даже Саки в свое время не сразу догадалась, что главная героиня списана с Куросэ.       Не сразу, так как он оставлял много сюжетных дыр и немногословных реплик от нее.       Не сразу, так как переписывал яростно на ходу, только, чтобы она не поняла, о ком он тоскливо пишет.       И Урюу-кун сыграл там свою роль. И погиб, но не так, как в жизни.       В тот злополучный вечер он умер от падения на камень головой и нехватки кислорода. В тот вечер, плавно перетекающий в ночь, Юко с упоением в глазах его душила и приговаривала, какой же он жалкий, раз хотел их разлучить.       В тот вечер Нозоэ Акира порвал с ней всевозможные узы и кричал на любовь свою отчаянно.       Он жил с этой ненавистью двадцать девять лет, а результат ее сидит прямо перед ним и слушает его с усталостью во взгляде.       Писатель видит схожесть своей первой любви и ее сына, как ни старался выбить это из своей твердолобой мысли.       Он задумывается о возможных реалиях, где живет вместе с Юко, и у него волосы встают дыбом. Он чертыхается про себя и благодарит Ками-саму, что эта Амэ-Онна не забрала его в тот дождливый день, когда они слились в поцелуе.       Он наблюдает ее образ перед собой сейчас, словно не прошло тридцати лет с того момента. Он надеется, что это мираж или его больное воображение: Рейджи ее не замечает, а Юко, в своей школьной форме, мокрыми волосами и с шарфом на шее приближается к нему. Наклоняется, принюхивается, и озаряет его очи улыбкой своей лукаво-мягкой, чмокая в лоб.       В ее глазах плещется жизнь.       Ее руки ласкают лицо нежно, треплют волосы с осторожностью.       Она похожа на Ангела во плоти.       Вот только улыбка ее сковывает любое движение, а ее тонкие пальцы опускаются к шее, сжимая крепче, оставляя после себя синяки на коже.       Нозое Акира с ужасом вскакивает с постели и перед ним вновь фигура ее младшего сына.       — На чем я остановился, Рейджи-кун? — сделав вид, что его не напугал пустой взгляд паренька, уточнил писатель.       — На «Тем весенним днем…», — подсказал ему Куросэ-младший.       — Точно. Тем весенним днем…