В поисках Воли

      Мгновение — и лич превратился в Ташши.       — Ты спишь, — сказал он. — Тебе снится страшный сон.       Инде всё ещё было жутко — и она так хотела поверить в это.       Но она давно отучилась верить в лучшее.       — Это не сон, — сказала она.       Так сказала, как будто его не боялась.       Сама удивилась.       Ташши вздохнул. Так, как будто действительно был живым человеком. Инда и теперь видела лишь одно отличие иллюзии от настоящего человека — одни лишь волосы не распадались на отдельные волоски, как распадались бы настоящие. Точную иллюзию волос создать невозможно, это она точно знала.       — Ладно, — сказал он. — Сильно страшно?       Инда прислушалась к себе — и к чувствам, и к разуму. Разум усиленно успокаивал чувства — если до сих пор не убил, значит, бояться она не должна.       Не убил и не сожрал.       И…       — Ты что, разумен? — хрипло спросила Инда.       — Как ни странно, да, — с усмешкой ответил он.       — Ты… тот же самый лич, которых хотел на меня напасть, или другой?       — Тот же. Да, — сказал он, как будто думал, что она спросит, — это твоё заклинание вернуло мне разум.       — То есть… ты не будешь меня жрать?       Звучало очень глупо и наивно.       Ташши — лич — хрипло рассмеялся.       — Мне нравится этот вопрос, — сказал он.       — Ну да, — вздохнула Инда, осознав свою глупость, — до сих пор же не сожрал.       И вещей накупил. И кормил. И вообще.       — Вот именно.       Наверное, Инде не следовало его бояться. Получалось плохо, но она знала, что надо постараться.       — Значит, я вернула тебе разум, — сказала Инда скорее для себя, чем для него.       — Да, — подтвердил он.       — Но ты так и остался личем… только разумным.       — Да.       — А чем ты питаешься?       Это звучало очень странно и неловко, но Ташши спокойно ответил:       — Вчера навещал местную тюрьму, — спокойно сказал он. — Сожрал только убийцу одного. Мне не надо есть много, я могу питаться только примерно раз в неделю.       Подбор слов показался Инде немного укоризненным. Ну да, она уже привыкла, пока была с некромантами, что люди — едят, а нежить — жрёт, и это термин. И теперь вот Ташши — он был нежитью, значит, надо было использовать грубый термин. Но он был разумен, и ему было неприятно.       И он так говорил про своё… питание. Виновато слегка и как будто стесняясь. Или и правда стесняясь. Инда понятия не имела, что бы она делала, если бы ей вдруг пришлось питаться людьми.       Наверное, ей точно не следовало его бояться.       Наверное, до учёбы на некроманта она бы раза три упала в обморок при этом разговоре. А сейчас — вот, почти уже даже не боится.       — А… кому ты письма пишешь? Родственникам?       Наверное, это было не её дело. Но спросить очень хотелось.       — Начальству пока написал, объяснил ситуацию как есть. — Он пожал плечами. — Мне очень не хочется пугать сестру, и я не знаю, что ей писать. Я ведь умер — она, наверное, так страдала… а сейчас я вроде и не воскрес… я совершенно не хочу общаться с ней в таком виде… когда я умер, она носила ребёнка.       — Если она тебя любит, то обрадуется тебе любому.       Инда не имела большого опыта в том, чтобы быть кем-то любимой. Но она была бы счастлива, если бы у неё была возможность снова поговорить с дядей или с мамой. Отца она не помнила, а вот дядю и маму обняла бы крепко-крепко, даже если бы с их костей свисали ошмётки плоти. И долго-долго рассказывала бы им обо всём хорошем.       — Ты чего? — испугался Ташши — лич — и она вдруг осознала, что в глазах стоят слёзы.       — Прости, — сказала она. — Просто вспомнила… кому бы я обрадовалась в любом виде.       — Даже в виде лича? — удивился Ташши.       — В любом виде, — повторила Инда. — Я не знаю твою сестру, но… напиши ей, пожалуйста.       — Ладно, — как-то растерянно сказал он.       — Хорошо, — кивнула Инда.       Они помолчали.       — Спасибо, — сказал Ташши.       — За что?       — За то, что не считаешь меня чудовищем.       — Не носи при мне иллюзию, — невпопад сказала Инда. — На неё же надо тратить много сил.       — И тебе не будет противно? — удивлённо спросил он.       — Что я, трупов не видела? — вздохнула Инда.       — Ну да, всё время забываю. Девушки обычно на некромантов не учатся.       Инда прекрасно их понимала.       — Жизнь полна необычностей. — Пожала плечами.       — Я заметил, — фыркнул он, снимая иллюзию.       Теперь она могла рассмотреть его получше. Его лицо, по крайней мере. Оно почти полностью разложилось, но теперь, если присмотреться и что-нибудь додумать, было заметно, что Ташши накладывал иллюзию своей внешности при жизни. Остатки волос были вымыты и расчёсаны, да и лицо было чистое — насколько может быть чистым лицо разлагающегося трупа. Наверное, в нём копошились черви и прочие любящие покойников существа, и он их всех вымыл и вычистил. Интересно, он чувствовал их?       И, как ни странно, её не подташнивало от таких мыслей.       — Правда не страшно? — спросил он.       — А как ты говоришь? Голосовые связки же… ну, вроде они быстро разлагаются.       — Тоже иллюзия.       — А, понятно. А что тебе начальство ответило?       — Начальство — мой друг, и он хочет меня обратно на службу. Но моё состояние должно будет оставаться в тайне, а там маги, причём сильнейшие в империи, и я не знаю, как я буду это скрывать. Начальство тоже не знает, так что мне нужно как можно скорее придумать, как.       Теперь, без иллюзии, мёртвое лицо не отражало эмоций. И Инда не знала, были ли настоящими те, которые до этого транслировала иллюзия.       — Ты из империи? — спросила она, отогнав эти мысли.       Почему-то хотелось говорить. Говорить — о чём угодно, лишь бы не думать.       — А, да.       — А почему ты учился тут?       — Будешь смеяться, но у вас некромантия лучше развита как наука. У нас… ну, она же долгое время была под запретом. И в результате мы многое потеряли.       — Понятно.       Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга. Инда отмечала: чёрная муть в глазницах была глубоко, очень. Что это? Почему в мёртвом теле это заменило глаза? И когда оно заменило — глаза же не сразу сгнили? Разве это может быть тьма магии смерти? Магия смерти — это ведь магия смерти в момент смерти, а не магия того, что уже давно мертво… А личи могут пользоваться магией смерти. Значит ли это, что личи не умирают, а всё время находятся в моменте смерти?       Да не, бред какой-то…       Но что тогда?       — С точки зрения алхимиков все некроманты по сути занимаются тем, что копаются в грязи? — внезапно спросил Ташши.       Да, его надо называть Ташши… Не надо думать о том, что он лич.       Потом до неё дошёл смысл вопроса.       — Я не думала об этом. — Смутилась.       Задумалась.       Она ведь не знала о сути некромантии как мертвечины. Дядя не учил её этому — наверное, считал совсем ребёнком для такого. В университете ничего разумного не проходили, и это — в том числе. Но… суть мертвечины?...       И она учится управлять сутью мертвечины?       — Теперь подумала и поняла, что да?       Признавать этого не хотелось.       — Ну…       — Да, — подытожил он. — Теперь переведёшься обратно к своим алхимикам?       Девушка вздохнула.       — Мне девятнадцать, — призналась она.       Эмоций на мёртвом лице не было, но иллюзия голоса всё же передавала удивление:       — Ты говоришь об этом так, как будто это твоя самая грязная тайна.       Некоторое время они смотрели друг на друга, и Инде казалось, что он смотрит с тем же непониманием, что и она.       Потом вспомнила.       — В империи, наверное, другие законы. А у нас до двадцати одного моей жизнью распоряжается опекун. — Сказала криво. С точки зрения языка.       — И твои родители так хотят сделать некромантку из девушки с противоположным даром? Знаешь, я видел и очень жестоких родителей, но это же… ну, бессмысленно? Ты просто не сможешь доучиться, и всё?       Быть грубой не хотелось, но всё же…       — Давай мы не будем об этом, ладно? Я вообще хотела бы продолжить спать.       На самом деле спать не хотелось совсем. Сначала был кошмар, потом это жуткое открытие, и засыпать было просто страшно, вопреки всем доводам разума. Но это была идеальная отговорка, это виделось лучшим способом оборвать разговор.       — Да, конечно, — растерянно сказал он. Растерянность была, конечно, иллюзией, Инда никак не могла забыть, что это иллюзия. — Досыпай. Мне-то теперь не надо спать…       Девушка отвернулась и усилием воли закрыла глаза. Надо было хотя бы попробовать заснуть, чтобы Ташши не подумал расспрашивать её о её семье.       ***       Она проснулась довольно поздно, солнце за окном уже было высоко.       Ташши сидел за столом и снова писал какие-то письма, уже в образе человека, а не лича. Если не обращать внимания на мелочи, специально не искать недочёты, присущие всем иллюзиям, то ничего и не заметишь.       Смотреть на Ташши мешали упавшие на лицо волосы, и Инда откинула их назад. Повернулась. Сказала:       — Доброе утро.       И наткнулась на очень радостный взгляд. Иллюзию очень радостного взгляда, конечно же. Но эмоции его были искренними — Инда вспомнила механизм наложения такого рода иллюзий и управления ими. Они действительно передавали то, что хотело показать лицо. Но — Инда никак не могла забыть, что это — иллюзия. Что Ташши — мёртвый.       — Что? — спросила она, видя, что Ташши радоваться не прекращает.       — Ты рукой двигаешь, — пояснил он. — И повернулась.       Инда сначала вообще не сообразила, что в этом не так, но потом осознала, неверяще посмотрела на ладонь. Подняла руку.       Слабость всё равно ощущалась, руку держать было трудно. Но — она могла её поднять. Могла.       — Вау, — сказала она.       — Завтра стоять у меня будешь, — весело сообщил Ташши.       Иллюзия Ташши.       — Ты уверен?       — Нет, но тебе в любом случае придётся. Завтра нам ехать.       Инда вздохнула.       — Понятно.       День прошёл мирно и спокойно. Инда читала, узнавая для себя что-то новое, записывала важное.       Правда, иногда на неё накатывал страх — иррациональный, непонятный. Она всё время помнила, что Ташши лич — и всё время помнила, что он не опасен — но иногда как накатывало…       Зато ей определённо стало лучше, и вечером она уже смогла сама сходить в туалет и вымыться. Никогда бы не подумала, что это может быть достижением.       Ташши вроде бы написал письмо сестре. Инда, конечно, не видела и не читала, но он, по крайней мере, согласился, когда она потребовала это сделать, над чем-то долго думал, покусывая кончик пера совсем как живой, и что-то надуманное в результате послал. Инда хотела верить, что это действительно письмо сестре о том, что он… по крайней мере, может прийти и с ней поговорить, хоть он и не живой как полагается.       Ночью снились кошмары, хотя на этот раз менее оформленные и быстрее забывшиеся. В них снова фигурировал мёртвый дядя, а ещё отчим, почему-то тоже мёртвый, но с иллюзией живого — и Инда во сне знала, что он мёртвый, но под иллюзией, и очень боялась. Ташши ей, к счастью, не снился. Да и спала она, не просыпаясь.       А утром, едва она успела проснуться, пришло письмо. Из университета. Сообщалось, что с этой четверти всем, начиная со второго курса, требуется иметь личную подчинённую нежить для практикумов. Тем, кто не добудет себе нежить в течение недели после окончания каникул, кафедра практического использования нежити выдаст экземпляр из запасников университета. Разумеется, с возвратом — к концу обучения его потребуется отпустить и сдать обратно, либо, в случае необратимой порчи, приобрести и сдать новый экземпляр.       Инда, разбуженная вестником и сонно и почти машинально открывшая письмо, после прочтения уже не спала. Нервно хихикала и почти задыхалась.       — Что? — непонимающе спросил Ташши, выглядевший сейчас живым человеком.       — Мне конец, — нервно улыбнулась Инда, передавая ему письмо.       Он прочитал.       Сообщил задумчиво:       — Да, тебе конец. С твоим отсутствием дара у тебя даже слабейшего мертвеца-человека подчинить не получится.       — А то я не догадываюсь. Интересно, если я не смогу даже подчинить, меня сразу выпрут или конца четверти подождут?       — Интересно, как тебя туда вообще взяли.       — Недобор был… Ладно, за взятку меня взяли.       Иллюзия лица Ташши транслировала крайнее удивление.       — Зачем ещё и деньги тратить на обучение в том месте, откуда тебя стопроцентно выпрут?       — Понадобилось, — вздохнула Инда. — Не мне.       — Рад, что не тебе. Но я вообще не понимаю, что они там все думают. Они же видят, что ты не некромант ни разу!       — Они обязаны обучать, пока не будет повода отчислить, — напомнила Инда. — Хотя ты даже не представляешь, сколько раз меня пытались уговорить уйти по собственному — и не только потому, что я не некромант, а ещё и потому, что я девушка.       — Отчего же, могу представить, — хмыкнул Ташши. — Даже странно, что тебя специально не завалили в прошлом году.       — Пытались, — вздохнула Инда.       — И ты выдержала? Молодец! Но сейчас тебя точно отчислят, уж прости.       Инда вздохнула.       Упрямо сообщила:       — У меня ещё есть остаток каникул и неделя, чтобы что-нибудь придумать.       — Я посмотрю на это. — Он хмыкнул. Помолчал. — Нет, я честно попробую помочь тебе. Но ничего не гарантирую. Это… мне кажется невозможным.       — Я… люблю задачи, не имеющие решения.       Это не было правдой в отношении жизни. Это было правдой в отношении алхимии — когда они с дядей работали над очень, очень сложными задачами, над которыми маги бились веками и которые маги считали нерешаемыми. Орден не зря отпустил дядю на вольные хлеба — делая, что хочет, он приносил гораздо больше пользы просто потому, что его фантазия была способна на что-то нереальное, на что-то, до чего никто другой бы просто не додумался. Орден хорошо знал, что дядя — гений…       Стража тоже знала, что он гений. И Орден Правды знал…       …Не стоило сейчас об этом думать.       Не стоило.       Хоть Ташши и иностранец.       — Я тоже, но в пределах разумного, — фыркнул Ташши.       — Я — вне пределов.       — Я заметил.       Вот и поговорили.       Инда встала — неуверенно, опираясь на руку Ташши. Вчера он сам довёл её до туалета и подождал снаружи, но сейчас придержал её и отпустил.       Она постояла, сделала пару шагов, чтобы убедиться в собственной устойчивости.       — Выйди, я переоденусь.       — Тебе выложить вещи? — тут же позаботился он. Согласия ему не требовалось — он сразу направился к сумкам. — Что тебе выложить?       — Что хочешь.       Инда уже не помнила, когда в последний раз она выбирала себе одежду. Когда всего стало мало и всё стало серое, это перестало быть проблемой. Серое и чёрное — и серое и чёрное отлично сочетаются, ведь правда?       Но Ташши подобрал ей из купленного — тёмно-зелёные брюки и тёмно-зелёную блузку с вышитыми цветами. На стол также легли серьги и кулон с изумрудами.       — Наверное, надо было купить тебе что-то более цветное, — задумчиво сказал Ташши, оглядывая это всё. — Я имею в виду, из украшений. К этой блузке подошло бы что-то с рубинами или янтарём…       — Не надо мне больше украшений, — быстро сказала Инда. — Спасибо. Давай, я переоденусь.       Он вышел.       Изумрудного цвета были даже носки — лежали под брюками, Инда их не сразу заметила. Вот же… под цвет глаз…       Оставалось только вздохнуть.       Оделась девушка быстро — не так быстро, как обычно, но это оказалось не слишком сложно.       Открыла дверь, впустила Ташши.       Он оглядел её.       Сообщил:       — Выглядишь потрясающе. Украшения не смогла сама надеть, да?       О них Инда вообще забыла, но кивнула, чтобы не расстраивать Ташши.       Он помог ей надеть кулон и поменять серёжки.       — Спасибо.       Благодарить на самом деле не хотелось — такая забота о её красоте даже немного пугала. Но — как же не благодарить?       — Ну вот, теперь вообще отлично.       Он аристократически помог ей надеть пальто. Поднял сумки.       — Лошади уже осёдланы? — на всякий случай спросила Инда.       — Да, конечно.       Они спустились вниз, попрощались с персоналом гостиницы. Ташши распределил сумки — её сумки, по большей части, и их у неё теперь было ровно в два раза больше, чем раньше, то есть, две больших вместо одной — по сёдлам и помог ей влезть на лошадь.       Действительно, серую в яблоках лошадь. Очень красивую серую в яблоках лошадь.       И они поехали.       Дорога шла легко-легко — лошадь девушки уверенно шла за большим вороным конём Ташши, так что ей не приходилось править ею и думать о правильности пути. Поэтому она разглядывала дома и улицы города, чего никогда раньше в поездках не делала. Город оказался старым, красивым и в это время оживлённым. И витрины магазинов выглядели интересно, изысканно.       — Ты хотела бы пройтись по магазинам? — неправильно понял её внимание Ташши.       Инда отодвинула подальше мысли о том, что фактически он предложил ей пойти потратить его деньги. Кучу его денег. Своих-то у неё не было.       — Нет, просто интересуюсь. Никогда не рассматривала этот город.       — Да, он красивый. Точно не хочешь?       — Нет. Просто витрины изысканнее, чем мне привычно.       — В империи круче, — уверенно заявил он. Немедленно захотелось его переубедить, но Инда понятия не имела ни что там в империи, и даже что тут у неё на родине, так что предпочла не обращать на это внимания. — И изысканнее, и богаче. А ты родом из небольшого города?       — Да. Точнее, из замка на холме рядом с небольшим городом. А детство и начало юности я вообще провела практически в лесу, и с большими городами познакомилась, только когда поступила в университет. Не обращай внимания, я просто смотрю вокруг.       — А. Ну, тогда тебе точно нужно побывать в Эмерии.       — Правду говорят, что это самый большой город на свете?       — Наверное, да. В империи — точно.       Что ж, по крайней мере, в этом Ташши рассуждал справедливо.       Наверное, и правда было бы интересно побывать в столице империи. Но как Инда туда попадёт… Она и в своей-то столице ни разу не была, что уж говорить о чужой?       Но вместо этого она задала тот вопрос про империю, ответ на который ей был интересен больше всего.       — А правда, что у вас в империи не преследуют Орден Воли?       Ташши посмотрел на неё долго и странно. Инда уже было испугалась даже, что он о чём-то догадался, но потом поняла, что это просто был странный перевод темы, и сделала себе мысленную пометку потом объяснить как-нибудь интерес.       Он же сказал:       — Это сложный вопрос. Орден Воли здесь преследуется по двум причинам: они практикуют магию, которая запрещена, и они — террористическая организация, так?       — Скорее, они практикуют магию так, как запрещено, — вырвалось у Инды, и она об этом сразу же пожалела, но было уже ничего не поделать. — Да, ты прав. И?       — У нас не запрещена никакая магия и никакие способы её практиковать. Да, раньше было запрещено, но сейчас — нет. Но ваш Орден Воли — террористы, а террористов нельзя не преследовать.       — А они совершали теракты на вашей территории? — поинтересовалась Инда.       — Нет, — медленно ответил Ташши. — Ты пытаешься сказать, что нам не за что их преследовать? На самом деле, я не знаю. Мы ещё ни разу не ловили никого из волевых на нашей территории. Если бы поймали — я не знаю, казнили бы, выдали бы королю или позволили бы жить спокойно при условии, что он не будет совершать преступлений. Это решалось бы императорским советом, и я действительно не знаю, что бы… нарешали.       — Но почему вы их ни разу не ловили? — удивилась Инда. — Орден Воли существует столетиями. Волевые не могли не пробираться на территорию империи…       — Я имею в виду сейчас, при нынешних законах и императоре Астаре — не ловили. При старых законах — прецедентов не помню, но волевые подлежали казни. Конечно, и сейчас они у нас есть, по фальшивым документам наверняка, раз не ловили, но есть…       — То есть, если бы кто-то из волевых, не совершая преступлений, гулял бы по империи с настоящими документами, его бы арестовали? — уточнила девушка.       — Да. Всё же преступник, в соседнем государстве разыскивается… А вот что бы с ним сделали — это вопрос, да… А почему ты спрашиваешь?       Инда так и не придумала правдоподобную причину своему вопросу.       — Нам в университете об этом говорили, — скомканно ответила она.       — А, — рассеянно отозвался Ташши. — Нет, у нас пока не было прецедентов с волевыми.       Инде пришла в голову мысль.       — А если бы кто-то из волевых обратился к вам как беженец?       — Это было бы… неожиданно, — признал Ташши. — Им же вроде бы нужно восстановить «всю силу магии», как они говорят, у вас?       — Я… не знаю, что им на самом деле нужно, — призналась Инда. — Просто… я подумала, что кому-то из них, может, не хотелось бы заниматься… убийствами, а хотелось бы заниматься магией без ограничений.       — Это решал бы совет, я думаю, — сказал Ташши. — И я правда не знаю, каким было бы решение. Думаю, зависело бы от совершённых преступлений, всяких там обстоятельств…       — Простите. — Холодный голос.       Рядом с лошадью стоял городовой.       — Да? — недоумённо отозвался Ташши.       — Я слышал, вы говорили о так называемых волевых, — ледяным тоном продолжил он.       — Моя леди интересовалась, как с ними обстоят дела в империи, — надменно и так же холодно сказал Ташши. — Лично мне неудивителен её интерес — у вас, знаете ли, они есть. А у нас нет.       — Вы из империи? — уточнил городовой. — Подайте документы.       Ташши с максимально аристократичным видом достал свой чёрный имперский паспорт и протянул городовому. Тот посмотрел, нахмурился, скривился и вернул документ Ташши.       — Прошу прощения, лорд Диант, проезжайте, — недовольно сказал городовой. Кажется, он действительно расстроился тому, что перед ним имперец, которого не арестовать за интерес к волевым.       — Вы, я надеюсь, не запрещаете мне беседовать с моей леди о противодействии терроризму? — ядовито спросил у него Ташши.       — Нет, — скривился ещё сильнее городовой. — Обсуждайте, что хотите, у нас карается законом только одобрение их действий.       — Не думаю, что мы собираемся их одобрять, — процедил Ташши и без слов повёл коня вперёд. Инда двинулась за ним, стараясь сохранять каменное лицо и не выдавать того, как сильно она на самом деле испугалась.       — Совсем забыл про этот дурацкий закон, — повинился Ташши, когда они отъехали подальше от городового.       — Это только поначалу по нему всех сажали и казнили, — сказала Инда. — сейчас уже перестали, только вспоминают иногда. Скорее так даже, чтоб попугать. За этот месяц по нему была только одна казнь.       — Мда, — ответил Ташши, и у него получилось сказать это на удивление ёмко.       — Ну, такая у нас страна, — пожала плечами Инда, чувствуя непонятный стыд. Она в последнее время редко задумывалась о короле и законах, ей было не до этого. Вот подростком, живя у дяди, она возмущалась и мечтала о всяком… но дядя погиб, и она осталась, одинокая и слабая, и ей пришлось понять, что она должна жить и выживать в тех условиях, какие есть, и должна перестать думать о глупостях.       — Да уж я знаю, — фыркнул Ташши. — Успел уже заметить. Не беспокойся, со мной ты в безопасности. И впредь будешь в безопасности, никто тебя не тронет.       Инда, разумеется, не поверила, но возражать не стала. Это Ташши весь из себя крутой, лорд Диант, вон, а она кто?       Кстати, лорд Диант — это было что-то знакомое. Где-то она уже слышала такую фамилию. И это было что-то очень высокое, связанное с большим богатством и большой властью. Инда никак не могла вспомнить, где она это слышала, но своим ассоциациям доверяла. Впрочем, что удивительного, учитывая то, как он бросал деньги на ветер?       Разговор о волевых оборвался и не продолжился — Инда теперь побаивалась продолжать расспросы, да и выяснила уже всё, что ей было интересно. Поэтому она просто смотрела по сторонам и думала о своём, о девичьем — в основном о том, смогла бы она творить некромантские заклинания, применяя для этого не суть своего целительского дара, а исключительно суть себя. По всему выходило, что она должна как можно сильнее и как можно более искренне хотеть сделать то, что надо сделать — то есть, то, что должно сделать заклинание. Однако, если бы всё было так просто, никто не думал бы ни о каких дарах и сутях — все колдовали бы на чистом желании, и всё. Значит, чтобы это работало — если это вообще возможно — нужно что-то ещё.       Дядя всегда говорил, что ничего невозможного не бывает.       Как это ни странно, Инда ему до сих пор верила.       А как вообще у человека появляется суть дара?       От родителей, как было уже давно известно, наследуются только сами магические способности, а не то, какую окраску они будут иметь. Дар мог быть целительским, некромантским (или, как иногда говорили, иметь стихию жизни или смерти), или же быть окрашенным стихийно: водным, огненным, земным, воздушным. Ещё везде и всегда ходили слухи про существование очень редкого пророческого дара, но научно его существование доказано не было, и люди разумные в подобные бредни не верили. Как у человека возникал тот или иной дар, известно и изучено не было. Было известно, что у младенцев дара нет — они способны на абсолютно любую магию, но из-за отсутствия обучения проявления их магии случайны. Однако в период примерно с пяти до семи лет у детей возникала направленность магии — не было зарегистрировано ни одного случая, когда магия у ребёнка оставалась сырой, неокрашенной.       Также было известно, что иногда направленность — целительская, некромантская или одной из четырёх стихий — появлялась у людей, магической силы не имеющих и никогда не имевших. Дядя рассказывал, что эксперимент проводили так: брали случайных желающих людей, старательно обучали их, как колдовать, как брать энергию из артефакта-накопителя, и смотрели, получается ли что-то, и, если да, то как окрашена эта магия. Дядя говорил, что он не знает подробностей эксперимента и не может доверять ему, и, если бы не нелегальный статус, хотел бы сам его повторить. Он считал, что окраска дара могла иметься вообще у всех людей, не имеющих магии.       Они с Индой говорили об этом очень давно, и Инда тогда вообще ничего не поняла. Ну, какой смысл в окраске дара, если дара нет вообще? Какой был смысл вообще проводить такие эксперименты, ведь все эксперименты кому-то и зачем-то нужны? И почему после этого эксперимента люди, не имеющие магии, не стали покупать себе артефакты-накопители, которые забирали бы для них магию из окружающего мира, и не стали учиться колдовать? Если стало известно, что хотя бы некоторые из них имеют такую возможность. Дядя тогда ответил, что результаты эксперимента — проведённого, кстати, у них в королевстве — сразу же постарались скрыть, так как маги посчитали, что не-маги не должны знать о том, что они могут получить возможности магов.       Дядя даже после этого разговора подумал и поговорил об этом с главой Ордена, тот вынес этот вопрос на общий совет, и совет постановил, что отныне одна из множества целей волевых — дать не-магам возможность учиться магии при помощи артефактов-накопителей. Но, к сожалению, сделать это способом укрепить своё влияние и снискать популярность среди простых людей не получилось — простые люди просто не поверили, что они могли бы иметь возможность колдовать. А жаль.       Кому этот эксперимент был нужен и зачем его проводили, дядя попросту не знал. А на вопрос, какой смысл в том, что суть дара есть, а магии нет, долго пытался объяснить Инде, что всё, что в человеке есть, есть в нём не «зачем-то», а «почему-то». Инда тогда ничего про это не поняла, и дядя решил, что она просто слишком маленькая, и ей нужно будет объяснить всё это на пару лет позже. Через пару лет, правда, они благополучно об этом забыли, но сейчас Инда вспомнила то, что он тогда говорил, и теперь она, конечно, была достаточно взрослой.       Только дядя уже не был достаточно жив.       Сейчас она думала о том, что суть дара, направленность дара, его окраска, его стихия… наверняка совсем не так однозначна, как все привыкли думать. Все привыкли думать, что вот, их шесть, но ведь, если в мире не существует чистого чёрного и чистого белого, то почему в мире должны существовать именно чистый дар целительства, чистый дар некромантии, чистый дар огненной стихии, водной стихии и остальных стихий тоже? Ведь никакое вещество нельзя полностью очистить от примесей…       Но ведь смысл проблемы не только в том, что суть дара — суть её дара, в данном случае — может быть не чисто целительская. Смысл ещё и в том, что, если совсем непонятно, как формируется суть дара и что на это влияет… то, может, это просто часть сути человека? Или одно из её проявлений? Но ведь, если так, то суть человека должна быть близка к сути дара… Но для того, чтобы думать о том, близка она или нет, надо иметь хоть какие-то критерии близости…       Инда поняла, что окончательно запуталась.       На краю сознания ещё и вертелось что-то о том, что, если суть её как человека должна быть близка к сути её целительского дара, то она всё-таки не сможет творить некромантию в любом случае, потому что целительство и некромантия считаются противоположными направленностями магии. Но, с другой стороны, именно «считаются»… А ведь даже у дня и ночи есть и вечер, и утро…       В общем, на краю сознания Инда запуталась ничуть не меньше.       Как бы она была счастлива поговорить об этом с дядей. Она была бы счастлива поговорить с ним обо всём, даже если бы он ужасно ругал её, но он бы точно объяснил ей всё, чего она не понимала. Он, разумеется, точно ничего не знал о том, о чём она сейчас думала, но он точно помог бы ей сформулировать вопросы, рассказал бы всё, что знает о том, что хотя бы касается этой темы, помог бы ей сделать хоть какие-то выводы из имеющейся информации, и они вместе подумали бы о том, что из этого можно проверить, и как.       Ей очень… хотелось поговорить. Поделиться. В юности она с каждой интересной мыслью бежала к дяде и вдохновенно рассказывала ему, что придумала — и он обязательно обсуждал это с ней, даже если это была какая-то глупость. С тех пор она, конечно же, разучилась вдохновенно рассказывать, но хотя бы просто поговорить… хотелось.       Она задумчиво посмотрела на Ташши. Ташши смотрел куда-то в пустоту, явно не замечая за своими мыслями ничего вокруг.       Инда тоже не замечала за своими мыслями ничего вокруг — оказывается, пока она копалась в том, что даже не могла сформулировать нормально, они с Ташши давно уже выехали из города и ехали по дороге сквозь жёлтые осенние поля. Вдали виднелся лес, охристо-зелёная полоса, а небо, несмотря на тёплую сухую погоду, было пасмурно-серым.       Ташши отвлекать от его мыслей не хотелось. Да и в алхимии он ничего не понимал, так что помочь точно ничем не мог.       Но он сам отмер и увидел, что она на него смотрит.       — Ты хочешь что-то спросить? — предложил он, чуть склонив голову.       — Просто задумалась, — призналась Инда.       — О чём?       Объяснять Ташши, о чём она задумалась, не хотелось. Хотя бы потому, что она бы не смогла. Она и дяде вряд ли смогла бы свои мысли по-нормальному сформулировать, а Ташши к тому же не знает ничего из того, что для них с дядей было бы очевидно настолько, что даже казалось глупым объяснять.       Но также Инда отдавала себе отчёт в том, что ей не было известно ничего о науке и научных достижениях в империи. Научное пространство волевых свободно использовало научные открытия королевства, за исключением, конечно, того, что было строго засекречено, но они почти ничего не знали о науке в империи. Ну, или дядя знал… но всё, что она когда-либо читала, было либо очень старыми трудами, либо книгами и статьями отечественных авторов, да и не говорили они с дядей никогда ни о чём имперском.       Ташши ничего не понимал в интересующей её теме, но о чём-то же его можно было спросить?       Например:       — А ты не знаешь, проводили ли в империи эксперименты по определению направленности дара у не-магов?       — Что?       Ташши посмотрел на неё с таким видом, как будто она спросила что-то совсем запредельное. Это означало, что он ничего об этом не знает, но Инда всё равно попыталась объяснить.       — В какой-то момент лет семь где-то назад наши теоретики провели эксперимент. Брали обычных людей, не имеющих магии, обучали их пользоваться магией, предоставленной артефактами-накопителями, обучали лёгкому заклинанию и выясняли, есть ли у них направленность дара. Не смотри на меня так, я знаю только, что этим руководил какой-то слегка сумасшедший учёный, и у него совершенно искренне не возникло вопроса о том, возможно ли вообще научить не-магов пользоваться магией при помощи артефактов-накопителей, а возник сразу вопрос о том, есть ли у них направленность дара. Насколько я знаю, эксперимент и его результаты быстро засекретили, чтобы простые люди не узнали, что они тоже могут колдовать.       Ташши продолжил очень странно на неё смотреть.       — Неожиданно, — сказал он с заметным сомнением в голосе.       — Я уверенна, что это действительно было так, — сообщила ему Инда. — Не спрашивай, откуда я это знаю, но я доверяю своему источнику.       — Ладно, проверю, — сказал он так, как будто проверить существование чего-то, засекреченного по приказу короля, было для него обычным делом. — Но, как ты уже поняла, в империи не проводили даже экспериментов по выяснению того, могут ли не-маги колдовать при помощи артефактов-накопителей.       — Поняла, — согласилась Инда.       Они немного помолчали. Инда смотрела на жёлтую траву на обочине дороги. Лошади бежали спокойной иноходью, и Инда, к иноходи вообще-то непривычная, только сейчас это обнаружила — так глубоко она задумалась. Вообще не заметила, как на выезде из города они сменили шаг на иноходь. Лошадь так хорошо шла за лошадью Ташши…       — А почему ты об этом задумалась сейчас? — спросил Ташши.       Инда вздохнула.       — Это сложно объяснить, но… Знаешь, я давно об этом думаю, но раньше… в последнее время у меня не было… возможности… много и обстоятельно об этом думать, я думала кое о чём близком, но о другом… Да и, на самом деле, я совсем не уверенна, что думаю хоть что-то разумное сейчас… — Она усилием воли заставила себя понять, что Ташши совсем не интересно её нытьё, и услышать он хочет совсем не это. — Но, в общем, я всё думаю о том, что есть суть дара, и можно ли её изменить. — Ташши ничего не спрашивал, но всем видом демонстрировал внимание, и поэтому Инда сочла, что она может продолжить и что ему хочется её выслушать. — Просто, понимаешь, у магов направленность дара проявляется не сразу, а в возрасте от пяти до семи лет примерно, до этого у детей магия сырая, и если бы они умели, они могли бы применять магию всех направлений и стихий. Ну, и у меня есть два факта: во-первых, направленность дара проявляется у магов не сразу, а в процессе формирования личности, и, во-вторых, у не-магов тоже есть направленность дара. И я просто думаю о том, что суть дара может быть частью сути самого человека, одной из её характеристик… Да, я знаю, у меня на самом деле нет никакой информации, и это просто странная гипотеза, которая появилась, наверное, скорее от отчаянья…       — Нет, я понял, — прервал её Ташши. — Ты предполагаешь, что могла бы изменить суть дара, очень сильно изменив свою личность.       — Я не знаю, но, просто…       — Но ты же, наверное, понимаешь, что личность может измениться только в результате сильных потрясений, или что-то вроде того…       — Я понимаю, но ведь всё равно можно попробовать добиться этого искусственно… Но пока у меня нет даже почти никакого обзора литературы, что я вообще могу думать?..       — Тебе это только сейчас пришло в голову, да?       — Ну… более-менее, да.       — Ну, обзор литературы сделать не так уж сложно. Главное, прямо сразу записывать свои наблюдения и гипотезы, потому что из этого может получиться целое исследование.       Дядя тоже учил её так делать. Он говорил, что, каким бы ни был результат исследования, это исследование в любом случае имеет свою ценность и должно быть доступно и удобно для прочтения любому, кто захочет его прочитать. Инда сначала удивлялась — дядя скрывался от властей, находился в уголовном розыске, и результаты его исследований были доступны только Инде и волевым — а волевым были интересны только те его результаты, которые можно было применить на практике и с пользой для дела — то есть, очень малая часть того, что он действительно делал. Но дядя говорил Инде, что времена меняются, правители приходят и уходят, законы появляются и исчезают, а значит, когда-нибудь написанные им книги — а он на момент смерти писал восьмую — смогут прочитать люди, которым это действительно интересно. Главное, чтобы книги были — и всё. Дядя даже не верил на самом деле, что волевые когда-нибудь чего-нибудь добьются — он был с ними только из-за того, что хотел практиковать магию так, как запрещено, а они были готовы помогать ему скрываться от властей. Инда не знала, знали ли об этом волевые…       Но, в любом случае, в конце концов дядю они не спасли.       Инда не читала книги дяди — он всё время говорил, что ей ещё рано. Она даже не знала, о чём они — он точно так же говорил, что ей ещё рано. Он очень сильно её берёг… И в результате не уберёг от самого главного. От своей смерти.       Как многое отдала бы Инда за то, чтобы получить доступ к его книгам сейчас. Она точно знала, что они есть в закрытом и тайном убежище волевых и в тайном же логове дяди, которое Орден Правды и полиция (она надеялась) так и не нашли.       Она не смогла бы попасть ни туда, ни туда.       Она точно знала, что книги, написанные дядей, никто — совсем никто — никогда — не читал.       — Да, — согласилась она с Ташши. — Надо.       Только ей надо было найти на это время. И книги. В Университете Смерти, от которого до Скармы, ближайшего городка, было два часа пути, книги по алхимии, теории магии, по медицинским и биологическим аспектам магической силы человека достать было совершенно неоткуда. А в городе… Чтобы достать их в городе, нужны были деньги — городской библиотеки в Скарме не было, это был очень маленький город. Денег у Инды, естественно, не было.       — Вообще, это может быть интересно, — задумчиво продолжил Ташши. — Если у тебя получится хотя бы немного продвинуться на этом пути, это будет прорыв в науке.       Ага. Конечно.       — Помечтать можно, — хмуро заметила Инда.       — Попробовать тоже, — с улыбкой заметил Ташши. Ага. Конечно. — Ну, слушай, даже если ты не можешь перевестись, то почему бы тебе просто не вылететь из университета? Твои родители поймут, что ты не можешь там учиться, и позволят тебе вернуться в алхимию. Чего ты так смотришь? Ну не убьют же они тебя за то, что ты не способна стать некроманткой, имея противоположный дар!       Не убьют, да. Просто отчим на всю жизнь запрёт её где-нибудь, и будет продолжать жить на состояние рода Карис как опекун его последней недееспособной представительницы. Возможно, будет пользоваться ею, когда захочет сэкономить на женщинах. Возможно, женится на ней, если захочет.       — Я лучше стану некроманткой, — как можно спокойнее сказала Инда.       Ташши некоторое время всматривался в её лицо, но потом отвернулся и продолжил смотреть на дорогу. Отвечать не стал.       Они въехали в лес, пахучий и тихий. Инда рассматривала деревья и вспоминала, как въехала в точно такой же лес несколько дней назад, на лошадке Молнии и по пути стараясь перечитывать свои конспекты. Как широкая в начале дорога постепенно превратилась в совсем узенькую тропинку, и как она спешилась на этой тропинке, чтобы поднять упавшую тетрадь.       Но сейчас с ней был Ташши. Разумный лич. Высшая и опаснейшая нежить, которая на самом деле была человеком, и человек, ставший высшей нежитью.       И Инда, смотря на него, впервые, наверное, подумала о том, что не понимает, как ему жить теперь в этом состоянии. И он — он тоже, наверное, совсем этого не понимает. Как общаться с сестрой, когда ты — отвратительная мёртвая жуть, а сестра — Инда не знала — либо на позднем сроке беременности, либо недавно родила и имеет на руках младенца. Как скрывать ото всех своё состояние? Как жить в обществе среди обычных людей, когда ты вынужден людьми питаться, когда ты не спишь и не ешь обычную еду, когда ты никогда не сможешь жениться и зачать дитя, когда ты не сможешь постареть и умереть от старости, и будешь жить вечно и наблюдать, как умирают все твои близкие, пока тебя не упокоит какой-нибудь очень сильный и талантливый некромант из числа твоих врагов.       Инда подумала о том, что она, на самом деле, страшная эгоистка — Ташши о ней так заботится, так помогает ей, а она… думает только о своих проблемах, и даже не попыталась его поддержать или утешить, не говоря уже о том, чтобы попытаться помочь.       Но, с другой стороны, она совсем не знала, как его поддержать и утешить так, чтобы это не выглядело жалостью. И уж тем более не знала, как ему помочь.       Дорога сузилась, а лес стал темнее, гуще.       — Не устала? — спросил её Ташши.       — Нет.       Что бы он, интересно, сделал, если бы она сказала, что устала?       Да, на самом деле она чувствовала слабость и усталость, но совсем не хотела, чтобы они из-за какой-то слабости её тела должны были замедлить путь. Инда не знала, нужно ли Ташши спешить, но всё равно не хотела тратить его время. Он и так слишком многое пропустил, когда был мёртв.       Думать об этом уже было почти не странно.       Ташши был мёртв.       И на самом деле это не должно было так быть.       Когда-то давно, когда Инда была ещё совсем маленькая, мама говорила ей, что, когда решаешь проблему, нужно думать о ней, как о чужой. А вот когда думаешь, надо ли решать проблему, то надо думать о ней, как о своей.       Инда не была уверенна, что бы она делала на месте Ташши. Она была уверенна только в том, что не смогла бы так существовать. Возможно даже, попыталась бы самостоятельно вернуться к состоянию полной смерти, смерти не только тела, но и разума. И, на самом деле, подумав об этом, Инда поняла, что не уверенна и в том, является ли Ташши таким сильным человеком, что ему не хочется этого сделать, или же частично ему помогает оставаться в этом мире то, что у него на руках есть почти полностью беспомощная Инда, которой он хочет помочь. И тогда, если это вдруг хотя бы немного так… Что он сделает, когда Инда вернётся в университет, а он останется один, совсем один, и рядом не будет никого, кто мог бы сказать ему, что он очень нужен даже такой, с мёртвым и жутким телом и необходимостью питаться людьми?       И, на самом деле, эту проблему надо было хотя бы попытаться решить.       Хотя бы подумать об этом.       Потому что Инда не умрёт, когда её отчислят. Будет очень, ужасно страдать — но не умрёт.       А самое худшее — это смерть. Если брать с поправкой на имеющуюся ситуацию — смерть, после которой из мира уходит именно человек, а не его тело.       Суть человека, если точнее.       Та самая суть, о которой никто ничего не знает, но которую мечтают понять все алхимики.       И да, Инда вдруг поняла, что она, оказывается, вернула в тело Ташши не просто разум или память, а именно его суть. Суть Ташши. В которую входит и разум, и память, и чувства, и даже магический дар.       Кстати, это всё объясняло, почему личами становятся только некроманты — со смертью любая другая суть извращается и погибает, а суть магии мёртвых и магии смерти… Но, получается, что в теле остаётся часть сути самого человека? Или же суть дара — это всё-таки какая-то другая суть, отличная от сути человека? Вообще, конечно, даже в каких-то простых предметах сути могли быть переплетены, и не всегда было понятно, являются ли они одной сутью, или же несколькими… А может быть, суть дара была частью сути человека, и именно поэтому в тело Ташши смогла вернуться вся его суть? Потому, что суть его дара в нём оставалась?       — Инда?       — А?       Инда проморгалась.       — Ты в порядке?       — Да, а что? — с лёгким непониманием ответила она.       — Ну, я спросил, точно ли ты не устала. Потом второй раз. Потом третий…       — Извини. — Она смутилась. — Я просто… Очень задумалась.       — О чём-то очень важном и интересном?       Он усмехнулся.       Инда усмешки не поняла.       — Ташши, — очень серьёзно сказала она. — А что ты чувствовал, когда умер?       — Ничего, — сказал он так обыденно, как будто она спросила, что он ел на обед… если бы, конечно, он был живым, и она спросила бы, что он ел на обед. Пожал плечами. — Немножко больно, а потом как будто бы закрыл глаза и тут же открыл их уже на поляне с тобой. Ни крупные религии, ни сельские верования в своих рассказах правы не были.       — Это понятно. — Инда мотнула головой. — Но это было просто… как будто ты исчез, а потом появился?       — Да. Ну, возможно, я просто чего-то не помню…       — Ладно. — Инда вздохнула. — А чего это мы стоим?       — Я хотел убедиться, что ты в порядке.       — Ой. — Она смутилась снова, ещё сильнее. — Извини…       — Да ничего. — Он направил свою лошадь продолжать путь, и они снова тронулись. — У меня тоже есть дурная привычка ничего вокруг не замечать, когда о чём-то интересном думаю. Всё стараюсь от неё избавиться, а до сих пор не могу.       — Да я как-то… у меня такое редко, — скомканно ответила девушка.       Это было ближе скорее ко лжи, чем к правде. В юности у дяди она постоянно делала это — могла зависнуть даже с чашкой у рта. Но в последние годы она постоянно была очень сосредоточенна на том, что её окружает, постоянно была настороже, чтобы ничего не пропустить и ничего не сказать и не сделать лишнего, и больше не могла позволить себе много думать и уж тем более так сильно задумываться.       Значило ли это… Значило ли это, что рядом с Ташши она чувствовала себя в безопасности? В безопасности в первую очередь от Ташши.       Да. Это было именно так.       — Расскажешь, когда додумаешь?       — Не знаю… Наверное.       Наверное.       Совсем не точно.       Потому что она внезапно поняла, что знает, как решить проблему Ташши. Абсолютно точно знает, безо всяких сложных алхимических построений и длинных и запутанных размышлений, построенных на голых предположениях и странных фантазиях.       То есть, конечно, со сложными алхимическими построениями… но доказанными, работающими и правильными. И не её.       Дяди.       Потому что волевые проводили эксперименты по воскрешению человеческого тела. Не по поднятию, как в некромантии, а именно по воскрешению — чтобы оно функционировало именно как живое. Полностью как живое.       И её дядя в этом участвовал.       Она это знала мельком, так — ей на тот момент скоро должно было исполниться четырнадцать, и дядя считал её уже достаточно взрослой для того, чтобы он мог позволить себе пожаловаться. Сначала на то, что «эти идиоты» никак не хотят понимать, что, если они воскресят тело человека и заставят его функционировать как живое, то сам человек от этого не вернётся. Потом на то, что они решили, что им всё равно нужно воскресить тело, чтобы можно было сделать из него марионетку и использовать для того, чтобы кого-то убить или что-то узнать. Потом на то, что идея была хорошая, а результат теоретически получился именно такой, какой был им нужен, но вот управлять полученным «живым» телом не получалось никак — оно не было способно ни на какую высшую нервную деятельность, лежало, как после лоботомии, и если заставить его хотя бы просто ходить было ещё возможно, то говорить, причём именно те слова, которые нужно, не получалось.       Дядя даже объяснял ей причину: механизм того, как тело говорит, ест, одевается и так далее, какими именно мышцами оно при этом двигает и какие именно нервные сигналы передаёт, был ещё недостаточно изучен. Ходить и двигать руками тело заставляли при помощи видоизменённых некромантских техник. Кости помнят, что при жизни — раньше — они двигались вот так вот — и поэтому после смерти их можно заставить двигаться так же, используя магию в качестве движущей силы. Если человек при жизни много дрался — его можно заставить драться и после смерти. Если человек всю жизнь клал кирпичи или рубил деревья — его можно поднять и использовать как рабочую силу. Но его нельзя заставить делать что-то сложное или то, что он делал нечасто.       Поэтому эксперимент волевых не принёс никакой практической пользы. Только теоретическую.       Но…       Но у Ташши был разум. Была его суть, суть его самого, было всё, что есть у живого человека, кроме тела. И они могли бы сделать то же самое с Ташши — и Ташши бы воскрес полностью! И это был его шанс, один шанс на миллион!       Но это был эксперимент волевых. С использованием запрещённых магических практик. Проведённый с противозаконными целями. И о нём не было известно никому, кроме волевых.       И Инды.       Но Ташши был имперцем. Из страны, где — сейчас — не было запретов ни на какие магические практики. И Ташши спас Инду. И до сих пор помогал ей. И делал всё, чтобы ей было хорошо. Хотя был не обязан. Совсем не обязан.       Что ей следовало сделать? Быть осторожной, не быть глупой и доверчивой, или быть доброй и благодарной? Быть…       — Инда.       — А?       — Я забыл тебе сказать: твою лошадь зовут Весна.       А ей казалось, что он сейчас что-то важное скажет. Или что-нибудь судьбоносное даже.       Но, в любом случае… Инда всегда, всю жизнь из этих вариантов выбирала только один.       Дура была, да и только.       — Ташши, — напряжённо и нервно сказала она, смотря не на Ташши, а на дорогу. — Я могу тебе доверять?       — Я не думаю, что кто-то может ответить на подобный вопрос отрицательно.       — Логично… — пробормотала Инда, всё ещё смотря на дорогу и не видя её при этом. — Что ты сделаешь, если узнаешь, что я связана кое с чем… противозаконным? В том смысле, что я не… не совершала преступлений, но…       — Если ты не совершала преступлений, то в чём пробле… а. — Он, кажется, что-то понял. — Я должен соблюдать только законы своей страны, я думаю. Это о том, что ты спрашивала?       Инда вздохнула, тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и наконец-то на него посмотрела.       — Был эксперимент, — медленно сказала она, — лет… пять назад, вроде того. Эксперимент по воскрешению тела. Человеческого. Хотели заставить его ткани ожить, и все его системы заставить функционировать как живые. Изначально было понятно, что человек при этом не воскреснет, но ожившие тела планировали использовать… неважно, как. В результате использовать не смогли, тело лежало как после лоботомии, вообще не было способно ни на что, только жило. Это я так говорю — пять лет назад, на самом деле этим занимались больше года, но в результате… у них получилось. Я знаю, где лежат копии лабораторных журналов.       Инда говорила всё это, находясь всё ещё как будто в трансе. Как будто во сне.       Она почти не осознала, как на миг переменилось спокойное лицо Ташши, как иллюзия отразила надежду, а потом вдруг она угасла, как будто он заставил себя не радоваться раньше времени.       Но лошади снова остановились.       — И я могу?.. — он не закончил фразу.       — И ты можешь, — выдохнула Инда. — Ты можешь… хотя бы попробовать.       Она тоже не хотела радоваться раньше времени.       — А что в этом незаконного? — спросил он, справившись с эмоциями.       — Его проводили волевые, — тихо сказала Инда.