В поисках Воли

      — Если ты думаешь, что я сначала упаду в обморок от ужаса, а потом понесусь искать того милого городового… — Ташши усмехнулся, не закончив фразу.       И Инда наконец полностью отмерла, смогла выйти из этого странного транса.       — Не представляю, как лич может упасть в обморок, — сказала она, тоже попытавшись свести всё к шутке.       — Ну вот заодно и узнаешь… но не сегодня. А как с волевыми связана ты?       Лошади снова тронулись.       Как будто не произошло ничего особенного. Вообще ничего такого.       — Я… племянница Тамиина Оришини, — тихо призналась Инда. — Ну как, племянница… Он звал меня племянницей. На самом деле я ему седьмая вода на киселе, дочь брата жены его брата… Но я также была его ученицей. С… восьми до пятнадцати лет. Я никогда не была связана с другими волевыми, он… очень берёг меня и хотел, чтобы у меня было детство… И по этой же причине он не успел научить меня многому…       Говорить было трудно, как будто ей приходилось выговаривать не слова, а огромные камни. Она впервые рассказывала кому-то о дяде, пусть даже так, сухо, сжато, по-деловому и только факты, она впервые вообще говорила кому-то, что у неё был дядя, и это было неимоверно сложно.       И в конце она смолкла, оборвала свою речь, оставила незаконченной.       — Я не помню никого с таким именем среди известных волевых, — осторожно заметил Ташши, явно понимая, что ей больно и тяжело, но не зная, что сказать и как помочь ей.       Зато Орден Правды помнил.       — Четыре года назад он погиб, — ответила Инда, чувствуя себя так, как будто очередной камень придавил её голову к земле. — Он не занимался убийствами и налётами. Он был учёным, алхимиком, очень талантливым. Гениальным. Он просто… просто результаты его исследований приносили пользу Ордену Воли и не были известны никому другому. Кроме… меня. Вот.       Ташши явно не знал, что ей сказать, но выглядел так, как будто очень хочет заставить её заткнуться и не вспоминать всё это, потому что она буквально давила на него своей болью. Инда не знала, почему ей кажется, что он чувствует именно это, но она была почти уверенна.       И Ташши, разумеется, ничего подобного не сказал.       — Как он погиб? — осторожно спросил он так, как будто это было для него важно.       — Орден Правды, — коротко сказала она, потому что это было самое точное, что можно было сказать.       И потому, что она совсем не хотела вспоминать, как дядя потратил последний артефакт телепорта, чтобы перенести их незнамо куда, задав координаты выхода наобум, и Инда только потом поняла, что он уже знал, что не выживет, и хотел просто спасти её.       И как он умер у неё на руках, и она была бессильна его спасти, хоть и пыталась, как могла.       И как она в жёсткой лесной земле копала ему могилу руками и палками, потому что она не могла уйти и оставить его на съедение лесному зверью и мухам, как ей казалось, что ему, как живому, будет больно, если вороны будут выклёвывать ему глаза.       Она не хотела — но она не могла не вспоминать.       — Понятно, — сказал Ташши на выдохе. Он абсолютно точно не знал, что ещё сказать.       Инда знала, что, если сейчас не сменить тему, то она заплачет или что-то вроде того. И потом у неё будет болеть голова, потому что после слёз у неё очень часто болела голова.       Думать рационально тоже помогало для того, чтобы не плакать.       — Я знаю, где находятся лабораторные журналы, — повторила она. — Вернее, их копии. Дядя всё сохранял. Его дом… если правдолюбцы его вообще нашли, то точно не смогли проникнуть внутрь. Я знаю, как.       Ташши задумался.       — Я не хочу тебя этим напрягать, — сказал он.       Инда в ответ почти что разозлилась.       — Ты прямо действительно абсолютно точно хочешь оставаться мёртвым? — спросила она, стараясь не звучать очень грубо.       — Ну, я не очень мёртвый, — поморщился Ташши.       Инда разозлилась сильнее.       — Ты мёртвый, — сказала она. — И у тебя есть шанс стать живым. И меня ты не сможешь напрячь слишком сильно.       — Почему?       — Что — почему?       — Почему я не могу тебя напрячь слишком сильно?       «Потому что мне в любом случае не светит ничего хорошего, что бы я ни делала.»       — Потому что. Мне несложно.       Некоторое время ехали молча. Ташши думал.       — Если ты считаешь, что всё в порядке и я могу воспользоваться…       — Я считаю, — твёрдо сказала Инда.       В конце концов, так она проживёт свою бессмысленную жизнь не зря.       — Могу я?..       — Можешь.       — У тебя такой вид, как будто сразу после этого ты умрёшь, и хочешь сделать в своей жизни что-то полезное. Мне.       Какой он проницательный.       Инда много думала о том, как ей учиться дальше, особенно если у неё некоторое время будут проблемы с магией, и особенно — если ей придётся добыть себе управляемую нежить и у них начнутся некромантские практики. И, хоть она и думала о том, чтобы изменить суть своего дара, но не она точно не могла изменить её за месяц или два. И на следующих экзаменах должен был наступить конец.       — Нормальный у меня вид, — недовольно сказала она. — Я просто смотрю на тебя…       — Как на не очень умного человека, — закончил Ташши.       — Ну, примерно так.       — Ладно.       — Ты согласен?       — Да.       Как будто это она должна его уговаривать.       — Потрясающе, когда мы отправимся за лабораторными журналами?       Ташши ещё ненадолго задумался.       — Мы можем поехать туда на твоих зимних каникулах? — спросил он. — Я понимаю, сразу после них у тебя сессия. Но… Я всё ещё не понимаю, как ты собираешься её сдавать с даром целителя. У вас уже должны будут начаться некромантские практики, и…       — И да. Я не думаю, что я её сдам. Поэтому зимние каникулы перед сессией — идеальное время.       И сейчас ей ещё пришло в голову, что в доме дяди можно попробовать спрятаться от отчима. А с помощью Ташши можно попасть в дом дяди. Идеально.       — Отлично, — сказал Ташши.       Инда почувствовала себя так, как будто она им злостно сманипулировала.       — Не пойми меня неправильно, — медленно сказала она. — Я сама очень хотела туда попасть. Но, хотя правдолюбцы не смогли пробиться в дом и не могут уже четыре года, и я даже не знаю, нашли ли они его, он скрыт… в общем, в месте, где они предполагают, что находится его дом, стоят их посты. Я не пройду.       — А я пройду, — кивнул Ташши.       — Да, — согласилась Инда. — И я бы хотела там и остаться.       — В смысле? — не понял он.       — Ну, остаться. Мы тебя оживим, ты вернёшься к себе. А я там останусь. Жить.       Он посмотрел на неё так, как будто у неё вдруг выросли рога.       — Даже если отбросить всё остальное, то ты сама сказала, что там посты правдолюбцев, через которые ты не пройдёшь сама. Как ты собираешься добывать себе продукты и прочие нужные вещи?       — У дяди в кладовых было много защитных и боевых артефактов, — уверенно сказала Инда. — Я не совсем идиотка… если по мне не видно.       Ташши поморщился.       — Я не имел в виду ничего подобного. Но… Из-за того, что ты не можешь учиться в Университете Смерти, ты собираешься бросить родителей и на всю жизнь запереться в закрытом логове мёртвого волевого, вокруг которого бродят правдолюбцы, которые сразу запишут в волевые и тебя тоже? Ты действительно серьёзно?       — Я сирота, — зло бросила Инда и заставила лошадь немного ускориться.       Некоторое время они так и ехали — в отдалении друг от друга. Инда злилась. Она не очень понимала, на что она злится, потому что она прекрасно знала, что с точки зрения Ташши действительно выглядит не очень нормальной, если не сказать грубее. Но она не могла спокойно объяснить Ташши свою ситуацию, она вообще не собиралась никогда никому её объяснять. Она совсем не хотела ничьей жалости, а помочь он ей ничем не мог, да и зачем это ему надо? Он и так на неё много денег потратил, тоже не очень понятно, зачем. Впрочем, она в любом случае совершенно точно не хотела никому ничего рассказывать.       Ташши сзади молчал.       Инда не знала, сколько времени прошло, но она успела успокоиться, а о произошедшем думала как просто о чём-то неприятном.       Но в какой-то момент Ташши догнал её и поравнялся с ней.       — А кто твой опекун? — спросил он довольно осторожно, но всё равно настойчиво.       — Отчим, — бросила она в ответ и снова вырвалась вперёд.       Если он собирался продолжать разговор об этом, то он мог делать это с кем угодно, но не с ней.       На этот раз Ташши надолго перестал приставать. Они выехали из леса (Инда, как могла, наслаждалась пением тех осенних птиц, которые ещё никуда не улетели) и теперь снова ехали по золотистым полям.       В какой-то момент они подъехали к деревеньке, и Ташши снова догнал её.       — Я не собираюсь больше говорить о неприятных тебе вещах, — быстро сказал он, подняв одну руку в защитном жесте. Второй рукой он держал поводья. — Но я считаю, что тебе надо отдохнуть. И поесть.       Инда уже точно перестала на него злиться и не собиралась начинать делать это снова, если он не собирался продолжать её расспрашивать. Но зато она устала, причём сильно устала, хотя ей и не хотелось этого признавать.       Поэтому она кивнула.       — Давай, — согласилась она. — А что это за место?       Она этой деревни не помнила.       — Сейчас спросим. — Ташши пожал плечами.       И они, снова вместе, поехали в деревню.       Деревня называлась Сакина, и в ней был небольшой трактир. В трактире Ташши заказал ей то, что она хотела, и ещё к этому салат, десерт и сок («Тебе надо сейчас хорошо питаться, да и вообще ты очень худая, ничего, если ты что-то не съешь, то возьмём с собой»), а сам пошёл о чём-то разговаривать с местными. Инда с удовольствием поела и с удивлением признала, что даже не может сказать, что Ташши заказал ей слишком много — её уставшее тело хотело есть, и она не могла ничего с этим поделать. Только поесть.       Через некоторое время к ней вернулся Ташши, посмотрел на неё и сказал:       — До следующего населённого пункта перегон довольно большой, тебе надо взять что-то с собой. Что бы ты хотела?       Ну вот, опять.       — Я только что очень хорошо поела, — сказала она. — Мне не надо ничего с собой, я не умру от голода, если…       — Мы приедем в Станти поздно ночью, всё уже будет закрыто.       Станти было довольно большим селом, она его не раз проезжала. Там была гостиница и что-то ещё, хотя она обычно останавливалась на чьём-нибудь сеновале.       — Ну нас же заселят в гостиницу, — возразила она.       — Да, но поесть не дадут, я думаю. Хотя… Впрочем, неважно. Тебе всё равно нужно что-то в путь.       — Тебе не обязательно…       — Ну, я могу сам заказать, а ты потом будешь страдать, что невкусное.       Инда сдалась.       Но не потому, что не хотела страдать, а потому, что догадывалась, что без её контроля Ташши закажет ей еды на неделю.       Когда они заказывали, трактирщик внимательно рассматривал Инду, а потом сказал:       — Тут недавно был лорд Тирити.       Как будто бы невзначай, и это ни к чему не вело и ничего не значило.       Инда тут же напряглась, но постаралась ничем этого не выдать.       — И что? — недоумённо спросил Ташши.       Трактирщик обратился уже к нему.       — Искал девушку, по описанию — ну вылитая ваша леди.       Ташши посмотрел на Инду — и, кажется, заметил её реакцию.       Поднял бровь и поинтересовался:       — И зачем же ему такая девушка?       Трактирщик простодушно пожал плечами.       — Да, говорил, падчерица пропала. В замок к нему на каникулы из университета своего не приехала. Вы, может, знаете, хоть и не местный, его владения тут от Сираны недалеко. Раньше-то они семье Карис принадлежали, но лорд Карис уже сколько, годов-то пятнадцать назад, почитай, помер, а леди его второй раз замуж вышла, да потом тоже померла, лет десять назад, не знаю. А девочка-то их, Карисов, его падчерицей осталась, с ним, значит. Её сначала террорист какой-то из волевых похитил, не знаю уж, чего ему хотелось, то ли эксперименты на ней ставил, то ли лорд старый насолил ему чем-то, да он отомстить хотел… но потом правдолюбцы её спасли, девочку-то, Орден Правды — он же всем орденам будет, получше полиции, уж это известно. Девочке той уж сколько, лет двадцать поди. Она, говорил, его любит, да не как отца. А как того, мужчину-то. Уж отношения — они того, разные бывают, а он мужчина видный, ничего такой. Так вот, она, говорил, из университета своего всегда на каникулы к нему возвращается, пусть там дорога и долгая, но хоть на день, хоть на два, а приезжает, а тут не вернулась — и ни весточки от неё. Спрашивал. Ну, я-то не видел, она тут, вроде как, к нам не заходила до того, как он её искать поехал. Они ж пожениться хотели, как она университет свой закончит — неужто с ней чего случилось? Да вы, леди, не волнуйтесь, я на вас просто посмотрел, подумал, ну да она не вы, а вы не она, у вас свой лорд есть, вон.       Ташши усмехнулся, как будто сказанное вообще к ним обоим отношения не имело. Правдоподобно очень.       — А куда он поехал? А то, знаете, если пересечёмся, то он может и на мою леди глаз положить, если уж похожа. Мне, хм, не хотелось бы, — со спокойной улыбкой сказал он.       — Да в Станти и поехал, так что пересечётесь. Ну да вы не беспокойтесь за леди вашу — зачем она ему? О нём, конечно, болтают всякое — мол, и мот, и развратник — ну да я не верю, не производит он такое впечатление, я ж говорил с ним, выпили. Что ему до вашей леди, у него ж своя пропала, ищет он её.       — Ну ладно, — хмыкнул Ташши, забирая еду в дорогу. — Мы тогда поехали. Всего вам доброго.       — И вам, — улыбнулся мужик.       Инда старалась не смотреть на Ташши, пока они седлали коней и отъезжали от этого места подальше. Снова вырвалась на лошади немного вперёд.       Но вскоре Ташши её догнал.       — Объезжаем Станти? — поинтересовался он.       — А так можно? — удивилась Инда.       Она другой дороги не знала.       Зато к Ташши сразу подобрела.       Она чувствовала себя рабыней в публичном доме, про которую все вокруг врут, будто бы она сама туда продалась, потому что ей нравится такая жизнь. Но Ташши, по крайней мере, этому не поверил.       Он ненадолго задумался.       — А если я его убью, то какие у этого будут юридические последствия?       — Тебя посадят в тюрьму, — почти безразлично сказала Инда. — Ты сожрёшь всех сокамерников, они поймут, что ты лич, и вызовут некроманта, чтобы тебя упокоить.       — А для тебя? — не отставал он.       — Я буду очень не рада тому, что ты окажешься в тюрьме, а потом умрёшь насовсем. Не надо этого делать.       — Я имею в виду, под чью опеку ты попадёшь?       — Под опеку государства. Я буду жить в сиротском приюте и ходить в университет. Замком и землями будет управлять назначенный комиссар. Не знаю уж, что он там будет делать, мне побоку. Но мы не сможем воскресить тебя, и мне это тоже совсем не нравится.       — Значит, я убью его после того, как ты меня воскресишь, — решил Ташши. — Ты же сможешь тогда перевестись в свой алхимический обратно?       — Ну, если мы сможем сделать это до моей зимней сессии, то да, — подумав, сказала Инда. — Но я всё равно не хочу, чтобы ты попал в тюрьму. Даже живой.       — Я не попаду, — ответил Ташши. — Могу хоть поклясться. У меня есть возможность не попасть. Более того, как ты смотришь на то, чтобы сбежать со мной в империю?       Инда посмотрела на него очень удивлённо. Она и подумать не могла, что он такое предложит. Более того, она понимала, что он может хотеть позаботиться о ней сейчас, когда она вернула ему разум, а потом предложила вернуть и живое тело. Но что будет потом?       — Вот ты предлагаешь, — медленно сказала она. — Но что я там буду делать? Где я там буду жить? Как я буду зарабатывать на жизнь?       Ташши, казалось, почти обиделся.       — Ты будешь жить в моём родовом замке, — ответил он. — Сможешь получить то образование, которое захочешь, а потом работать там, где захочешь. А даже если не захочешь, то у меня достаточно денег, чтобы ты хоть всю жизнь ни в чём не нуждалась. Если захочешь, ты можешь забрать труды своего дяди и продолжать его исследования после обучения. И я совсем не против дать тебе на это сколько угодно денег. Почему ты так странно на меня смотришь? Всё, что я предлагаю, абсолютно реально. — Он помолчал, задумчиво изучая лицо Инды. Она не отвечала, а потом даже отвернулась от него, смотря на дорогу. — Почему? — продолжил он. — Объясни, пожалуйста, я правда не понимаю и хочу знать.       Инда ещё немного помолчала, очень волнуясь, нервно рассматривая деревья и не зная, стоит ли ей отвечать. Но потом всё же ответила.       — Я не верю, — просто сказала она. — Вот ты сейчас этого хочешь. И я могу понять, что ты действительно этого хочешь. Но будешь ли ты так же хотеть этого, когда мы прибудем в империю? И через год? Через пять лет? Ты сам знаешь, обучение на алхимика долгое. Двадцать пять лет. Я не думаю, что тебе будет… нормально иметь под боком в своём замке меня двадцать пять лет.       — А чем ты плоха? — спросил Ташши.       Кажется, он даже спросил это искренне.       — А чем я хороша? — спросила в ответ Инда.       На его вопрос она ответить как-то не смогла — но это значило лишь то, что ей требовалось подумать и сформулировать, чем именно она плоха и будет мешать Ташши.       — Ты вполне приятный человек, — спокойно ответил он, хотя Инда искренне полагала, что он почти ничего о ней не знает, а все эти дни она была очень пассивна и ничего не делала, и он не сможет ничего сказать. — С тобой хорошо говорить. Ты мне ничем не мешаешь, ты можешь и хочешь мне помочь. И ты красивая. — Вот этого Инда вообще не ожидала услышать в списке аргументов. — И умная. И добрая. Единственное, что мне не слишком-то нравится — это то, как ты стесняешься и пытаешься от всего отказываться. А чем ты плоха, я вообще не понимаю.       Список на самом деле произвёл на Инду большое впечатление. Да, аргументы в нём были очень простыми, и у Ташши не было возможности придумать ничего получше, потому что он знал Инду всего несколько дней — он почти ничего о ней не знал. Но именно поэтому Инда не ожидала вообще ничего. И тем более она не ожидала, что он отдельно выделит её стеснение и отказы как проблему. Потому что… Это было нормальное поведение. Более того, иное было бы несусветной наглостью. И разве то, что она не наглая, может быть чем-то плохим?       — Тебе так хочется тратить деньги, силы и время на незнакомку, с которой ты общаешься пару дней? Тебе так хочется решать мои проблемы? — спросила она с горечью. — Зачем?       — Ты меня воскресила, — пожал плечами Ташши. — И хочешь воскресить полностью, хочешь мне помочь. Я в любом случае никогда этого не забуду. И я хочу помочь тебе в ответ. В этом нет ничего странного.       — Но я воскресила тебя нечаянно, — возразила Инда. — Я не думала, что могу это сделать, я вообще не думала о том, чтобы тебя воскрешать.       — Но мы же уже выяснили, что ты думала, — заметил Ташши. — И именно поэтому у тебя получилось меня воскресить.       — Но это всё равно было неосознанно.       — И что? Результат один, а то, что ты думаешь о таком неосознанно, говорит о тебе только хорошее.       Инда не была с этим согласна, но аргументов никак не находила. Вернее, где-то в душе они у неё были, но сформулировать их даже для себя она не могла.       — Ты слишком добрый, — просто сказала она то, что думала.       — Я думаю, что я просто справедливый, — возразил Ташши. — Добрым меня назвать довольно трудно. И я всё ещё жажду услышать, что же в тебе такого плохого, что ты будешь сильно мешать мне своим присутствием в моём замке.       Инда тяжело вздохнула.       — Я постараюсь тебе не мешать, — сказала она. — Но давай ты ещё раз над этим подумаешь, ладно? Узнаешь меня получше, воскреснешь, а потом уже решишь? Я не хочу доставлять тебе лишних проблем, правда.       — Я не думаю, что ты способна доставить проблемы кому-то, кроме себя, — вздохнул Ташши.       — Ты меня не знаешь, — повторила Инда.       — Хорошо, — недовольно согласился он. — Я не думаю, что проблемы, которые ты мне можешь доставить, я не смогу решить по щелчку пальцев.       Инда вздохнула и отвернулась. Прозвучало оскорбительно. И, хотя она понимала, что для Ташши, возможно, это действительно так… И, хотя она понимала, что оскорбляться ей не на что, да и не имеет она на это права…       Она молчала некоторое время, смотря на лес. Ей всё время казалось, что Ташши смотрит ей в спину, но оборачиваться и проверять не хотелось.       — Эй, — наконец обеспокоенно сказал Ташши. — Прости. Я не хотел тебя обижать.       — Всё хорошо, — почти искренне сказала Инда. — Я не обиделась. Просто…       Просто мне плохо от всего.       Но плохо от всего ей было примерно всегда последние четыре года. А Ташши… Ну, он просто напомнил, вот и всё.       — Просто? — не отставал он.       — Это просто сложно, — нейтрально и бессмысленно сказала Инда.       Ташши помолчал.       — Я решу все твои проблемы, — наконец негромко сказал он. — Я понимаю, что тебе плохо ещё и от того, что ты не можешь решить их сама, но я могу решить твои проблемы сейчас и дать тебе возможность решать все свои последующие проблемы самой. Я могу, правда.       — Сначала тебе надо воскреснуть, — напомнила Инда.       Ташши снова некоторое время молчал.       — Может, сначала мы сбежим в империю, а потом будем с моим воскрешением разбираться?       Инда задумалась над этим. Предложение было действительно соблазнительным.       Но.       — Во-первых, отсюда… В смысле, не сбегая в империю — банально ближе и быстрее. Во-вторых, мы не знаем — вдруг правдолюбцы за это время найдут способ проникнуть в дом моего дяди. Мы правда не знаем этого. В-третьих, ты сам говорил, что в империи у тебя будет куча проблем из-за того, что ты мёртв, и это могут заметить. Более того, ты говоришь, что это может помешать тебе в работе — а я боюсь, что тебя могут начать изучать, как… ну, как подопытного. Ты же уникальный случай. Одним словом… Скажем так, я не согласна.       Ташши думал над этим довольно долго.       — Ладно, — наконец сказал он. — Ты права. Давай тогда составим такой план: ты… мы с тобой едем в твой университет Смерти, ты учишься там до зимних каникул. Почему так — потому что сейчас у тебя нет магии, а после её появления у тебя всё равно будут проблемы с тем, чтобы колдовать. Это всё равно будет довольно долго. Я еду с тобой. Поизображаю там твою ручную нежить…       — Лича? — опешила Инда.       — Если хочешь всех очень удивить, то лича, — хмыкнул он. — Но я думаю, что мне всё же стоит накинуть иллюзию и стать просто обычным зомби, так к тебе вопросов не будет.       — Хорошо, — кивнула Инда.       Она была ужасно удивлена тем, что он предложил ей побыть её зомби — но возражений у неё не было.       — Я напишу Асту, что задержусь здесь, объясню ситуацию, думаю, он поймёт, — продолжал Ташши. — А когда ты восстановишься… думаю, нам стоит отправиться до твоих каникул, если мы собираемся сбежать в империю, и ты больше не будешь там учиться… в общем, отправимся в дом твоего дяди. Думаю, я даже смогу добыть нам в помощь отряд наёмников, боевые амулеты или что-то вроде того.       — Хорошо, — согласилась Инда.       — У тебя нет правок к этому плану? — удивился Ташши.       — Нет.       — Ладно. Возвращаемся к изначальному предмету нашего разговора: я плохо ориентируюсь здесь, и не вижу на карте, как тут можно объехать Станти.       — Я уж подумала, что ты знаешь какой-то особый путь, — вздохнула Инда. — Но нет, тут только одна дорога.       Ташши достал карту и стал внимательно её рассматривать.       — Я подумал, может, тут что-то не указано.       — Либо напрямую, либо возвращаемся в Сирану и едем по дороге через Симан. Но это долго и бессмысленно. Может… может, когда мы там будем, он оттуда уже уедет?       Ташши задумался, невидяще смотря на деревья.       — Мы будем там к вечеру… или, скорее, ночью.       Инда помолчала. Лошади шли шагом — Ташши замедлил бег ещё в начале разговора. Инда уже заметила, что он так делает каждый раз, когда они начинают говорить о чём-то сложном или важном. Кажется, он не хотел, чтобы сложное и важное происходило на бегу. Или ему было непросто на бегу это обсуждать.       — Гриб, — заметила Инда.       — Где?       — Да вот, тут.       Ташши остановил коня — её Весна остановилась следом — и полез за грибом.       — Тут вроде ещё есть! — Он скрылся в кустах.       Инда как-то не думала, что он с таким восторгом полезет их собирать. Это было очень неожиданно.       Ташши вылез из кустов и предъявил ей четыре боровика — один большой, который она увидела у дороги, один поменьше и два совсем маленьких.       — Они съедобные? — спросил он.       — Это боровики, — объяснила Инда.       — Съедобные?       Он никогда боровиков не видел?       — Да, очень хорошие.       — Чудесно. Ну, пусть будут.       Он кинул их в сумку.       — А зачем они нам? — осторожно поинтересовалась Инда.       — Ну я же уже их сорвал. В Станти кому-нибудь отдадим просто, раз съедобные.       Инда сначала молча удивлялась тому, что человек может не знать, что боровики — это боровики, и они съедобные, но потом подумала, что очень богатый аристократ из большого города, который служит при дворе, может и не знать. Наверное. И вообще, она же про грибы ещё с точки зрения алхимических свойств читала.       — Мы приедем туда ночью, — напомнила она. — И мне нужно будет никому на всякий случай не показываться. Может, даже и лицо чем-то закрыть.       — Я просто наложу на тебя иллюзию другой девушки. Твой отчим не распознает. Одежда у тебя новая, лошадь тоже, с тобой незнакомец какой-то — он не поймёт.       Инда вздохнула.       — Спасибо.       — Уж точно не за что.       Она вздохнула снова.       — Надо будет как-то сообщить ему, что меня искать не надо. Только, наверное, не из Станти. Подальше откуда-нибудь. И я не смогу сама отправить вестника…       — Ничего, напишешь, что временно потеряла магию и попросила случайного незнакомца вестника отправить. Всё будет хорошо, не бойся.       Это было так себе утешение, но, как ни странно, от разговоров с Ташши она всё больше начинала надеяться на лучшее.       — Поехали? — предложила она.       — Поехали, — согласился Ташши.       Они снова заставили лошадей перейти на иноходь.       В этой части страны было много лесов, в основном сосновых. Дорога всё время шла в их тени, только пару раз сменялась огромными пространствами сгоревших в лесном пожаре деревьев. В прошлом году было очень жаркое лето и сухие грозы. Пожарные маги с Сиране и других ближайших городах реагировали быстро, но всё равно выгорело много леса. Места смены живого леса на мёртвый выглядели странно — одно дерево полностью живое, а следующее — уже чёрное. Инда знала, что пожарные огораживали места возгорания магическими барьерами, но всё равно каждый раз, как проезжала мимо, рассматривала такие места с интересом и удивлением.       Над головами постоянно каркали вороны, а других птиц, как это часто бывает в сосновых лесах, почти не было. Один раз они встретили ежа, ёж испугался топота конских копыт и свернулся в неподвижный шарик — а Ташши, как настоящий придворный аристократ из большого города, слез с коня и полез его рассматривать. Инда хотела ему сказать, что ежи могут переносить бешенство и вообще колючие настолько, что их и в руки не возьмёшь, но вспомнила о его смерти достаточно быстро, чтобы не попасть в неловкое положение. Впрочем, ёж из клубочка так и не развернулся, так что Ташши быстро надоело его рассматривать.       Инда, правда, очень скоро начала чувствовать себя очень уставшей. Поначалу она старалась вообще не обращать на это внимания, и это у неё получалось довольно долго. Но потом пришлось признать, что целитель был прав, и она сейчас не слишком-то способа на долгие прогулки. И она была очень благодарна Ташши за то, что он купил лошадь, обученную иноходи — на рыси она бы точно померла ещё до обеда. Впрочем, как бы она ни устала, она всё равно не признавалась Ташши в том, что ей плохо. Пару раз даже хотела — но слова будто бы застревали в горле, она никак не могла решиться. Как это — она скажет ему, что ей нехорошо? Что он сделает? Он тут же заставит её отдохнуть? И тогда они приедут в Станти к утру? И вообще, он будет очень беспокоиться. Он и так столько для неё делает и так о ней заботится — а она заставит его побеспокоиться ещё. Кто она вообще такая, чтобы его волновать? Она вообще заслуживает этот отдых? Она же не сахарная и не хрустальная, она не ребёнок, она и так благодаря Ташши едет иноходью, хотя она могла бы ехать рысью, а Ташши позаботился и купил ей иноходца, хотя это дороже…       Ташши много раз спрашивал, не устала ли она, точно ли она не устала и тому подобное, но она никак не могла сказать, что устала — всё равно. В какой-то момент он объявил привал, чтобы она поела и отдохнула. Он сказал, что они проехали уже больше половины пути, а ещё сказал, что он не хочет, чтобы она свалилась в обморок прямо с лошади. И что, если она свалится в обморок прямо с лошади, то будет хуже, чем если она просто будет долго отдыхать.       От привала и от того, что она поела, легче не стало. Во всяком случае, не намного. Но у неё появились силы молчать и дальше и стараться не думать о том, что она устала, а думать… ну, об алхимии, например. Или о лесе. Или о том, как она будет себя вести, если встретит отчима.       Чтобы ещё меньше думать о своей усталости, она решила попробовать снова заговорить с Ташши.       — А как ты ощущаешь своё тело после смерти?       — Довольно странно, — легко признался он. — Я знаю, что оно есть — ну, в смысле, спокойно управляю всеми конечностями — но при этом не чувствую ничего, чего касаюсь, и мне надо видеть что-то, чтобы взять это в руки. Ну, знаешь… знаешь это чувство, когда затекла нога, и ты её разминаешь и двигаешь ею, хотя ничего не чувствуешь? Ну, примерно так, только… да, вот примерно так.       — Но при затёкшей ноге ты не можешь ходить, — заметила Инда. — Как раз потому, что ты её не чувствуешь.       — Сложный вопрос… — пробормотал Ташши. — Но, я думаю, этому есть объяснение. Вы же уже проходили, почему поднятые скелеты ходят, а не лежат просто так?       — Да, потому что в них осталась суть тела и суть движения, а значит, телесная память, и они помнят, как двигаться… ну, это мне дядя объяснял, хотя про алхимию смерти он со мной почти не говорил… Но, то есть, твои ноги помнят, как ходить, сами, и тебе не нужно их чувствовать и думать об этом?       Ташши кивнул.       — А ещё, я думаю, у меня сгнили мышцы, а телесная память осталась… ну, кости лучше запомнили, как ходить, а не как падать, а двигаются они всё равно на магии, которой мне не надо осознанно управлять. — Он усмехнулся.       — Звучит логично, — согласилась Инда. — Но при сложных движениях тебе всё равно приходится думать?       — Знаешь, можно я не буду об этом думать? — нервно улыбнулся он. — А то буду как сороконожка, у которой спросили, как она ходит.       — Извини, — смутилась Инда.       — Да чего ты, всё же хорошо.       — Ладно.       Они снова замолкли.       Леса ненадолго сменились лугами, а потом снова стали лесами. Инда не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, что хочет помереть на месте. Через некоторое время она уже едва держала голову, и только, пытаясь взбодриться, думала, как это странно: ехать на лошади и при этом чувствовать себя такой слабой.       В какой-то момент Ташши остановил коня, и Весна остановилась за ним следом.       — Так, — строго сказал он. — Сейчас мы перевешиваем все сумки на Весну, а ты садишься передо мной.       Инда только похлопала глазами, но не нашла в себе сил возразить.       Ехать, прижавшись к личу, оказалось неожиданно не противно. Да, она знала, что под тканью не живая плоть, а нечто мёртвое, но ей было, честно, настолько без разницы… может быть, потому, что она слишком устала. Но ехать, облокотившись на Ташши и положив голову ему на грудь, оказалось намного легче. Даже не обязательно было держаться самой, он держал её одной рукой.       Она проснулась утром в мягкой постели. В окно бил дневной свет, и она лениво выбралась из-под одеяла. Приятно было обнаружить себя одетой, но было очень странно, что Ташши не разбудил её вчера, а сам принёс и уложил.       И у неё всё болело. Все суставы, все конечности. Это была тупая ноющая боль, и это было ужасно.       Ташши же покупал какие-то лекарства, у него, наверное, было что-то обезболивающее?       Но Ташши в номере не было, хотя номер был двухместный. Ташши, очевидно, куда-то ушёл, уже был день — и хорошо бы он ушёл не искать её отчима. Вряд ли он, конечно, собирался делать глупости, но кто этого Ташши знает.       Сама Инда подумала и поняла, что выходить из номера она не будет. Именно потому, что трактир на всю деревню один, и поэтому, если отчим ещё тут, то он в трактире или близко. А где Ташши, она не знает. И у неё всё болит.       Так себе ситуация.       Она вымылась и переоделась, преодолевая боль, и выпила воды, потому что горло тоже болело, как будто она долго кричала. Потом легла и закрыла глаза, решив ждать Ташши так.       Ташши пришёл относительно скоро, и даже с едой. Есть Инда не хотела, но понимала и то, что это необходимо, и то, что Ташши всё равно заставит. Да и он ведь уже купил всю эту еду…       — Твой отчим — это такой чернявый с квадратным лицом и пухлыми губами? — спросил Ташши, пока она ела. — Темноглазый такой, да?       — Да, он, — грустно вздохнула Инда.       — Ничего, под иллюзией не узнает. Но, действительно, умеет притвориться приятным человеком.       — Умеет, — печально согласилась она.       Ташши поморщился.       — Доедай, потом выпьешь это, и нам придётся сегодня всё равно ехать, а то не успеем.       «Это» было флакончиком без этикетки с бесцветной жидкостью внутри. По виду его Инда опознать не смогла.       — Что это? — спросила она, приняв как должное необходимость ехать.       — Обезболивающее, — пожал плечами Ташши.       Инда почти испугалась.       — Так заметно, что оно мне нужно? — обречённо спросила она.       — Вообще не заметно. Но целитель сказал мне, что после сильных нагрузок у тебя будет всё болеть, до тех пор, пока не восстановишься. То есть, по идее, тебе надо обойтись без нагрузок вообще, или же после нагрузок пару дней просто лежать и смотреть в потолок. Но мы не можем себе этого позволить. Вот в Университете со справкой от целителя можно будет полежать в общежитии, но не приехать в него ты не можешь. Выпей пока что это, но так вообще есть более сильное. Если не поможет, выпьешь потом второе.       — Спасибо, — улыбнулась Инда.       Ташши был и выглядел сильным мужчиной, и он так искренне заботился о ней… Когда она смотрела на него, ей почему-то хотелось плакать.       Но она, разумеется, сдерживалась.       После того, как она поела и выпила зелье (легче не стало, но она надеялась, что скоро подействует), Ташши сделал над ней несколько пассов.       — Всё, теперь точно никто тебя не узнает, — гордо сообщил он.       Инда подошла к зеркалу и внимательно осмотрела статную голубоглазую девушку с пышными золотыми волосами, как у Ташши, и такую же смуглую. Она была очень красивая, с тонкими аристократическими чертами лица.       — Такой девушке нужна соответствующая причёска, — со вздохом отметила Инда.       — Совсем забыл, спасибо, что напомнила, — почему-то радостно ответил Ташши. — Садись, я заплету, я умею.       Инда очень удивлённо посмотрела на него, но послушно села, подвинув стул так, чтобы ему было удобно. Её это смущало, но она бы сейчас не смогла сделать нормальную причёску, она это знала.       — Заколки дополнительные я тебе забыл купить, — повинился тем временем Ташши. — Но ничего, я и с этой что-нибудь придумаю, да и у меня запасная лента есть.       Инда снова вздохнула. Не хватало ещё, чтобы он тратился ей на заколки.       Но, на самом деле, её сейчас интересовало другое.       — Это твоя сестра? — тихо спросила она.       — А? Да, это она. Она на тебя совсем не похожа, вот я и решил, что её внешность подойдёт. Вчера, когда я тебя принёс, тебя никто особо не разглядывал, так что не заметят, что приехала не она.       — И как меня теперь зовут, и зачем я здесь?       Ташши усмехнулся.       — Тайенарейна Аридант. Или просто Тая. Ты приехала сюда, потому что твой любимый брат после визита в эту чудесную страну тяжело заболел и остался здесь, и ты ужасно беспокоилась. Поэтому ты оставила мужа и ребёнка и отправилась сюда. Конечно, сюда ты ехала с положенной высокородной леди охраной, но на обратном пути решила, что твой выздоровевший брат справится с твоей защитой лучше любой охраны. Ты не взяла с собой служанок и помощников и ехала верхом, потому что очень беспокоилась обо мне и хотела поспеть быстрее.       — Ничего себе, как ты всё продумал, — поразилась Инда.       — Только тебе нужно помнить, что ты — жена Вирината Ариданта, младшего брата императора Астара. Настоящая Тая не смотрит на всех свысока, но местные, скорее всего, очень удивились бы, встретив её. Так что тебе стоит вести себя как стереотипная и всеми ожидаемая принцесса. Ты сумеешь?       — Ну, притворяться я умею хорошо, — уверенно сказала Инда. — Думаю, смогу.       — Ну вот и хорошо, — решил Ташши.       Дядя учил её держаться. Она никогда не соответствовала тому, что люди привыкли ожидать от женщин аристократического происхождения, и дядя тоже не слишком обращал на это внимание в жизни, но он говорил, что ситуации бывают всякие — в том числе и такие, где надо уметь себя подать.       — Твоя сестра не обидится, что я тут её изображаю? — уточнила она у Ташши.       — Не думаю, — сказал он. — Ей-то какое дело?       Он закончил ей причёску, пока она старалась не думать о том, что у него в родственниках сам император.       — Где ты так научился? — спросила она, рассматривая замысловатые переплетения кос.       — В детстве с Таей в куклы играл, — усмехнулся Ташши. — Она младше меня на девять лет, а я всегда хотел сестру, вот и нянчился с ней всё время. А она косы заплетать и одевать кукол очень любила. Вот я и научился.       — Ты очень хороший брат, — улыбнулась Инда.       — А у тебя старших никого нет?       — Нет, только двое младших сводных. Но отчим на них практически внимания не обращает… Они хорошие, на самом деле, они меня защищали… не знаю, что с ними делать, — призналась Инда.       — Ты их любишь? — как-то удивлённо спросил Ташши.       — Конечно, — удивилась Инда. — Почему нет?       — Ну, я имею в виду, они — дети твоего отчима… — он смутился.       — И моей мамы, — возразила Инда. — И они ни в чём не виноваты. И они мне помогали и пытались меня защищать. И обрадовались, когда узнали, что я у них есть.       Ташши смутился её больше.       — Да я так… мне сначала просто было интересно, играл ли кто-нибудь с тобой в куклы в детстве.       — Да я кукол не любила… — вспомнила Инда. — Я в основном играла во дворе, притаскивала маме всяких насекомых, которых находила, бабочек, гусениц, улиток… давала им всем имена, жаб ловила, мама их ещё боялась страшно… а кукол — это нет, на них даже не смотрела. Даже если мне их покупали.       Ташши улыбнулся.       — Ладно, принцесса. Более сильного обезболивающего не надо?       — Пока нет, — ответила Инда с улыбкой.       Ташши взял её вещи, и они спустились вниз.       И, как назло, конечно, обнаружили там отчима, беседующего с каким-то мужчиной. Отчим одарил её долгим плотоядным взглядом, но абсолютно точно не узнал — просто увидел красивую девушку.       Когда Ташши расплачивался, он даже подошёл.       — Вы потрясающе выглядите, леди.       Инда, внутренне содрогаясь, одарила его высокомерным взглядом.       — Благодарю вас.       Отчим предпочёл невербальные знаки проигнорировать.       — Не позволите ли вашему покорному слуге одарить вас чашечкой хорошего чая?       Инда сделала слегка недоумённое выражение лица.       — Я спешу, — сказала она.       — Разве срочные дела не могут подождать такую прекрасную леди?       Ташши взялся рукой за меч.       — Леди спешит, и леди замужем, — с выразительным намёком сказал он.       Отчим одарил его долгим оценивающим взглядом.       — Судя по тому, что я успел понять, вы являетесь братом, а не мужем, — спокойно сказал он. — Так что вы могли бы дать своей сестре немного отдохнуть от её мужа. К тому же, я не предлагаю ничего неприличного.       Пока не предлагает.       — Моя сестра выразила нежелание отдыхать в вашей компании, — твёрдо сказал Ташши. — А вы, я хочу вам напомнить, ещё утром спрашивали меня, не встречал ли я вашу невесту, которая без следа пропала. Разве вам не следует заняться её поисками?       Инду передёрнуло, хотя она внешне постаралась оставаться ледяной невозмутимой принцессой. Он уже в разговорах с незнакомцами называет её невестой…       — В этой местности нет опасности — думаю, моя бесценная невеста просто задержалась в пути, а я слишком уж разволновался. И я не могу не выразить восхищения красотой вашей сестры… Как вас зовут, прекраснейшая?       — Тайенарейна Аридант, — с намёком отчеканила Инда, всем видом выражая скуку и раздражение от того, что какой-то провинциальный любитель женщин смеет докучать принцессе.       В отличие от неё, новостей не читающей и ничего о политике не знающей, отчим явно помнил эту фамилию. Он заметно поскучнел.       — Что ж, позвольте ещё раз повторить вам, что вы восхитительны и обворожительны, Ваше Высочество, и я очарован вашей неземной красотой. Приятного вам пути.       — Благодарю вас, — холодно произнесла Инда, позволив отвращению пробиться в голос и выразиться в лице. Сейчас она была принцессой, иностранной принцессой, и она могла без страха выражать своё отношение к этому человеку — её отношение к нему вполне совпадало с возможным отношением гипотетической принцессы, которая могла бы, впервые увидев его в случайной гостинице, услышать такое.       Они с Ташши уехали с причитающейся таким высокородным особам неспешностью, и Инда молчала, делая вид, что со сдержанным интересом и ещё более сдержанным презрением осматривает окрестности.       Она была очень рада, что догадалась спросить у Ташши легенду для своей временной внешности.       — Он правда сказал, что я его невеста? — спросила она, когда они выехали из села и отъехали достаточно далеко.       — Да, — подтвердил Ташши. — Я сначала даже не понял ничего, только потом он упомянул, что невеста также приходится ему падчерицей. Но ты сейчас зря это сказала, — добавил он.       — Почему? — забеспокоилась Инда.       — Потому что мне кажется, что с самого выезда из села за нами по кустам кто-то следит.