film Out

— Если любовь можно назвать игрой, то я в ней стопроцентный лузер, — громко вздыхает Сокджин. — Я бы не был столь категоричен, — отвечает Намджун, крутя в руках шариковую ручку. — Для начала я бы провёл анализ уровня твоего лузерства по теории вероятности, затем вычислил бы индекс одиночества среди молодых людей твоего возраста и только потом дал бы точную оценку. — Спасибо, — невесело хмыкает Сокджин. — Не зря уровень твоего IQ равен 148. Намджун, улыбаясь, стучит указательным пальцем по виску, совсем как в том мемасике из интернета. — Чем занимаетесь? — щебечет подлетевший к их столу Чонгук, улыбающийся во все тридцать два. — Ты разве не видишь, малыш? — отвечает ему Хосок, еле поспевающий за молодым поколением. — Сокджин снова страдает от сердечных распри. Для верности Хоби театрально закатывает глаза, прикладывая ладонь к сердцу. — Кто подсказал или сам догадался? — спрашивает Сокджин, мстительно зыркнув. — На твоей кислой морде лица всё написано, — ответом было ему. — Точно, — кивает Сокджин и, взяв карандаш, принимается выводить только одному ему известные узоры на последней странице тетради. (Спойлер: то были сердечки.) — А вы знали, что если ноль умножить на единицу, то получится ноль? — произносит задумчивый Тэхён, плюхаясь на свободное место. — Ты сейчас описал всю мою жизнь, — бормочет Сокджин, зарываясь лицом в ладони. — О, а что это с Сокджин-хёном? — удивляется Чимин, обводя всех присутствующих взглядом. Намджун молчаливо машет рукой, мол, тшш, не буди зверя, он только заснул. — Кстати, — продолжает о своём Тэхён. — Вы заметили, что наша компания похожа на рыцарей круглого стола? — Скажи спасибо ректору за ремонт в столовой, — бухтит подошедший Юнги, а затем, заняв последний свободный стул, растекается по нему, как масло по сковородке. — Кого похоронили? Все знающие и сочувствующие люди переглядываются между собой. Будто не о друге волнуются, а в мафию играют. Хосок, к примеру, косит взглядом в сторону Сокджина, напоминая Чимину о вечной теме нытья оного, в то время как Тэхён, ранее витавший в облаках, сочувствующе хлопает хёна по коленке. Не стоит так расстраиваться, посылает мысленный сигнал младший Ким старшему, даже слепой имеет шанс на прозрение. — Матан, — произносит Чонгук, спасая затянувшееся молчание. — Мы похоронили матан. — Мне казалось, Сокджина, — на выдохе произносит Юнги и наклоняется к столу. — Мы сюда есть пришли или наслаждаться гробовым молчанием друг друга? Не поймите неправильно, я не против, но жрать хочется больше. — Я схожу, — тут же подрывается Сокджин, а за ним и все остальные. Тактика у них такая. Последний пришедший охраняет сумки, пока другие выбирают еду и трутся в очереди. И, пока есть время, Юнги вытягивается по струночке, зевая. Подъёмы в шесть утра были придуманы сумасшедшими — это парень знает наверняка. А ещё он знает, что Сокджин ни разу до этого не оставлял тетрадь открытой в присутствии ребят. Так что, гонимый искренним чувством любопытства, Юнги аккуратно тянется за бумагой, исчерченной карандашом. Как кот, загнавший любимую игрушку под кровать. Клац-клац коготками и вуаля! Цель уже в лапках (руках). Воровато оглянувшись на очередь, Юнги замечает увлеченных беседой друзей и быстро переводит взгляд на тетрадь. — Ох, — невольно вырывается из Мина от вида серых сердечек на бумаге и его имени, вписанном буквально в каждое кривое творение рук Сокджина. А ещё, видимо подальше от посторонних глаз, в самом низу страницы была выведена интересная формула. Ноль, подписанный как Джин, умножен на единицу, подписанную как Юнги, что в итоге даёт, по личному мнению Кима, историю о любви. Юнги почти умиляется, но вовремя берёт себя в руки. Знакомый клин парней отчаливает от касс, поэтому Мину приходится в срочном порядке возвращать тетрадь на место, а самому прикрыть глаза от якобы долгого ожидания. — Вас только за смертью посылать, — бормочет он нарочито громко, как только подносы с едой опускаются на стол. — Хён! — виновато восклицает Чимин. — Я тебя прощаю, — довольно улыбается Юнги и, поднявшись со стула, треплет волосы Пака. — Надеюсь, вы оставили мне немного шашлыка. Юнги удаляется за едой, насвистывая какую-то весёлую песню, а Сокджин, заметив свою открытую тетрадь с провокационными картинками, подхватывает её и уверенно отправляет в мусорное ведро.

***

Будучи школьником, Юнги думал, что, начав новую жизнь в университете, начнёт слоняться по вечеринкам, не спать по несколько суток и вообще забудет что такое дом родной. Только ожидания не совпали с реальностью. Из-за большого количества домашних заданий, дополнительных занятий и бесконечного сидения в библиотеке Юнги удавалось лишь прийти в общую с Сокджином комнату общежития и завалиться спать. Мина ничего не могло заинтересовать настолько, чтобы он прекратил делать это сакральное, божественное и умопомрачительное — спать. Сон стал отдушиной Юнги, там он проживал успешную, полную событий жизнь, тогда как в реальности был похож на обычного зомби. Еда, восемь часов в постели и регулярные посиделки с друзьями в пятницу вечером превратили Юнги в среднестатистического студента. О большем он и не мечтал. А в последнее время Юнги стало пофиг. Нет, учёбу он не забросил, в то время как сон — очень даже. Раньше перед тем как лечь спать, Юнги бросал прощальный взгляд на Джина, мол, ты как хочешь, а я на боковую! Спустя два года их совместного проживания, он начал замечать следующее: лицо Кима. Ну, ладно, лицо Джина всегда было как лицо Джина, с одним лишь 'но' — взгляд Юнги изменился. Как-то подозрительно часто Мин начал замечать красиво очерченные скулы сумеречным или тёплым светом ноутбука или пухлые губы, нервно закушенные, видимо, из-за будоражащего сюжета на экране. Словом, Юнги безбожно залипал на заинтересованного фильмом Сокджина, вследствие чего решил, что он сможет рассмотреть лицо хёна вблизи, если бросит сон. Так и вышло. Прекратив бурные отношения с одеялом и подушкой, Юнги переселился под бок к удивлённому Сокджину. Последний сначала долго стебался, недоумевая, а потом втянулся. Вместе всё лучше. Грели друг друга, когда в общежитии неожиданно отключали отопление или кто-то мог положить голову на плечо другого за надёжной поддержкой. Или, что было самым удивительным, смотря романтическую дораму, ребята поворачивались друг к другу на особенно романтичном моменте и застывали так на добрые несколько минут. Вот бы всегда так? Со стороны Сокджина тоже можно было разглядеть то, чего раньше и в помине не было. Ким был рад такому соседу как Юнги. Мин был тихим и скромным поначалу, но, спустя какое-то время, он раскрылся и стал самим собой. Немного угрюмым, немного бухтящим дедом, что не мешало ему быть одним из самых весёлых и ярких людей в их компании. А стоило Юнги распрощаться с восьмичасовым сном, как их дружеские отношения заиграли новыми красками. По мнению самого Сокджина, дружба начала плавно перетекать в нечто большее, милое и приправленное светлыми, романтическими чувствами. Как он это понял? Всё было как нельзя просто. Они перестали использовать обращение 'бро' по отношению друг к другу. Ладно-ладно, хоть этот факт имел место быть, самым примечательным для Сокджина стал другой факт. Киму вдруг понравились пухлые щёчки Юнги. Когда они смотрели дорамы, Мин иногда опасно близко приближал своё лицо к Джину. То есть Сокджин мог слегка повернуть голову в бок и чмокнуть щёчки Мина. Так, на вкус и мягкость попробовать. Кто знает, может даже губы Джина могли беспрепятственно добраться и до аккуратного носа Юнги. Друзья ведь могут себе такое позволить? Тут-то сердце Сокджина пропустило удар. Он что, совершенно серьёзно влю… влю… влюбился в Мина? В этого будущего юриста под кодовым именем маленький мяу-мяу? В этого человечка из Тэгу, известного своим упрямством в чём бы то ни было? В то же время оба парня задавались одним и тем же вопросом, буравя друг друга долгим взглядом в ночной тишине общежития: 'что это, блин, такое и как с этим жить? ' Опытный человек сказал бы, что лёд тронулся, правда, в рамках одной небольшой комнатушки общежития. Потому что снаружи ребята становились привычными для друзей персонажами: Джин был заботливым старшим братом, следящим за питанием и ментальным здоровьем всех и каждого, а Юнги продолжал быть серой тучкой, скрывающей внутри ослепительное солнце. Однако самый проницательный в их компании, Тэхён, однажды разглядел то, чего не замечали остальные. Это были невесомые касания Джина по отношению к Юнги, а также нежные, аккуратные взгляды Кима старшего. После этой находки Тэхён начал следить за вторым объектом, Юнги. Тот никаким образом не выдавал себя, кроме той маленькой детали, что начал называть Джина не иначе как 'хённи'. Но чем дальше шло время, тем яснее становилось, что из парочки юнджинов больше всех вляпался в жижу (без)ответных чувств Джин. Вскоре и остальные стали замечать изменившиеся отношения оных. Над ними как будто ярким неоном светилась табличка 'недосказанность'. Никто из присутствующих не хотел лезть не в своё дело, друзья лишь по очереди поддерживали Джина. Юнги дарит свою редкую широкую улыбку красавице Чжиын? Не переживай, хён, они знакомы с детства. Юнги отправляется с ночёвкой к Кихёну? Ну, они дружат со школьной скамьи, хён. Что-что? Юнги пожертвовал ночным сном, чтобы побывать на вечеринке у Чунмёна? Хён, тридцать капель валерьянки или бутылочка соджу вылечат все твои душевные раны одним махом, проверь. В общем, Джин не знал как реагировать. С одной стороны, Юнги стал несколько ближе к нему. Не только физически, разделяя с ним кровать, но и ментально. А с другой стороны, вне пространства комнаты Юнги отдалялся от Джина. Их привычные походы в игровые залы сменились целым набором отговорок Мина. Сегодня у него срочная зубрёжка гражданского права, а завтра он едет помогать бабушке закупаться в продуктовом. Сказать, что вся эта ситуация корёжила внутренности Сокджина это ничего не сказать. У Юнги на все молчаливые претензии Джина был один весомый, но недоступный для ушей кого бы то ни было аргумент. Мин боялся. Боялся самого себя, боялся новых, открытых для себя чувств, боялся, что скажут окружающие. Дело обстояло следующим образом: за все свои недолгие годы жизни Юнги не испытывал никаких романтических чувств по отношению к кому-либо. Вообще. От слова 'мы лучшие друзья навеки, ноу хомо'. Поэтому, открыв для себя непривычный образ мышления и новые эмоции, Юнги испугался. А что, если Джин отвергнет его? Что, если их ночное времяпровождение это новый виток дружбы, а не то, что он там надумал? Как узнать то, что можешь узнать, лишь обнажив свою душу? Представив все внутренности человеку? Юнги начал действовать окольными путями, проводя разведку не среди родной компании, а с помощью людей со стороны. Он спрашивал у Чжиын в моде ли сейчас исполнение баллад под окнами, посвятил целую ночь на допрос Кики по поводу зарождения его отношений с Хёну, терроризировал Чунмёна на тему 'как приготовить идеальный ужин, который будет похож на выстрел амурной стрелы? '. Из всех опрошенных ему понравился ответ Чунмёна. Он сказал, что любовь зарождается у всех по-разному, поэтому будет лучше, если ты, Юнги, поговоришь с объектом воздыхания с глазу на глаз. Характер Мина не подходил под такую простую тактику. Его размышления заняли около полутора месяцев до того судьбоносного дня, когда он имел наглость сунуть нос в тетрадь Джина. Именно в тот момент Мин понял, что пора действовать. — Я собрал вас здесь, чтобы попросить о помощи, — немного дрожащим тоном произносит Юнги. — А почему среди нас нет Сокджина? — бормочет Хосок, хмуро оглядывая их компанию. — У меня есть вопрос получше: почему ты собрал нас именно в нашей с Тэхёном комнате? — спрашивает Чимин, подбирая с пола разбросанные вещи. — Отличный, конечно, вопрос, — отвечает ему Тэхён, сидящий на полу в одних трусах. — Но я, кажется, догадываюсь о причине. Намджун сидит на стуле с широко раскрытыми глазами больше не из-за того, что Юнги, наконец, прозрел, а из-за того, что, кажется, они оторвали Чимина и Тэхёна от интимного момента. — Дело в том, что… — Юнги действительно собирается признаться об этом вслух. Кто же знал, что это будет настолько сложно. — Что… Я… В общем, мы… Нет, я. Я хочу признаться Сокджину в своих чувствах. Повисает гробовая тишина. Даже Чимин перестаёт скрывать следы их совместной с Тэхёном деятельности, чтобы посмотреть на хёна. — Ну, что же, господа, вы все мне должны, — улыбается во всю челюсть гордый собой Чонгук. — Подожди-ка секунду, мелкий, — произносит Чимин, выставив вверх указательный палец. — Юнги-хён, а в каких именно чувствах ты хочешь признаться Сокджину? — Если он скажет, что в крепких дружеских, — шепчет Хосок на ухо Чонгука. — Мы все останемся в проигравших. — Кажется, он мне нравится как парень, — скромно пожимает плечами Юнги, уводя взгляд в пол. — Кажется или нравится? — стоит на своём Чимин. — Нравится! — вдруг нервно восклицает Юнги. — Мне что, проверку на детекторе лжи пройти? Я прошу вас о помощи, а не о сеансе психотерапии! — Так, — встревает в разговор Намджун. — Давайте все вместе выдохнем… Да, правильно. А теперь выслушаем план Юнги. У тебя же есть план? — Есть немного, — смущённо отвечает Юнги, затем рассказывая всё, что он придумал.

***

— Хён, ты не представляешь, как я рад, что ты согласился погулять со мной в парке! — радостно восклицает Чонгук, повиснув на руке Джина. — Откуда столько энергии? — искренне удивляется Ким, изучая физиономию макне. — Я бы понял, если бы ты так с Хоби себя вёл, но я-то тут причём? Учебная неделя выжала все соки из Джина, о чём знал каждый из их компании. (Загадка: что останется от Сокджина, если выжать из него все соки?) Он не подозревал, что конец недели наградит его позитивом за все старания. Спасибо, что живой, скажет ему вечер пятницы. Скажет ведь, да? — Эй, я что, не могу быть рад от созерцания твоего прекрасного личика? — произносит Чонгук, прирождённый одариватель комплиментами. — К тому же, свежий воздух положительно влияет на нервную систему. — Ты хотел сказать, на мою потрёпанную, вывернутую наизнанку нервную систему? — уточняет Сокджин, недовольно морщась. Тест по матану уничтожил всё светлое и доброе, что некогда существовало в душе Кима. Он искренне надеялся, что одна из главных точных наук отвянет от него, увидев и так замученную физиономию парня. Но нет. Сокджина размазали в грязи, предварительно затоптав массивными ботинками интегралов и пифагоров. — Хён, — останавливается на полушаге Чонгук и заставляет затормозить Сокджина. — Послушай, я знаю, что ты вымотан и… — Как ты пришёл к этому умозаключению? — перебивает того Сокджин. — Хён! — немного рычит Чонгук. — Я никогда не желал тебе зла и никогда не… — Ты знаешь, мама мне то же самое говорила при поступлении в университет, — взгляд Сокджина полон задумчивости, в то время как Чонгук — рвёт и мечет. Молчаливо. В ожидании. — Мол, Сокджин! Университет это лучшее, что было в моей молодости! Обещаю, тебе понравится! Сокджин ненарочно и громко вздыхает. — Ты сейчас к чему мне это всё говоришь? — осторожно интересуется макне. — Жизнь — это нестабильность, — изрекает Сокджин, а затем отмахивается. — Прости, отвлёкся. Так чем мы займёмся?.. Джин хочет услышать ответ от Чонгука, но внезапно находит взглядом Чимина, торчащего из кустов. Чонгук тоже видит макушку и половину торса Пака. И Чон может поклясться, что что-то не так. — Привет, — нервно улыбается Чимин, вскинув ладошку в приветствии. — А ты что?.. — Ким кивает на кусты с пышно растущими розами. Удивительно, как обычно нерасторопный Чимин ещё не укололся шипами? — А я тут… — Пак не знает, что сказать. Честно. Кажется, сначала в его руках были все козыри, но сейчас остаются лишь бесполезные шестёрки и семёрки. В данный кон он — дурак. — Привет! — неожиданно появляется макушка Тэхёна из-за тех же кустов. Оставшиеся шестерёнки в голове Джина двигаются, двигаются и выравниваются в: — Вы что, занимались этим в парке?! На глазах у всех?! — вырывается из Кима старшего. Чонгук нервно смотрит по сторонам. Если раньше он думал, что 'что-то пошло не так' это всего лишь грусть на лице Пака, то ныне Чон думает о том, что всё. Финита ля комедия. В их случае не будет 'Одиннадцать друзей Оушена'. С их удачей возможно надеяться только на 'Апокалипсис сегодня', не более того. — Хёёён! — обиженно тянет Тэхён, приглаживая на груди рубашку и поправляя пиджак. — Как ты мог подумать об этом? Как ты мог подумать так о нас?! Тут же глаза Чимина округляются, норовя посоперничать с размерами Луны. Случайно взглянув на спину Тэхёна, он замечает белые разводы на пиджаке. Внушительные такие. Из сбитых сливок и некоторого количества сливочного масла. Перехватив испуганный взгляд Чимина, Чонгук пытается мысленно спросить: 'что там? Бога ради, Чимин, если вы раздавили торт, целуясь и катаясь по пледу, то гнить нам всем в сточной канаве'. — Ты прав, извини, — тушуется Джин, не подозревая об окружающей его драме. Чимин молча кивает на Кима старшего, мол, ты прав. Ты тоже прав, дорогой Чонгук. Не успев как следует поддаться разочарованию, Чон замечает стройную фигуру, бегущую в их сторону. Кажется, надежда спешно собирает вещи и покидает юное тело. Пока-пока, Чонгук, ваша компания — тотальная катастрофа. — Я успел! Я успел! — скандирует, задыхаясь, подоспевший Намджун, держащий в руке что-то непонятное. — Секунду! — выпаливает он громко, складываясь пополам. Лица собравшихся одинаково встревожены, но не появлением Намджуна, а его состоянием. Кажется, лёгкие отказывают бедному парню и впору вызывать реанимобиль. — Хён, — тихо интересуется Чонгук, наклоняясь к другу. — Ты как? — Херово, судя по всему, — бормочет Джин вместо Намджуна. Тому плохо. Тот задыхается. Тот спешил спасти плачевную личную жизнь друга. И, кажется, успел. — Я… — выплёвывает Намджун слово (как, видимо, и лёгкие), далее упёрто продолжая. — Нормально. Я ведь успел? Джин неуверенно хлопает ресницами. Ещё чуть-чуть и того и гляди — взлетит. Неужели ребята решили поднять ему настроение в конце недели? Неужели они решили позаботиться о нём в ответ? — К чему? — тем не менее спрашивает он. Никто не успевает и рот открыть, как вдруг неподалёку от их расположения начинает взрываться салют. Не шикарный, конечно, как на фестивале фейерверков, но довольно симпатичный для кошелька студента. Словно стая белых светлячков взмывает над землёй, лопаясь от счастья в воздухе, тем самым рассыпая искрящие внутренности вокруг. Джин вздрагивает, увидев как от фейерверков, нагибаясь и чуть не падая лицом в траву, бежит тёмная фигура. — Хоби? — тихо удивляется Ким. — Он самый, — обречённо произносит Чонгук. Им впору придумывать эпитафии к собственным будущим надгробиям, а не молча взирать на происходящий хаос вокруг. — О, — первым делом выдаёт запыхавшийся Хосок. — А я что, всё пропустил? А где?.. Лица друзей говорят следующее: мы всё проебали. Юнги переедет каждого катком, дабы сделать постер самых худших друзей планеты. Нет. Вселенной даже. Хотя, как замечает Чонгук, и сам виновник пятничных событий задерживается, отчего выкручиваться придётся им самим. — Может мне кто-нибудь что-нибудь объяснить? — задаёт вопрос Джин, окидывая каждого друга внимательным взглядом. Чимин кажется дико расстроенным, Тэхён, в отличие от парня, раздосадованным, Намджун готов распластаться на асфальте, Хосок что-то не договаривает, а на лице Чонгука поселяется скорбь мира всего. — Хён, — пробует Пак, виновато покачиваясь из стороны в сторону. Мол, это не я торт раздавил, это любовь к Тэхёну. — Мы хотели тебя порадовать. — Точнее, — продолжает за парнем Тэхён. — Не мы, а кое-кто особенный. — Да, — встревает Чонгук, вроде как смирившийся со своей судьбой. — Мы лишь выступили в качестве помощников. Намджун откашливается, чтобы вставить свои пять копеек. — Понимаешь, хён, по теории вероятности, о которой я говорил ранее, ты не совсем безнадёжен в плане отношений. — Ну спасибо, — бурчит Джин нарочито обиженно, в то время как Хосок притягивает его к себе за плечи. — Потому что ты, хён, заслуживаешь положительного результата, — произносит, улыбаясь, Чон. Парни несколько благоговейно переглядываются, словно являются членами тайного сообщества. И всё бы ничего, если бы виновник торжества не опаздывал. Одно дело, когда вы смотрите друг на друга, понимая, что являетесь одним целым, пускай и всемером, но когда седьмая часть безбожно отсутствует, то это чревато… Чревато неловким молчанием и незнанием, что делать дальше. В то же время пятница виновато водит носком по асфальту, негромко шурша, мол, ну, моя теория вероятности сломалась. Что там обещалось? Безграничное счастье? Ну, Сокджин, мы и не в сказке живём. Ким-старший, к удивлению окружающих, будто прирождённый фокусник достаёт из личных запасов самую яркую улыбку и спрашивает: — Раз уж мы все здесь собрались, устроим пикник? — Правда? — недоверчиво косится Чонгук. — Только тут такое дело, — нервно заламывает руки Чимин, кивая куда-то себе под ноги. — Плед испорчен. — Я могу поделиться рубашкой, — пожимает плечами Джин. — А еда? — скромно интересуется Тэхён. — Тут неподалёку есть очень хорошее кафе на вынос, — произносит Чонгук, чувствуя, как внутри него вновь зарождается надежда. — Я помогу! — не раздумывая, бросается на помощь Хосок. — На том и решили, — хлопает в ладоши Джин, а затем обнимает за плечи Намджуна. — Позволь сопроводить тебя на место отдыха. Намджун соглашается, кивая и смущаясь одновременно. Оказывается, быть купидоном очень престижно. Спустя некоторое время, шесть ребят прячутся за кустом роз, восседая на куртках (и грязном пиджаке Тэхёна) друг друга. Хотя они предпочитают называть это пикником. Чонгук и Хосок запаслись сэндвичами из кафе через дорогу, Чимин руководил Тэхёном как лучше расстелить одежду, а Намджун с Сокджином просто наслаждались свежим воздухом, наполненным ароматом роз. Словом, никто не вспоминал фиаско, случившееся с ними. — Кстати, Намджун, а что ты притащил с собой? — внезапно вспоминает Джин. — А, — вдруг тоже вспоминает Намджун, вытаскивая из кармана картонную упаковку. — Держи. Джин, бросив заинтригованный взгляд на Джуна, откладывает недоеденный бутерброд в сторону, дабы аккуратно взять коробку. — Что тут у нас? — в предвкушении произносит Джин и достаёт прямоугольные непонятные палки? — Это свечи, — поясняет Джун, заметив растерянность на лице друга. — Если их зажечь, то можно будет лицезреть мини-фейерверк, — следом произносит сияющий Хосок. — Ага, они, вообще-то, для торта, — укоризненно зыркнув на парочку тэминов (которые не имеют никакой связи с криминалом), бурчит Чонгук. — Тогда чего мы сидим? Давайте зажжём! — приходит в восторг Сокджин. — Будут эдакие бенгальские огни! Чонгук, всё ещё немного пребывающий в состоянии нервного напряжения, окидывает хёна сомнительным взглядом. — Ты уверен? — уточняет он. — Конечно! — уверенно отвечает Джин. — Зря, что ли, Намджун рисковал своей жизнью, совершив забег на дальнюю дистанцию? Обменявшись взглядами с Хосоком, Чонгук достаёт из кармана зажигалку. Старший Чон резко приходит в недоумение. — Ты что, опять куришь? — возмущённо пыхтит Хосок. Чонгук обиженно закатывает глаза. — Я взял её на всякий случай, если вдруг Юн… — тут Чон замолкает, воровато оглядываясь на Сокджина. Но последний вроде догадался обо всём, так что… — Кое-кто забудет, если вдруг. — Прости, — Хосок миролюбиво сжимает ладонь Чонгука, и они вновь могут продолжать пикник. (В то же время Тэхён мысленно благодарит судьбу за то, что та подарила ему нейтрально настроенного к курению Чимина.) Спустя мгновение, в руках Джина искрят свечи. Его фарфоровое, словно кукольное лицо сияет от неподдельной детской радости. Ребята умиляются, глядя на хёна. Наконец, и на его улице праздник. — О, взгляните! — вдруг произносит Намджун, указывая пальцем в небо. — Какая яркая Луна! И действительно. Яркая, желтоватая Луна зависла на сумеречно синем небосводе, словно прожектор под куполом цирка. Не хватает лишь громкого оркестра и оглушающих криков детей. — К счастью, Джин сияет намного ярче, чем та же Луна, — неожиданно раздаётся голос Юнги, моментально привлёкший внимание парней. Джин застывает с догорающими свечами в руках, будто проглотив язык, Намджун несколько стыдится своих научных познаний, Чимин с Тэхёном испуганно обнимают друг друга, Чонгук старательно держит голову опущенной вниз и только Хосок закипает где-то внутри. Чем занимался Мин, что они успели испортить их романтический пикник и начать новый, дружеский? А дело было вот в чём: Юнги ехал с другого конца города, ибо главный гитарист театральной труппы университета заболел из-за чего парню пришлось его заменить. После успешного окончания спектакля Мин сел в первый попавшийся автобус и попал в грандиозную пятничную пробку. К сожалению, метро в том районе только строилось, поэтому психанув, Юнги выскочил из транспорта и побежал на своих двоих, небрежно закинув язык на плечо. Его лицо блестит от пота, потому что Мину пришлось преодолеть несколько кварталов, гитара преувеличенно праздно болтается за спиной, мечтая о блаженной остановке (иначе её стошнит оборванными струнами). — Где ты был? — тоном, не терпящим отлагательств, спрашивает Хосок. — Бежал, — отвечает Юнги, вздыхая. — Верю, от тебя воняет, — Чон, удовлетворённый ответом, принимается за продолжение трапезы, откусывая от сэндвича огромный кусок. Возможно, он представляет тушку Мина вместо булочки и ветчины с сыром. — Хён… — начинает и заканчивает речь Чонгук, окидывая их пикник печальным взглядом. Мол, всё проёбано, прости. — Ты не виноват, Гукки, — говорит Юнги и, набрав побольше воздуха в лёгкие, произносит нечто невероятное. — Это я виноват. Простите. Вы отлично справились с задачей. Вы смогли сделать то, с чем я бы в одиночку потерпел неудачу. Вы зажгли на лице Сокджина улыбку, которую я не видел уже давно. Поэтому хочу искренне поблагодарить вас. Спасибо. О лучших друзьях я не мог и мечтать. — О, хён! — умиленно хнычет Тэхён и, поднявшись на ноги, тянется к Мину с объятиями. На лице Юнги ясно вырисовывается фраза 'а может не надо? '. — Иди сюда, — служит ответом ему от Чимина, последовавшему за Тэхёном. Вскоре все парни, за исключением Сокджина, стискивают организатора их шабаша в крепких, дружеских обнимашках. Хосок даже перестаёт зубоскалить, удивившись искренности Юнги. Сокджин, всё так же сидя на импровизированном пледе из верхней одежды, задумчиво взирает на копну из шести парней. Юнги изменился — это факт. Раньше он мог послать их к ентовой матери, яростно выступая против групповых объятий, но теперь вон даже блаженно жмурится. Или испуганно? Боясь столкнуться с Джином случайным взглядом? Юнги что-то пробормотал насчёт его улыбки, которую не видел очень давно. Только вины Сокджина в этом никакой. Это ведь Юнги делал вид, что ничего не произошло и на все вопросительные взгляды отвечал равнодушным 'всё норм'. Друзья, словно почувствовав оставшуюся недосказанность между юнджинами, отпускают тельце Юнги с напутственным 'ни пуха, ни подзатыльника от старшенького'. (Чонгук даже выразительно выпучивает глаза, таща за собой группу парней. Тэхён безмолвно удивляется, мол, а чего мы здесь не видели? А Чон и отвечает, сурово сдвинув брови и проводя большим пальцем у горла.) Поначалу парни стараются игнорировать присутствие друг друга. Как будто в стенах общежития насмотрелись. Как будто не сам Мин Юнги затеял сюрприз-свидание. Как будто не Ким Сокджин согласился на это, ни о чём не подозревая. Первым приходит в действие Сокджин. Опасно вооружившись отгоревшими свечами, он надвигается на Юнги с пугающим выражением лица. На его губах играет ехидная улыбка, а в глазах транслируется клип группы TXT — 'Puma'. (Опасно покачивающийся на камне Ёнджун сияет животным оскалом, норовя откусить миниатюрный нос Мина.) — Сокджин! — выпаливает Юнги, больше опасаясь тяжёлых последствий, нежели возможной травмы. (Парень очень не хочет, чтобы его любимый сосед оказался за решёткой.) — Да? — отзывается Ким, внутри которого начинает закипать ядовитая кислота, способная выплеснуться наружу. — Во-первых, я хочу попросить прощения, — взгляд Юнги меняется с осторожного на дико виноватый. Он искренне раскаивается в содеянном. Юнги жаль, что стал проводить меньше времени с Джином, ему жаль, что перестал заботиться о ближнем, смущаясь своих действий. Юнги во всём видел скрытый подтекст, который навевал на него огромную тучу тревожности. — Прости, Джин. Впредь постараюсь не обижать тебя. Сокджин сохраняет молчание, продолжая сжимать охапку свечей в руке. — Во-вторых, мне очень жаль, что я слишком долго собирался признаться, — Юнги прерывается, чтобы вдохнуть побольше воздуха (и смелости) в лёгкие. Кто же знал, что говорить от чистого сердца окажется так сложно. — Ким Сокджин, ты нравишься мне. Взгляд Юнги полон надежды на положительный ответ. Мин слишком долго формулировал свои мысли, что почти довёл Сокджина до ручки. Даже сейчас Ким прикрывает глаза с тихим стоном, который не сулит ничего хорошего. Возможно, Юнги выбрал неподходящее для признания время. Возможно, Юнги попросту опоздал. И второй вариант кажется вполне реальным из-за часто маячившего Чанёля за широкими плечами Сокджина. Вполне возможно, что объект воздыхания Юнги найдёт ошибку и в собственном поведении. Ведь если бы Сокджин ранее признался в своих чувствах, то, может, и Юнги быстрее бы ответил взаимностью? Ох, Сокджину так неловко! — Стой, подожди, — выдыхает Ким, распахнув глаза. Он недолго окидывает Юнги взглядом, отмечая нервозность парня, ярко выраженную в подрагивающем носке кроссовок. Что там думал Сокджин о неловкости? Забудьте! Ему бесконечно стыдно. — Юнги, тебе не следует просить прощения только потому, что долго соображал, — произносит Сокджин, но вскоре цокает языком и исправляется. — Прости. Предыдущее предложение прозвучало достаточно грубо. Юнги небрежно кивает головой, мол, не до этого, продолжай, пожалуйста. — Мне самому следовало сделать первый шаг, чтобы не томиться в мучительном ожидании, — Сокджин говорит то, что думает, и это оказывается настолько приятно. Неприятно только то, что он провёл слишком много времени в молчании, сколько же всего было упущено… Но, как пели классики, 'не думай слишком много'. Так что, взяв себя в руки, Сокджин решает продолжить. — Если бы ты попросил бы время на раздумья, я бы понял и принял. И был бы куда более счастлив. — Сокджин! — нервы Юнги достигают предела. Ким реально решил перетянуть одеяло вины на себя? Не желая допустить подобного, Юнги подхватывает свободную руку Сокджина и сжимает её в объятиях своих ладошек. У Кима, что не мудрено, голова кругом от происходящего. — Тебе не стоит думать о том, что могло быть, если бы ты признался мне раньше. Мы живём в этот момент, поэтому сейчас я хочу спросить: Сокджин, ты станешь моим парнем? — по лицу Юнги уверенно расползается румянец, нежно согревающий щёчки и миниатюрный нос. В то время как в парке поднимается несильный вечерний ветер, также играющийся с непослушными волосами Мина и приводящий в чувство застывшего Кима. Сокджин часто моргает, ему кажется, что он готов расплакаться от счастья. Ибо Юнги оказывается непредумышленно игнорировал его, всего лишь хотел до конца понять и принять себя. Все треволнения Сокджина улетучиваются вместе с порывами ветра, воздух вдруг становится свежим-свежим, даже противный матан теперь кажется незначительным камушком на пути Кима. — Да, стану, — счастливо улыбается Сокджин, тем самым избавляя Юнги от невидимой тяжести где-то на хребте. — Господи, слава тебе боже, блять, — ругается вслух Чонгук, замечая как юнджины ака два самых ужасных, но дико любимых тугодума в его жизни сливаются в долгожданном поцелуе. — Поддерживаю, — хмыкает рядом Хосок и льнёт к младшенькому, чтобы погреться у родного плеча. — Вам не кажется, что мы похожи на вуайеристов? — спрашивает Намджун, оглядываясь на друзей. — Не знаю насчёт вас, но я был создан созерцать, — задумчиво выдаёт Чонгук, заставляя Хосока прыснуть от смеха. — Коллеги, надеюсь, вы понимаете, что мы ещё не закончили? — загадочным тоном произносит Чимин, попутно поигрывая бровями. — Ты о чём? — удивлённо и немного испуганно спрашивает Намджун. Ему больше не хочется рассчитывать индексы одиночества и уж точно не хочется повторять марафон на длинные дистанции. Физкультуры хватает, спасибо. — Не о чём, а о ком, — поправляет друга Тэхён, сжимая в объятиях Пака. Чонгук и Хосок переводят взгляд на Намджуна и начинают заливисто смеяться, вскоре к ним присоединяются тэмины, оставляя обескураженного Кима наедине. Намджун озирается по сторонам, силясь увидеть то, что заставляет друзей смеяться, но ничего и никого кроме себя не замечает. Хмыкнув, парень думает, что это нервный смех облегчения. Чонгук же, успокоившись, наблюдает за Намджуном и приходит к выводу, что здесь работы предстоит во сто крат больше.