Звёздная пыль

В свои двадцать два года Гарри Поттер добился многого. Некоторые из его заслуг большинство людей посчитало бы просто невозможными. И правда, не каждый может похвастаться тем, что убил самого известного и могущественного тёмного волшебника из когда-либо живших на земле или например дважды сохранил жизнь после смертельного проклятия. И это не считая того, что он также был владельцем трёх даров смерти. Этого конечно никто не знает, но всё же. Но горькая правда заключается в том, что он не хотел всего этого. Не хотел ходить по тонкой грани и не знать, что будет завтра, ощущать металлический привкус крови во рту и нести тяжкое бремя вины перед родственниками и друзьями погибших, да и перед всем магическим миром. Ему просто пришлось это сделать. Все эти казалось бы непостижимые подвиги он совершил, спасая мир, борясь за него. Но что же сейчас ? Что делать, когда ты достиг своей цели и выполнил предназначение ? Куда идти, когда пересёк финишную черту ? Как быть, когда просто не понимаешь, для чего жить дальше ? Да и что делать с неизгладимым знанием того, что ты просто не нужен, что никто и не рассчитывал на то, что ты выживешь ? Ведь правда такова, он должен был умереть, убив Волан-де-Морта, но при этом каким-то совершенно случайным образом Гарри Поттер вышел из этой схватки победившим. Но и побежденным одновременно. Он не может отрицать , что какое-то время всё шло хорошо. Жизнь выглядела приятной и полной возможностей. Он посещал вечеринки, напивался до упада, в общем брал от жизни всё, проживая, как казалось, свои лучшие годы. Был в отношениях с девушкой, чей брат был ему как брат, и чья мать была первым человеком, который заключил его в тёплые и такие родные объятия. Джинни была веселой, торопливой и живой, и ему представлялось, что  весь мир  у него на ладони. А потом... ничего. Тогда Гарри Поттер впервые с удивительным прозрением осознал, что мёртв - это не всегда значит ушёл. Что человек может оставаться рядом, дышать, улыбаться и общаться, внутри тщетно борясь с неизгладимой всеобъемлющей пустотой. Ведь когда тебя касается что-то по-настоящему тёмное, оно непременно норовит забраться тебе в душу и оставить на твоём сердце  кровоточащую вмятину, которую ты, как бы ни старался, не сможешь уничтожить. Он просыпается в поту от кошмара и первое, что слышит после пробуждения - это голос его лучшего друга. Джек Рассел, материализующийся из серебристого тумана, бесцельно скачет по его комнате, выкрикивая его имя, пока не останавливается у полога его кровати, чтобы громко произнести следующие слова : — Ты опоздал. Гарри откидывается на спинку кровати. Он всерьёз раздумывает над идеей послать своего собственного оленя с гулким и громким "отвали". Но маниакальный смех Беллатрисы Лестрейндж всё ещё слишком свеж в его памяти, чтобы он мог веселиться и подшучивать над своим другом, как делал это раньше. Поэтому он просто выражает все свои мысли в паре хлёстких выражений  и  начинает свой день. Гарри неуверенно встает, но сумасшедший смех продолжает звенеть в дальних уголках его сознания. Он спускается вниз по узкой лестнице , и его шаткие шаги попадают в ритм одного небезызвестного заклинания, которым Беллатрикс атаковала своего двоюродного брата, его крестного отца. Дом номер тринадцать на площади Гриммо — это родовое поместье, бывшее родовое поместье  если быть точнее. Тёмные обои местами облупились, а комнаты кажутся ему такими далекими и холодными, словно спустя только пару дней станут совсем незаметными скозь плотные тени и полумрак этого особняка. Тем не менее некая дань традиции, а точнее портреты членов семьи Блэк всё ещё висят на стенах, вместе с этим их громким, неприятным и нежеланным визгом, сотрясающим дом несколько раз в сутки. В целом вся атмосфера  этого помпезного, но изрядно опустевшего жилища создаёт ощущение затхлости и неприступности. Дом выглядит так, будто в нём не просто никто не живёт, но и попросту никто не хотят жить, но Гарри это вряд ли волнует. Тем не менее его напрягает размер здания, которое  действительно кажется несправедливо просторным для молодого человека, которому снятся кошмары и у которого почти нет компании. Когда он спускается на первый этаж, дом оживает. Мать Сириуса визжит : — Что за шум ? — Тот самый, который обычно ты создаёшь, — тихо бормочет Гарри. Финеас Найджелус говорит своим обычным высокомерным тоном : — Вот когда я был молодым человеком, я... — Трахнул козла. Он идёт дальше, даже не подумав остановиться, что в его случае каралось бы долгой лекцией и бурей негативной реакции, которую вызвал его ответ.  Предков у Сириуса не так много, но и этих более чем достаточно, чтобы медленно сводить Поттера с ума, доводя до грани. Что расстраивает его ещё больше того, что он вынужден делить крышу с кучкой маразматичных чистокровных ублюдков, так это то, его крестный отец, свободолюбивый и упёртый по натуре своей, никогда не соглашался на портрет. А ведь Гарри так хотел бы, чтобы он был рядом, и не важно в каком обличии. Насчёт остальных – ну, он пытался избавиться от портретов, даже Гермиона вмешалась, но они и с места не сдвинулись. Благородный дом Блэков пропитан многовековой магией, поэтому практически невозможно изменить что-либо из его обстановки и внутренних убранств, если вы , конечно, не являетесь кровными родственниками тех самых Блэков. И всё же Гермионе какое-то время что-то да удавалось, и радости их не было предела, пока они не поняли, что дом взбунтовался, но по-своему. Стены казались меньше, а коридоры тонули в тени, как бы много ламп они не включали. Гарри никогда не перестанет поражаться магии и этому её нелепому упорству. Поэтому они вернули портреты, гордо выдержав все их ядовитые насмешки. И теперь, похоже, у них образовалось что-то наподобие взаимопонимания. Они говорят своё слово, а Гарри огрызается в ответ, так они и живут вместе в раздоре. Этакой своеобразной антиутопической идиллии. Он пьёт свой кофе, пересматривая своё расписание на день, отменяя любые планы, которые ему каким-либо образом не угодили. Итак, одну тренировку в принципе можно и пропустить, и  ему абсолютно всё равно, приведёт ли Рон целый отряд, чтобы убедить его в обратном. Также у него назначена встреча в Гринготтсе. К чёрту. Никто ведь не умрёт, если он не явится, не так ли. Таким образом, остается только – Свидание с Пэнси Паркинсон…, да, что ж, так оно и есть. За свои двадцать два года он повидал столько, сколько большинству людей и в жизни не представиться увидеть, но всё же возможность того, что между ними что-то есть, ставит его в тупик, как и любого другого обычного парня. Он отчётливо помнит ту ночь, когда они встретились. Своеобразным девизом того происшествия  было - целуй, прикасайся, трахайся, а потом притворись, что этого никогда не было. Ведь он правда считал её очень хорошенькой, даже если никогда не признавался себе в этом. Но в ту ночь в ней было что-то такое, что она казалась... открытой, совершенно не похожей на ту Пэнси Паркинсон, которую он знал в школе. На ней было что-то приятное и шелковистое, такое, на чём хочется остановить свой взгляд и долго-долго рассматривать. Она слегка дрожала от холода. И он со смущающей уверенностью помнит, что кончик её носа был ярко-розовым, таким же как и её щёки. Тогда он задавался вопросом, было это из-за холода или из-за осознания всей ситуации в целом. В ту ночь Гарри понял, что без вечной насмешки и презрительно искривлённых губ её лицо было (другие слова просто не приходили в его голову ) прекрасным. Абсолютно прелестным и восхитительным. Сначала он отстранился, не зная как поступить, потому что это была та самая девушка, которая выкрикивала его имя в комнате, полной людей, умоляя кого-нибудь схватить его и передать Волан-де-Морту. Конечно он понимает, почему она так поступила. Но всё же, это не отменяет факта того, что она это сделала. Но потом он сказал себе : — Ну и что? Почему его не может привлекать девушка, которая была грубой в школе. Ведь это случалось, и не раз, с другими людьми. А затем. Затем его искалеченное, изрядно пострадавшее сознание вернуло его в тот день, когда умер Сириус, и он бы захлебнулся в смущении и детском жгучем стыде, если бы не увидел, прямо перед собой, мягкое лицо всё той же злой, дрянной девчонки. Совершенно открытое и живое, без масок и прочей мишуры. Тогда он спросил : — Где ты этому научилась ? И она ответила : — Я учусь на целителя, Гарри. Оглядываясь назад, он понял, что это был первый раз, когда она так его назвала. И он почувствовал что-то такое странное и непонятное в районе живота, осознав, что ему это нравится. После этого он целовал её губы, щёки и шею, ведь ему было так не достаточно её присутствия только в его мыслях , он хотел её себе всю, целиком и полностью. Для него его разум был ужасающей вещью, очень жуткой и страшной. Потому что, когда что-то тёмное касается тебя, оно непременно оставит отпечаток, оно замарает своей грязью и гнилью всего тебя, и в особенности твой мозг. Его сознание, со всеми его темными уголками, скелетами в шкафах и постоянным, перманентным страхом, не было чем-то легкодоступным. Это была самая настоящая крепость, сложный лабиринт, который не имеет входа и входа. И осознание того, что она побывала там, в самом эпицентре его боли и страданий, побывала и осталась, это... это неизмеримо много значило для него. Тогда он не сказал ей об этом, может быть, потому что сам не мог всего этого понять. Или же, нет.... Всё, что он чувствовал тогда , это то, что она была лучом света в тёмном, промозглом лесу, и он хотел её, хотел так, как никого в жизни до этого ещё не хотел. Он желал её на нём, в нём, около него, прижатой к нему так близко, чтобы он мог чувствовать биение её сердца, как своё собственное. Когда он толкнул её вниз, на кровать и увидел то же искрящееся желание и неверие, отражающиеся на её лице, он вздохнул с облегчением. Но всё же спросил. Когда на вопрос, все ли с ней в порядке, она откинула волосы с его лица и сказала, что да, Гарри Поттер точно понимал одно - он всегда хочет преследовать этот живой, азартный огонёк в её глазах, и он может вечность провести в попытке догнать эту неугомонную, но такую желанную девушку. Итак, он отменяет все никак не связанные с Пэнси планы на день, и вместо того, чтобы пойти на тренировку или посетить банк, аппарирует в мир магглов. Есть тонкое удовлетворение в том, чтобы ходить среди обычных, ничего не знающих о магии людей. В его случае дело не в том, что описала Пэнси, хотя её безусловно можно понять. Для него это больше похоже на ощущение тайны. Секретное знание целого мира, неизвестного этим людям. А ещё его здесь никто не узнаёт. Никто не останавливается, чтобы ахнуть, или взять его за руку, или спросить, что он помнит о Тёмном Лорде. Он может просто гулять по парку, не оглядываясь по сторонам в поисках папарацци. Он может быть собой, а не идеальным, бесстрашным героем войны - спасителем всего магического мира. Так он и слоняется  по пустым улочкам города, бесцельно трятя своё время, пока не наступает ночь, и город не предстаёт перед ним уже в совершенно ином обличье. Он постукивает пальцами в ритме "All you need is love", входя в больницу Святого Мунго. Но когда он стучится в её кабинет и , не получая ответа, входит в него, обнаруживается , что её там нет. Комната сразу становится какой-то пустой и невзрачной, а в центре всего этого убогого великолепия находятся два крайне ошеломлённых эльфа с огромными испуганными глазами. Пион смотрит на него с выражением плохо скрываемого ужаса. — Она немного опаздывает. Гарри бросает взгляд на другую эльфийку, которая выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок. — Что же её задержало ? — Пион не может сказать. — Почему ? Другая эльфийка начинает говорить, но Пион бросает на неё свирепый взгляд, и та немедленно замолкает. — Пэнси просила тебе не говорить. Он нетерпеливо постукивает по столу. — Пион... — Пион не может сказать. Он начинает возражать, но внезапно в коридоре раздаётся шум. Его сердце на миг замирает, когда он выбегает из кабинета, всем нутром чувствуя, что это она. И действительно, он видит её, такую маленькую и беззащитную, и весь остальной мир перестаёт существовать, сливаясь в водоворот красок, оттенков и звуков. Он чувствует, как содрогается от раскатистого грома его голова, а каждый проклятый её уголок переполняется этим безумным пронзительным шумом. И кажется, будто каждый нерв его тела полон страха и жестокой, всепоглощающей ярости, словно так и должно всегда быть, словно это всё, что он когда-либо ощущал и умел. Он выхватывает её из рук мужчины, прежде державшего её, и Пэнси визжит от смеха так неестественно и дико, что кровь стынет в жилах. Её лоб блестит от пота, глаза застилает какая-то мутная пелена, а сама она бьётся в конвульсиях так сильно, что он боится, как бы она не выпала из его объятий. Её зубы стучат, а кожа кажется холодной мертвецки бледной. Она похожа  на увядающие, почти рассыпающиеся в прах анютины глазки. С содрогающимся сердцем он следует за Харриет. Она для него сейчас  подобна огоньку в темноте, свету в конце тоннеля. А на руках у него сейчас его Пэнси, девушка, за которую не страшно и умереть, мягкая и спокойная. Гарри зовёт её по имени, чтобы она знала, что он там, с ней, всё ещё готов преследовать её, в отчаянных попытках догнать. Он надеется, что она услышит его голос и оглянется назад, вернётся к нему в здравом рассудке и памяти. Она сворачивается калачиком, когда он укладывает её в постель. Она вся трясётся, и он слышит, как целительница кричит ему, чтобы он успокоил её. — Пэнси, — говорит он. Она улыбается. — Это моё имя. Когда Харриет удаётся расслабить её настолько, чтобы она погрузилась в мягкое беспамятство, Гарри вдруг обнаруживает , что способен и на другие эмоции. Они приходят ему в голову в отблесках чего-то красного, чёрного и ослепительно белого. Он прижимает мужчину, который принёс Пэнси, к стене, приставив палочку к его горлу. — Что случилось ? Напуганный мужчина средних лет бормочет : — Я не... это были... были дементоры. Мы не... охранник сильно напортачил, и они... ну, я не виноват ! Крик мужчины звучит громко и пронзительно, когда Гарри осознаёт, что кончик его палочки горит и это лишь вопрос времени, когда его ярость окрепнет настолько, чтобы один неверный толчок взорвал этого парня к чертям собачьим, как женский визг прерывает цепочку его мыслей. — Мистер Поттер ! Он закрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться. Вспоминает стишок. Когда через несколько минут он вновь обращает внимание на того парня, его зрение проясняется. Он ошибся. Перед ним стоит мужчина, явно не средних лет, что можно понять по старой, морщинистой коже, будто обтягивающей его лицо. Он выглядит в равной степени испуганным и равнодушным. Гарри опускает свою палочку. — Что случилось ?, — повторяет он свой выпрос. Мужчина прерывисто вздыхает, его руки поднимаются к седым волосам в попытках исправить беспорядок, созданный Гарри минутой назад. Его голос звучит грубо и как-то  по-отеческий, а также  на удивление  в нём прослеживаются нотки сочувствия. — Она пошла повидаться со своим отцом. На полпути на неё напал дементор. Прежде чем я подоспел, к нему присоединились ещё несколько... и, — он выдыхает, — Это всё. Шрам Гарри покалывает от ярости. — Всё ? Ответь мне на вопрос где, чёрт побери, были охранники? Почему у ёбанных дементоров есть доступ к посетителям ? Мужчина не отвечает. Гарри бросает взгляд на лежащую без сознания Пэнси, и в сознании снова всплывает стишок, которому она его научила. — Что ж, тогда отправимся в Азкабан и узнаём более полную версию событий. Неудивительно, что именно сегодня что-то  пошло не так, ведь по-другому случиться просто и не могло, не в этой реальности и не с ним, ведь именно в этот день когда-то  очень давно не стало его родителей. Он как сейчас помнит, как провёл этот день в прошлый раз. Тогда он проснулся от собственного крика в холодном поту. Потом они с Джинни посетили нечто похожее на поминальную службу и познакомились с огромным множеством людей, знающих, помнящих и любящих Лили и Джеймса Поттеров. К его великому изумлению тот день прошёл очень даже неплохо. Он узнал много нового о своих родителях, например, что был период в жизни его отца,  когда он всерьёз задумывался о том, чтобы заняться пением, и даже предложил печально известным мародёрам основать их собственную группу под названием Dogstar. Или что у его матери был дерзкий характер, и однажды её даже арестовали за флирт с полицейским-магглом. Но все эти знания вместе с чувством приятной радости вызывали ещё и те которые он был бы не прочь держать взаперти. Его родители были так убийственно молоды, что у него разрывалось сердце оттого, что эти юные  талантливые люди погибли в тисках войны, из-за  кровожадного безумца, так и не узнав каково это – по-настоящему жить. У них было так много планов, надежд и идей, но все они разбились о гранит жестокой реальности. Гарри сожалел о всём том времени, что они могли бы провести друг с другом. Он оплакивал все упущенные возможности и воспоминания, хоронил свои мечты о счастливом детстве в кругу семьи, где мама читает ребёнку сказки перед сном, а папа учит играть в футбол. Но если не считать этой случайной минутной слабости, весь день он тогда представлял их счастливыми - дерзкими, жизнерадостными, амбициозными и такими по-глупому счастливыми. Так что он по-настоящему возненавидел тот момент, когда его никчёмное сознание в очередной раз решило испортить ему жизнь, и он проснулся той же ночью в слезах, а в его голове в этот момент эхом отзывались крики его молодой матери, которая умоляла пощадить его. Джинни, его прекрасная, милая Джинни, была сентиментальной, напуганной и любящей, и она оставалась с ним, пытаясь успокоить, пока он проклинал себя и свой чёртов мозг, который заставил его это вспомнить. Сейчас он так же гневно и яростно проклинает дементоров. Надзиратель Азкабана – это человек, будто сделанный из камня. Он приветствует Гарри удивлённой улыбкой, когда тот появляется вместе с Элдричем Адамсом, охранником, на горле которого теперь виднеется светло-розовый след от ожога, который несколькими минутами  ранее залечила Харриет. И так не сильно тёплая улыбка этого будто неживого человека медленно превращается в неестественный оскал, сопровождаемый хмурым взглядом и сжатыми кулакми, когда он узнаёт причину сего прибытия. — Меня уведомили об этом печальном происшествии, — говорит он гладким, ровным, как отшлифованная морскими водами скала, голосом, — Я займусь этим. — Почему в помещениях, где есть дементоры нет охраны ? Неужели вы не подумали о том, что они могут выйти из под контроля ? Он приподнимает брови. Гарри понимает, что он не привык отчитываться о своих действиях перед кем-либо. Большинство людей были бы рады забыть о существовании этой тюрьмы, как о страшном сне, так что мало кто изъявляет желание мило беседовать с её работниками. Каменный человек прокашливается и говорит : — Мистер Поттер, в Азкабане содержатся самые мерзкие и гнусные преступники. Каждый из них совершил преступления, за которые предусмотрена высшая мера наказания. Они не цветы в парках срывали, они убивали людей, и многие из них об этом даже не сожалеют. Поэтому  мы должны быть осторожны и строги с ними. Поверьте, они не стала бы беспокоиться о вашем благополучии, будь вы на их месте. Мы не можем контролировать всех, и дементоры нам очень в этом помогают. Их использование -  это всего лишь здравый смысл. — Здравый смысл как раз-таки заключается в осознании того факта, что дементоры не только удерживают заключенных внутри, но и делают их полностью недееспособным, сводя с ума. Как поживает её отец ? Мужчина позеленел. — Он здоров, мистер Поттер... — За ним ухаживают целители ? Почему-то я думаю, что нет. — Мы заботимся о нём так, как считаем нужным. — Я должен в этом убедиться. — Я уверяю вас, в этом абсолютно нет никакой необходимости... — На вас когда-нибудь нападал дементор ? — Мистер Поттер , вы переходите все границы, я не позволю себя допрашивать... — Министр рассматривает возможность полного прекращения использования дементоров  в Азкабане. Он считает, что в этом месте с заключенными обращаются бесчеловечно. Как думаете, как он отнесется к вашему мнению по этому вопросу, не говоря уже о методах и подходах ? — Вы мне угрожаете ? — Нет, ну что вы. Но если с ней когда-нибудь случится что-то даже отдалённо похожее на это, я лично позабочусь о том, чтобы вы знали, каково это, — он делает шаг к нему, его костяшки буквально пылают от желания ударить этого равнодушного, циничного человека. — И вот это – угроза. Смотря назад, можно с уверенностью сказать, что смерть всегда следовала за ним по пятам, буквально дышала ему в затылок. Он просто слишком боялся оглянуться назад. Она, как тень большого, похожего на гадкую змею монстра скользила за ним, присматривая и оберегая. А по ночам, он даже мог бы услышать её шипение, если бы хорошо прислушался и задержал дыхание. Поэтому когда Гарри однажды увидел Волан-де-Морта во сне, он почувствовал странное, чужеродное чувство спокойствия. Он уже был знаком с этим чудовищем -  белым, ужасающим и таким знакомым монстром. Он знал его второе имя. Он видел его мать. Оно жило внутри него восемнадцать лет, и Поттер , как ни странно, всё ещё не мог быть уверен наверняка, есть ли какая-то часть его, которая не была запятнана Волан-де-Мортом, которая полностью принадлежала ему. Да, он больше не мог разговаривать со змеями, но он по-прежнему чувствовал эту холодную, жестокую ярость, которая так пугала и манила его одновременно. Но всё равно, видеть его во сне, когда ты знаешь, что это сон, уже обыденно и даже не страшно. До того самого момента, пока ты не поймёшь, что не можешь проснуться. Позже Пэнси сказала ему, что то, что он испытывает называется  сонным параличом. Как оказалось, это довольно распространенное явление среди магглов. И оно также часто наблюдается у прирождённых окклюментов. Несмотря на то, что чувствует он себя максимально неприятно, по её словам, это не вредно. Ну, с учётом того, что он поборет надвигающуюся бессонницу и продолжит принимать те таблетки, которые купил в маггловском магазине. Но он был рад слышать, что кто-то описывал то, что с ним происходит, как нечто совершенно нормальное. — Твой мозг просто более активен, чем мышцы, — сказала она. Он усмехнулся. — Не поверишь, но это первый раз, когда кто-то  говорит мне подобное. Она улыбнулась, закатив глаза, и вернулась к своему отчету. Он чертовски хотел поцеловать её. Ощутить запах лаванды и чего-то цитрусового, который стал так тесно ассоциироваться у него с ней. Он почувствовал его впервые, когда затащил её в ту крошечную каморку. Гарри как сейчас помнил её мягкие хриплые и такие нуждающиеся стоны, полностью совпадающие с неровным биением его сердца. Он зарылся носом в её мягкие волосы. Эта божественная лаванда и сладкий апельсин. Такое необычное, необычайно приятное сочетание, такое её. Её. Её. Её. Он нежно поцеловал Пэнси , заглушая её стон, пока его руки блуждали по мягким изгибам её тела. Он держался, но когда она игриво посмотрела ему в глаза, расстёгивая ширинку и просовывая руку ему под джинсы, он просто потерял самообладание. Гарри так изголодался по её прикосновениям, что они буквально обжигали его. Иногда воспоминания о ней не дают ему спать по ночам, а он тщетно пытается сориентироваться в этом безумном хаосе, сотканном из нежной привязанности, похоти и чего-то ещё. Он очень упрям по природе своей, но не строит иллюзий  и не живёт в своём сказочном мирке. Гарри понимает, что шансы на то, что эти встречи станут чем-то постоянным крайне невелики. Потому что он искалечен ужасами войны, а она так печётся о своей мнимой вине, будто та и впрямь ей дорога. Он прикасается к ней мягко, осторожно. Он никогда не может быть уверен, что она существует. Ведь это просто невозможно, что кто-то настолько идеальный во всех аспектах может жить на этой земле, дышать воздухом и быть с ним. Именно с ним. Иногда Гарри боится, что стоит ему надавить слишком сильно или показать ей ещё один безумный уголок своего усталого сознания, она, как огонёк погаснет, померкнет и растворится в ночной мгле. Или ещё хуже. Убежит обратно в своё незамысловатое, но прочное, почти непробиваемое укрытие - в свою затвердевшую скорлупу, чтобы не выйти из неё никогда. Он понимает, что с ней нужно обращаться так аккуратно и кропотливо, подобно Микеланджело, работающему над последними штрихами своего главного творения – Давида. Но Гарри Поттер не скульптор, он не человек, обладающий точностью и навыками художника. Он никогда не был усердным. Он не продумывал каждый аспект плана, он в жизни не рассчитывал потери и выгоды.  Он просто встречал любую проблему с грубой, неистовой решимостью. Но он не думает, что с Пэнси Паркинсон следует обращаться силой. Он должен быть терпеливым и чутким. По крайней мере он пытается таким быть. Его пальцы сводит судорога, руки дрожат, он ошибается и торопится, и он так сильно боится погубить её. Коварные мысли терзают его голову. Может быть, ей нужен кто-то, кто не тянет за собой вереницу неподъёмного груза из прошлой жизни. Кто-то свободный от пророчества, которое, похоже, всё-таки намеренно его добить. Кто-то, без огромного количества проблем, которыми можно было бы обременять её голову. Если бы он нашёл этого человека, он, вероятно, дал бы ему в нос и послал бы нахуй. Когда она просыпается, он хочет обнять её так же, как она обняла тогда его. Но она выглядит отстраненной. Её глаза всё ещё такие до пугающего стеклянные и недосягаемые. Как жемчужины, покрытые мхом на дне озера. Харриет предупреждала его, что это может случиться. Но это не отменяет появление  странной боли в левой части его груди, когда он слышит её голос, лишённый каких-либо эмоций. — Она может чувствовать себя оторванной от всех, брошенной на произвол судьбы, —  сказала целительница, но потом коснулась его локтя и тихо добавила. — Но с ней всё в порядке". В каком ещё блять таком порядке ? Он не понаслышке знает, что дементоры могут вызвать такие воспоминания, которые вполне способны разрушить вас навсегда.  Хуже этого только то, что это не всегда заметно. А для такой сдержанной особы, как Пэнси… Он не позволяет этой мысли развиться дальше, иначе он просто сойдёт с ума. Гарри старается сделать всё от него зависящее, помочь ей настолько, насколько это вообще возможно. Он держит её сильными руками и пытается свести дрожь в пальцах до минимума. Но она сопротивляется. Тогда он аппарирует её в дом на Тисовой улице, место, где ему спокойно и , он отчаянно надеется, ей тоже. Но даже после того, как он делает её любимый горячий шоколад, она продолжает бороться с ним с какой-то холодной, свирепой яростью. Он старается не торопиться, старается не выдавать своего страха, пытается быть таким нежным, как никогда до этого не был. Но всё равно как всегда всё идёт не так. Он спокойно выслушивает её, предоставляя возможность выплеснуть весь её гнев, страх и  личный жгучий стыд. Гарри говорит ей, что она не это имеет в виду, но Пэнси , как всегда, реагирует враждебно. Та самая ёбанная враждебность, с которой он хорошо знаком ещё со школы. И он ломается. Не выдержав, Гарри переносит её в квартиру и аппарирует оттуда с черной дырой в груди вместо сердца. Он пытается найти Блейза Забини. Он идёт на то место где раньше они нередко встречались, но его там нет. Он пробует дозвониться до общей знакомой, но она не знает, где он. Он проверяет паб за пабом в поисках чёртового Забини, пока зияющая, ядовитая опухоль, растёт внутри него. Гарри делает глубокий вдох и пытается забыть всё то, что сказала ему Пэнси. Уверить себя, что не слышал эти мерзкие, гнусные слова. Она не это имела в виду.  Она нужна ему не потому, что он просто хочет трахать её. И уж тем более он не использует её, для заполнения этой чёртовой пустоты внутри. В нём пылает жажда быть понятым. То, что он чувствует по отношению к ней в разы большее чем обычная, пресловутая похоть. Он надеется, что она понимает это, так же как он понимает, что она не злая, просто потому что когда-то верила в какую-то чушь о чистоте. Он пробивает кулаком стену и, только почувствовав жжение в костяшках, понимает, что стена была настоящей. Он аппарирует в другое место. Когда Гарри, наконец, находит парня, который ему так нужен, у него уже нет ни сил, ни желания заботится о формальных приветствиях. — Тебе нужно пойти и проверить Пэнси, — шипит он ничего не подозревающему Забини. Тот смотрит куда-то вдаль, а на лице его маска, похожая на маску Пэнси. — Что случилось ? — Дементоры. Азкабан. Она поехала навестить своего отца, и всё вышло из-под контроля. Ей.... Ну... в общем ей нужен кто-то." Парень делает шаг назад, рассматривая Поттера, и не надо даже обладать легилименцией, чтобы знать, о чём он думает. Гарри чувствует, как у него пересыхает в горле, когда он отвечает на незаданный вопрос : — Она не хочет, чтобы я был там… или вообще где-либо ещё. Вообще. Я не знаю. Иди нахуй. К его чести, Забини не задаёт новых вопросов и не растягивает неловкое молчание до чего-то невыносимого и явно неудобного. Гарри даёт ему инструкции, велит проверить, как там её мать, и приготовить ей ещё одну кружку горячего шоколада.  Позаботиться о ней. Забини обещает, что сделает это, и спрашивает, подвезти ли Гарри домой. Поттер снова говорит ему отвалить. Так он и делает. Когда Гарри добирается до дома, поместье снова оживает. Стоя в холле этого мрачного здания с костяшками, покрытыми засохшей кровью, он чувствует усталость, которой давно не испытывал. Он представляет себе Пэнси в тёмной, холодной комнате, воображает, как Блейз утешает её. Что-то горькое и противнее подступает к его горлу, но он проглатывает это. Она больше, чем его потребность. И он правда хочет, чтобы она была счастлива. — Почему на ковре кровь ?, — Вальбурга Блэк визжит, — Это древний... Её голос становится приглушённым, когда Гарри стреляет в неё заглушающее заклятие. Он уверен, Сириус был бы не против. Через неделю он всё-таки приходит в министерство, наконец ответив на повторный вызов Кингсли Шеклболта. Всё это не предвещает ничего хорошего, лишь  неконтролируемый поток проповедей, почти столь же скучных, сколь и невыносимых. Ничего такого, чего бы он не слышал раньше. Гарри старается не позволять своему гневу брать над ним верх. Он старается не огрызаться в ответ. — Я осведомлён о его состоянии, и вы, мистер Поттер, прекрасно знаете, что я стараюсь изо всех сил, чтобы избавиться от дементоров раз и навсегда. Но это не даёт вам права угрожать людям моим именем. — Мне не нужно называть чьё-то  имя  Кингсли, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я угрожал ему, просто потому что хотел этого. Министр магии хмуриться. Он выглядит таким уставшим. — Гарри, мальчик мой, ты не должен  просто угрожать Сэмюэлю Доджу. Послушай, ты не можете ходить тут и там и думать, что люди спустят тебе всё с рук из-за твоего статуса Избранного. Тебе нужно повзрослеть. Взять на себя ответственность. Понять, что все твои действия имеют последствия. Ты пропускаешь тренировки, ввязываешься в пьяные драки. Ты... у тебя есть что-то с девчонкой Паркинсон ? Он произносит её фамилию так, будто это что-то горькое и противное, то, от чего хочется поскорее избавиться, и Гарри начинает понимать её сдержанность и холодность, понимать всё то бессчётное количество масок и её резкую необходимость спрятаться в своем уголке в Мунго, сбежать от общественного порицания и осуждения. Он поджимает губы, игнорируя стук своего сердца. — Это не ваше дело. И я прекрасно понимаю, что мои действия имеют последствия. Я дорого за них плачу. С этими словами он выходит из кабинета. Его разум гудит, как тысяча разъярённых шершней, а шрам покалывает. Он изо всех сил старается выглядеть беззаботным, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы заглушить боль в голове. Он понимает, что Кингсли говорит всё это из-за почти отеческого беспокойства. Он просто заботится о нём. Но это совсем не значит, что он прав.  Гарри выходит из коридора и идёт мимо людей, сквозь них, будто он и не человек вовсе, а всего лишь фантом, потерявший физическую оболочку, не способный чувствовать и переживать. Он не пытался связаться с ней уже неделю. Он давал ей время. Он старался игнорировать зияющую пустоту внутри. Но она зудела, болела и всячески давала о себе знать, так что он задумался может эта ноющая дыра – раковая опухоль, растущая и развивающаяся внутри него. Может быть, это заразно ? Может быть, ему и правда нужно держаться от Пэнси подальше ? Вероятно, ей лучше быть одной или с кем-то, кто не нуждался бы в ней так сильно, как нуждается он. С кем-то, кто подходил бы ей, кем-то кого бы одобрила её мать и кем-то , кто безоговорочно мог бы понять её и находил бы нужные слова, чтобы утешить. Кем-то вроде Блейза Забини или Малфоя, если бы он уже не встречался с Гермионой – факт, котрый он всё никак не может принять. Кем-то другим, кем-то, кто не был бы Гарри Поттером, Избранным, любимцем фортуны, ягнёнком, который оставался на бойне, не зная когда придёт его участь. Он повторяет себе это день за днём, уверяя себя, что все эти слова - правда, позволяя тупому лезвию ножа раз за разом всё глубже и глубже погружаться в и так уже окровавленное сердце. Он уже почти поверил, что так оно и есть… почти — Но потом. Она. Стоит прямо перед ним, живая и невредимая. И он не может сохранить самообладание, не может остановить себя и зовёт её по имени. А когда она оборачивается, он видит ту же прежнюю тёплую улыбку, которая освещает её на первый взгляд кажущиеся холодными глаза. Она выглядит просто прелестно в голубом, ей надо бы почаще носить этот цвет, невольно думает он. И они и так уже обречены, поэтому, когда она спрашивает, может ли он уделить ей минутку, может ли он поговорить с ней , он хочет ответить, что для неё у него есть вечность, что если она только захочет, он может говорить и слушать её часами, не обращая внимания на то, что остальной мир рушится. — Конечно, — отвечает он. Конечно он может.